Роман Анатольевич Глушков 
Охота

Сезон Катастроф – 3

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=5972693
Аннотация

2016-й год. Жемчужина Аравийского полуострова, город Дубай, становится очередной жертвой наступившего на планете Сезона Катастроф. Именно здесь, в песчаной мгле и на ураганном ветру, сошлись в беспощадной схватке три свирепых противника: заброшенный сюда из будущего охотник за головами по прозвищу Безликий, группа дезертиров из русской военной разведки и терроризирующий город гигантский хищник, чьи сородичи вымерли сорок миллионов лет назад. Что не поделили матерые убийцы из разных эпох и кто стравил их друг с другом на этой арене? Ответ на это заключен в пакалях – ценных артефактах, которые все они ищут. И на которые у каждого из них имеются собственные планы. Но, возможно, они лишь пешки в ИГРЕ, невольным участником которой стал весь мир…

Роман Глушков
Охота

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. 

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Дьявол в аду – образ положительный.
Станислав Ежи Лец. 

Зона № 7, Дубай, Февраль 2016 года. 
Он помнил этот мир совсем другим.
И хоть прежде Безликому не доводилось смотреть на Дубай с высотных террас небоскреба Бурдж-Халифа, разница между нынешним Дубаем и тем, каким он видел его в последний раз, была заметна даже из поднебесья. Райская жемчужина, некогда цветущий, современный оазис на берегу Персидского залива ныне превратился в кромешный ад. Ад, который даже по меркам побывавшего за свою жизнь не в одном аду Безликого был чем-то из ряда вон выходящим.
Вот уже третий месяц в Дубае свирепствовала песчаная буря. При взгляде сверху она напоминала исполинскую коровью лепешку, что упала на россыпь сверкающих кристаллов – Бурдж-Халифа и других небоскребов, чьи верхушки торчали над этой грязно-желтой массой. И не просто упала, а вдобавок медленно вращалась и ревела, разве что при этом не воняла, и на том спасибо. Миллиарды тонн песка носились над Дубаем, раскрученные до ураганной скорости неведомой климатологам силой. Также не ведали они, когда закончится странный катаклизм. Прогнозы строились разные, но оправдывались пока лишь самые мрачные. Буря и не думала утихать, мало-помалу превращая Дубай в мертвый город-призрак.
Диаметр циклона не превышал семидесяти километров, и уже в расположенном по соседству Абу-Даби царила тишь да благодать. Было относительно спокойно и на верхних этажах многих небоскребов. На высоте в двести с лишним метров циклон словно упирался в невидимый барьер и терял свою силу, уступая место господствующим здесь обычным ветрам. Зато внизу, на побережье, над водами залива и на искусственных насыпных островах стихия бушевала во всю свою дьявольскую мощь.
И именно туда – в ревущий песчаный котел – предстояло спуститься Безликому…
– Значит, вы утверждаете, что вскоре такой хаос будет твориться во всем мире? – спросил он у Инструктора, который доставил его сюда и, исполнив миссию, готовился вот-вот покинуть своего подопечного.
– Мир уже повержен в хаос и летит под откос, – ответил Инструктор. Честно говоря, это его следовало бы называть Безликим. В своем эластичном сером комбинезоне и надетой на голову такой же эластичной шапочке-маске, в которой не было ни одной прорези, он напоминал не человека, а ходячую и говорящую заготовку для манекена. – Ты еще не видел затопленную Москву, разрушенный землетрясением Новосибирск, утонувший в кипящей грязи Найроби, заросший хищными лианами Бангкок, сожранный гигантскими муравьями этот… как его… все время забываю название того американского городка… Ты не видел толпы беженцев, горы мертвых тел и беспомощных миротворцев, которые мечутся от одной катастрофы к другой, элементарно не зная, что им делать. Ты не видел панику, которая поразила властные структуры всего мира, не видел разваливающуюся экономику и массовые беспорядки на улицах крупных городов. Ты много чего не видел, Безликий. Но тебе и не нужно всего этого видеть. Скажу больше: пока ты будешь находиться здесь, в мире наверняка произойдет еще немало бедствий. Причем некоторые из них будут гораздо ужаснее, чем это. – Он указал на беснующуюся внизу бурю. – Так что, если хочешь вернуться обратно в свой две тысячи сто девяносто восьмой год и обнаружить там привычную реальность, а не безжизненную, выжженную дотла пустыню, советую тебе сделать то, о чем я тебя прошу.
– Вы просите меня сделать то, чем я поклялся больше никогда не заниматься, – проворчал Безликий. – Поклялся не только самому себе, но и своей приемной дочери, а также двум внучкам.
– По-моему, я доходчиво объяснил тебе, Безликий, что, если ты откажешься, может случиться, что в том мире, где ты живешь, у тебя вообще не будет ни дочери, ни внучек, – напомнил Инструктор. – Просто потому что они никогда не родятся. Ни они, ни миллиарды других детей. Также, возможно, там не будет тебя, ведь с некоторых пор ты считаешься неотъемлемой частью той реальности. Ты связан с ней гораздо крепче, чем даже с миром, где ты родился и прожил почти всю свою жизнь. Так неужели ты хочешь все это уничтожить лишь потому, что ты кому-то там поклялся, бросив на воздух несколько пустых слов?
– Нет, не хочу, – ответил Безликий. – Да и поздно мне отказываться от работы, раз уж я сюда явился. Единственное, что мне хотелось бы узнать, это детали игры, в какую вы меня втравили. И чем больше, тем лучше.
– Разве твое бывшее командование посвящало тебя во все подробности боевых операций, в каких ты участвовал? – хмыкнул Инструктор. И сам же ответил на свой вопрос. – Нет, конечно. Ты – всего лишь исполнитель, который знает ровно столько, сколько ему положено. Ни больше ни меньше. Я, конечно, знаю побольше тебя, но тоже далеко не все, о чем мне хотелось бы знать. Но даже если бы мое начальство вдруг решило рассекретить нам с тобой всю информацию об этой операции, вряд ли мы связали бы в ней концы с концами. Это слишком большая и сложная игра, Безликий, чтобы исполнители, вроде тебя и меня, смогли вникнуть в замыслы тех, кто ее ведет. Поэтому просто делай свою работу и постарайся не умереть. Вот и все, что мне от тебя требуется. И нам, и твоему миру, который ты здесь защищаешь… А теперь прощай. И не нужно пытаться выйти со мной на связь. Когда придет время, я сам тебя разыщу.
И Инструктор, кивнув Безликому, растаял в воздухе, будто его здесь и не было.
Безликий вполголоса чертыхнулся и снова задумчиво уставился на ревущий под ним гигантский песчаный вихрь.
Ну вот и все. Теперь он предоставлен самому себе и может полагаться только на себя и свои таланты. Почти как в старые добрые времена.
Безликий и сам был почти старик – как-никак, уже скоро полтинник стукнет. Но в том прекрасном мире, где он прожил последние несколько лет, люди стареют медленно и легко доживают до ста пятидесяти. Поэтому глаз у Безликого оставался по-прежнему зорким, рука не дрожала, а его нервной выдержке могли позавидовать даже кардиохирурги, автогонщики и космонавты.
И Инструктор, и его начальство были откровенно двуличными мерзавцами. Но в одном они, безусловно, правы: лучшего исполнителя для такой специфической работы им было не найти. Вдобавок, он отлично знал эти места и эту эпоху, превосходно говорил на арабском и вряд ли заблудится в Дубае даже в бурю.
– Поверить не могу – я снова в начале двадцать первого века, снова на «югах» и снова вышел на охоту! – пробормотал себе под нос Безликий и горько усмехнулся. – Что прошлое, что будущее – везде одно и то же. Ничего в этом проклятом мире не меняется!
Тут он, конечно, сильно ошибался. На самом деле мир менялся, причем стремительно. И чтобы убедиться в этом, достаточно было взглянуть с вершины Бурдж-Халифа на захлебывающийся ураганом Дубай.
Да, мир менялся, но, увы, не так, как всем того хотелось бы.
В начале 2016 года окончательно ушли привычные нам времена.
Наступил Сезон Катастроф…

Глава 1

Зона № 7. Дубай. Два месяца спустя 
– Пелядь и простипома! – выругался Крупье и указал на еще одну встретившуюся нам вывеску с иероглифами. Она висела на стене длинного и изогнутого, будто гигантская гусеница, здания, мимо которого мы проходили. Судя по размерам и незамысловатой архитектуре, это был мегамолл. Судя по количеству вывесок на китайском языке – китайский мегамолл. – Полковник, а вы точно уверены, что мы не вляпались в какую-нибудь пространственную аномалию и не перепрыгнули отсюда в Шанхай или Гонконг? Вместе со всем этим дерьмовым песком!
– Наш друг Захаб, похоже, так не думает, – ответил я, указав на идущего впереди проводника. Вернее, на его едва различимый силуэт – песчаная буря, сквозь которую мы пробирались, позволяла видеть вокруг себя не более, чем на полсотни шагов.
– Возможно, наш друг Захаб просто не умеет читать, – предположил Крупье, поправляя лямки ранца с оборудованием.
– Так же как ты, компьютерная крыса! – незлобиво огрызнулся на него идущий позади нас Бледный. – Ты хоть знаешь, сколько вообще букв в русском языке?
– Гораздо больше, чем нужно для того, чтобы посылать на хрен придурков вроде тебя, – огрызнулся Крупье.
– Что и следовало доказать! – оживился Бледный, усаживаясь на своего любимого конька. – А еще говорят, будто первые слова, которые родители от тебя услышали, были «Драйвер звукового устройства настроен!».
– А про тебя брешут, что ты вылез из материнской утробы уже с ножом в зубах и сам перерезал себе пуповину, – заскрипел зубами Крупье, видимо, успевший отвыкнуть от шуток «заклятого друга». И, памятуя, что тот просто так не отвяжется, обратился ко мне за поддержкой: – Разрешите высказать мнение, полковник?
– Валяй, – отозвался я, оглядываясь и проверяя, на месте ли наше тыловое прикрытие.
– Попрошу занести мои слова в итоговый отчет об операции: я с самого начала был против участия в ней майора Бледного. И предупреждал, что его дискриминация младших по званию подрывает моральный дух отряда, а это не доведет нас до добра.
– А я попрошу отметить, – добавил в свою очередь Бледный, – что капитан Крупье проявляет неуважение к вышестоящим офицерам. И нарочно упоминает при мне названия съедобных рыб, отлично помня, что я на дух не переношу рыбные блюда.
– Пелядь и простипома! – вновь выругался Крупье и указал вперед.
Прямо по курсу из мельтешащей песчаной пелены вырисовывался объект, который, при внимательном рассмотрении, оказался статуей дракона, обернувшегося вокруг земного шара. Не нужно было являться востоковедом, чтобы углядеть в драконьей морде ее типично китайское происхождение. – Точно вам говорю: никакой это не Дубай! И наш Захаб работает не на шейха, а на китайскую разведку!
– Честное слово, как же мне не хватало все эти годы вашей идиотской болтовни! – по-отечески снисходительно заметил я, похлопав по плечу электронщика. – Даже порой жалел, что не забрал вас с собой в тюрьму, чтобы вы, сидя на соседних нарах, развлекали меня своим трепом…
Насчет желания видеть своими сокамерниками Крупье и Бледного я, конечно, пошутил. Но в остальном был совершенно искренен. Я действительно соскучился по своей команде: хладнокровному кровопускателю Бледному, повернутому на электронных гаджетах Крупье, молчаливому громиле Гробику, шустрому и ловкому как мартышка Сквозняку… Всех нас давно лишили воинских званий и наград, но мы по-прежнему блюли субординацию. И вообще вели себя так, будто находимся в очередной боевой командировке и ничего для нас в этом мире не изменилось. Но то была всего-навсего впитавшаяся в кровь привычка, не больше. И если кто-то из моей команды вдруг заартачится и откажется выполнять мои приказы, я смогу разве что пристрелить его, но заставить подчиняться мне – уже дудки.
Впрочем, не желай больше Бледный и остальные иметь со мной дел, они не откликнулись бы на мое приглашение и не прилетели бы в Эмираты так быстро, как только смогли.
Четверо дезертиров и предателей под командованием осужденного на пожизненный срок полковника-палача Родиона Грязнова, прозванного журналистами Грязным Иродом… Пятерка бывших оперативников секретного военно-разведывательного Ведомства, вынужденная бежать и податься в наемники. Почему? Да потому, что родина отказалась от их услуг, устроив над ними публичное судилище и сочтя их действия военными преступлениями. Забавный поворот, особенно беря во внимание, что раньше за ту же самую работу родина награждала нас орденами и медалями…
То, что спустя три года мы снова собрались вместе, до сих пор казалось мне невероятным сном. И потому больше всего на свете я боялся сейчас проснуться и обнаружить себя лежащим на тюремных нарах в колонии строгого режима под Воркутой и сокрушаться о том, что последние три недели моей жизни оказались всего-навсего сладкой грезой.
Но пока сон продолжался, это было воистину замечательно. Даже несмотря на то, куда нас занесло и что творилось сегодня в обезумевшем мире. В любом случае, уж лучше издохнуть свободным человеком в аравийских песках, нежели голодным зэком в воркутинской тундре…
Что бы там ни мерещилось Крупье, сейчас мы вступали в Дубай, двигаясь вдоль шоссе Аль-Авир. Оно тянулось с запада на восток до городка с таким же названием и должно было привести нас туда, где наш новый покровитель и наниматель, шейх Демир аль-Наджиб намеревался отыскать… хм, даже не знаю, как это и назвать…
– … Вам придется пройти сквозь песчаную бурю, мой друг, но работа, какую я вам поручу, на самом деле несложная. По крайней мере, для вас и ваших людей, – сказал шейх, когда я гостил у него во дворце Дар-ас-Сабах на побережье Оманского залива, в полутора сотнях километров отсюда. – У этой странной бури тоже есть глаз, и где-то в том глазу вы обнаружите черный след Иблиса – некую, скажем так, аномалию неизвестной природы.
– Звучит зловеще. Эта аномалия радиоактивна, токсична, взрывоопасна?
– Насколько мне известно, никаких агрессивных свойств за ней не обнаружено. Просто выглядит она как бы не от мира сего. Точно я ее не опишу, но когда вы ее увидите, то ни с чем другим не спутаете. Мне известно лишь то, что след Иблиса довольно крупный, имеет черный цвет, постоянно меняет свои очертания и глушит вокруг себя всю беспроводную связь. Но сам он меня не интересует. Мне нужен некий металлический предмет или даже несколько таких предметов, которые вы обнаружите неподалеку. Выглядят они примерно вот так.
Демир-паша дважды хлопнул в ладоши, и позади него загорелся огромный дисплей, на котором вертелась компьютерная 3D-модель квадратной пластины с закругленными углами. Одна сторона ее была плоской, другая – чуть выпуклой. По плоской пробегали, исчезая и появляясь снова, прямые, ломаные и изогнутые линии. На выпуклой стороне сменяли друг друга причудливые картинки, похожие на те, какие рисуют ацтеки или майя. Слева от пластинки была начерчена масштабная шкала. При взгляде на нее, я определил, что размер этой вещицы совсем небольшой и она запросто уместится на ладони. Справа от изображения была надпись «Пакаль» – видимо, так называлась эта странная хреновина.
– Пакаль? – Я наморщил лоб, но так и не вспомнил, что обозначает это слово. Судя по звучанию, оно, так же, как рисунки на пластинке, тоже могло уходить корнями в доколумбовую Америку. Ко всем этим ацтекам, тольтекам, ольмекам и прочим «кетцалькоатлям».
– Верно, пакаль, – подтвердил Демир-паша. – Как много вообще вы знаете об истории и культуре Мезоамерики?
– Достаточно, чтобы помнить, что раньше в ее истории не упоминалось ни о каких пакалях, – признался я. – Хотя, конечно, в последние годы археологи могли обнаружить там все, что угодно, а затем потерять свои находки в ваших краях. Почему бы и нет? Мир стал слишком непредсказуем – уж я-то знаю не понаслышке. Скажи мне кто-нибудь пару недель назад в Воркуте, что скоро я окажусь на берегу Оманского залива в гостях у настоящего шейха и что меня будут ублажать его лучшие наложницы, я бы врезал тому шутнику по зубам. Однако, как видите, в мире есть место даже таким немыслимым чудесам. Нужно ли после этого удивляться каким-то там аномалиям и пакалям?
– Воистину, на все воля Аллаха! – понимающе кивнул шейх. – Не спрашивайте, откуда там взялся пакаль или пакали и зачем они мне понадобились. Просто запомните, как выглядят предметы, за розыск которых я вам плачу. Не знаю, какие именно рисунки и линии на них будут. Вам нужно лишь найти их с помощью металлоискателя и принести мне. Все, какие только обнаружите. Если табличек не окажется рядом со следом Иблиса, увеличьте радиус поиска. Хотя, по имеющейся у меня информации, пакали должны валяться неподалеку от него.
– Только и всего? – удивился я. – И ради этого, вы, Демир-паша, не пожалели выкупить из русской тюрьмы самого полковника Родиона Грязнова, известного всему миру под прозвищем Грязный Ирод?! Понятия не имею, сколько вы за меня заплатили, но уверен, что за эти деньги вы могли бы нанять десяток отрядов наемников, которые давно исползали бы Дубай вдоль и поперек и нашли бы вам эти железки.
– Конечно, вы правы, мой друг, – согласился хозяин дворца Дар-ас-Сабах. – Говоря, что вас ожидает несложная работа, я имел в виду лишь то, что по сравнению с операциями, какие вы проводили для Ведомства, эта покажется вам простой как… как э-э-э… как это говорят у вас в России?
– Как дважды два… Однако не понимаю, о каком-таком Ведомстве вы говорите, – соврал я. Не столько из-за секретности, какую мне давно отпала надобность соблюдать, сколько по старой привычке отрицать любые связи с этой особо засекреченной конторой. – Я командовал обычным тактическим подразделением ГРУ. Добыча информации, розыск террористических баз, провокации, агентурная вербовка, принуждение к сотрудничеству и прочая рутина… Об этом сегодня, благодаря прессе и телевидению, всему миру известно.
– Ладно, пускай ГРУ. Велика ли в конце концов разница: ГРУ, ФСБ, МВД, Министерство финансов… Разве это имеет сегодня для вас и для меня какое-то значение? – отмахнулся шейх, лукаво улыбнувшись. Хитрец давал понять, что ему известно обо мне намного больше, чем говорится в официальных источниках, но из вежливости он готов притвориться, что и впрямь не знает ни о каком Ведомстве. – Но давайте вернемся к делу, полковник. Вы угадали: я действительно посылал в Дубай наемников и не раз. Хороших наемников, не всякий сброд, надо заметить. И они, подобно вам, удивлялись, почему я нанимаю дорогостоящих профессионалов для столь пустяковой работы… Вот только где они сегодня, эти профессионалы?
– Неужто все до единого погибли?
– Не все. Из трех групп два человека все-таки вернулись. И выжили они лишь благодаря тому, что, потеряв напарников, просто пустились наутек и бежали без оглядки до тех пор, пока не покинули аномальную территорию.
– И с кем же они там столкнулись? Неужели с самим Иблисом?..
Демир аль-Наджиб верил в Аллаха, но, получив в Европе хорошее образование, презирал религиозных фанатиков, стремящихся стереть с лица планеты всех неверных. Он был богат, но знал цену деньгам; щедр, но не бескорыстен; дружелюбен, но очень злопамятен. Таких, как он, в Ведомстве называли «аладдинами». Эти влиятельные люди всегда могли в случае чего потереть для вас нужную лампу и призвать на подмогу «джинна» – высокопоставленного чиновника или какую-нибудь вооруженную группировку. Однако стоит лишь вам злоупотребить их доверием или обмануть с вознаграждением, они не долго думая обратят против вас гнев всех своих «джиннов». Учитывая горячий и зачастую непредсказуемый нрав большинства арабов, с прагматичными «аладдинами» всегда было приятно иметь дело. Но если вы не уверены, что сдержите данное им слово, лучше за помощью к ним не обращайтесь. Потому что в противном случае для вас могут навсегда закрыться не только двери их дома, но и ворота всего Ближнего Востока.
Разумеется, могущественный и образованный Демир-паша не боялся ни шайтана, ни прочих демонов. И все же мой последний вопрос заставил его нахмуриться и посмотреть на меня с укором.
– Было бы гораздо лучше, полковник, если бы мои люди и впрямь столкнулись с Иблисом, – проговорил он, качая головой. – Иблис, да покарает его Аллах, жесток и коварен, но у него есть уши и с ним хотя бы можно договориться. Нет, мой друг, в центре этой проклятой бури лютует другое зло. Такое, которого многие здесь боятся пуще шайтана. Выжившие наемники клянутся Аллахом, что в Дубае они столкнулись с самим Безликим.
– Безликий? – переспросил я. – Тот самый Безликий, который, как гласят ваши легенды, когда-то уничтожил пакистанского шаха Зухайра и двух его сыновей, Шакура и Хабиба?
– … А также еще два десятка известных и уважаемых людей, с которыми даже я не рискнул бы ссориться без веской причины, – добавил шейх. – Тот, кого называют Безликим, охотился за головами на Востоке с начала девяностых годов. Он пролил здесь немало крови, но последние лет пять о нем ничего не было слышно. Однако мои люди утверждают, что он вернулся, и у меня нет оснований им не верить. И все же я хотел бы выслушать, что обо всем этом думаете вы. Если вам доводилось слышать легенды о Безликом, значит, вы в курсе, что он приходил к нам с севера. Оттуда, откуда прибыли и вы, полковник.
– Да, я тоже об этом слышал, – ответил я. – Только боюсь, Демир-паша, что в данном вопросе я не смогу быть вам полезен. Даже если легенды правы, во что лично я не особо верю, и Безликий действительно бывший мой… хм… сослуживец, откуда бы у меня взялась о нем свежая информация? Меня арестовали зимой две тысячи тринадцатого. После этого я даже обычные новости узнавал от случая к случаю. А о том, что творилось в это время у нас в «конторе», меня и подавно не информировали.
– Я не требую от вас информации или выдачи служебных секретов, мой друг, – уточнил хозяин. – Тем более что вы, как простой исполнитель, вряд ли знаете что-то действительно ценное. Мне нужны лишь ваши соображения и догадки. Почему исчезнувший Безликий, на кого бы он ни работал, вдруг объявился здесь и сейчас? Почему он не охотится на королей и ферзей, как прежде, а занялся истреблением пешек? И, главное, сможете ли вы противостоять этому демону в человеческом обличье, если он устроит охоту на вас?
– А на чем вообще основана версия, что ваших наемников уничтожил Безликий, а не отряд какого-нибудь элитного спецназа? – задал я встречный вопрос.
– Авторство картины легко определить по почерку художника. И чем он гениальнее, тем проще это сделать. Как бывает у любого мастера, у Безликого есть свой стиль. И этот стиль на Востоке знают, как никакой другой. К тому же кое-что в его работе остается неизменным: он всегда выбирает идеальный момент для атаки. Как правило, тогда, когда вам кажется, что вы достигли цели, все неприятности позади и награда практически у вас в руках. Безликий любил убивать свои жертвы в их логовах, когда они чувствовали себя в наибольшей безопасности и не были готовы к смерти. Каждый его удар выверен с хирургической тщательностью. Безликий не тратит зря патроны, стреляет редко и только по цели и всегда пользуется глушителем. Он – хищник с феноменально развитым чутьем. Он знает наперед все ваши ходы и может заставить вас играть по его сценарию еще до того, как вы угодите в его ловушку. А угодив туда, вы наверняка даже не увидите того, кто вас убил. Умение Безликого маскироваться и оставаться в тени доведено до совершенства иллюзиониста. К слову сказать, вторую группу моих наемников он вообще уничтожил без единого выстрела.
– Где именно это произошло?
– В индустриальной части Рас-аль-Хор, южнее района Лагуны, где вам предстоит искать таблички.
– Все ясно. Ваши ребята хотели прокрасться туда через лабиринты офисных зданий, складов и ангаров, потому что заметили поблизости от следа Иблиса что-то подозрительное. К примеру, горящую покрышку или мерцающий фонарь. Которые, разумеется, зажег Безликий. В итоге это он подкрался к противникам вплотную, когда они рассредоточились для наблюдения. И вырезал их прежде, чем они поняли, что их убивают поодиночке. Проделать такое под покровом песчаной бури для Безликого проще простого.
– Да, приблизительно так все и было, – кивнул шейх. – И я очень надеюсь, что вы не повторите этой ошибки.
– Не повторим, – заверил я его. – Вы ведь за тем и вытащили меня из тюрьмы, чтобы уравнять шансы охотника и жертвы, поскольку уверены, будто я и Безликий прошли одну и ту же военную школу. Так оно на самом деле или нет, судить не берусь. В своем ремесле он талантливее любого из нас, но для меня техника его фокусов не является загадкой. К тому же, при всем уважении к вам, Демир-паша, но вы не убедили меня в том, что мы имеем дело с Безликим. Кроме него в мире есть и другие специалисты с похожим почерком работы. Для меня загадка всей этой истории кроется в другом. Зачем вообще он этим занимается? Если наш охотник тоже ищет пакали и до сих пор их не нашел, не проще ли сначала проследить за конкурентами – а вдруг им повезет больше? И напасть на них после того, как товар окажется у них в руках. Если же Безликий нашел таблички, почему он не покинул Дубай, а продолжает охоту на искателей артефактов? Его поведение выглядит логично лишь в одном случае: он не ищет ваши железки, а, наоборот, стережет их и следит, чтобы они не покинули Дубай… Но ведь это же полный абсурд, разве не так? Кому может прийти в голову сначала разбросать пакали в аномальной зоне, а потом начать убивать всех, кто попытается до них добраться? Если это какая-то игра, то в чем заключен ее смысл? На банальный тотализатор «Кто выжил, тот и победил» совсем не похоже. Никто не станет устраивать такие шоу в местах, где нет беспроводной связи и нормальных условий для видеосъемки.
– Вы задаете вопросы, мой друг, на какие я сам был бы не прочь получить у кого-нибудь ответы, – извиняющимся тоном проговорил Демир-паша. В общении с «аладдинами» трудно понять, когда они лукавят, а когда говорят правду. Но сейчас, как мне показалось, шейх был со мной искренен. – Если это действительно игра, – продолжал он, – значит, я, так же, как вы, тоже являюсь в ней одной из фигур, а не игроком. И, подобно вам, не могу отказаться от участия в игре. Вы – мой должник, я тоже обязан кое-кому жизнью и хочу поскорее выплатить этот долг. Но, чтобы докопаться до истины, надо сначала разыскать пакали и вынести их из Дубая. Только в пакалях заключены ответы на эти и, возможно, другие вопросы…
Отсутствие беспроводной связи – проблема, конечно, серьезная. Но только не для Крупье, спаявшего нам три компактных ультразвуковых передатчика – УЗП. Радиус их действия был невелик – от силы пара сотен метров, – но теперь мы могли посылать друг другу морзянкой сообщения, а также закодированные команды. Они преобразовывались в различимый человеческим ухом обычный зуммер. И заодно дублировались мерцанием светодиода – на случай, если поблизости окажется враг и звуковой сигнал придется отключить.
На всех УЗП не хватило. Поэтому один из них я выдал дозорному, другой – тыловому охранению, а третий оставил себе. И как только зуммер моего устройства трижды пропищал сигнал тревоги – первый сигнал опасности, поданный нам Захабом за время нашего многочасового пути, – мы тут же бросились за ближайшие укрытия. И сразу исчезли под маскировочными накидками, став неотличимыми от окружающих нас песчаных наносов.
Последнее действие отняло у нас от силы секунду. Все накидки, чехлы с которыми крепились к нашим ранцам, разворачивались автоматически. Стоило лишь потянуть за специальный шнур, как чехол раскрывался, ткань со специальным покрытием в мгновение ока распрямлялась и накрывала лежащего на земле человека. Оставалось лишь подхватить ее края и подсунуть их под себя, чтобы маскировку не унесло ветром. Упаковывать ее обратно приходилось, правда, уже вручную, но это занимало всего минуту. Вдобавок, «хитрое» покрытие накидок настолько реалистично имитировало песок, что даже на ощупь казалось обсыпанным тонким его слоем, который держался на нем, как намагниченный.
Этими полезными штуковинами, а также обмундированием, оружием и другим вспомогательным оборудованием нас оснастил наниматель. Не знаю, где его люди все это покупали, но я удивился, обнаружив в каталоге того магазина товары, какие лишь недавно поступили на вооружение элитных подразделений России и НАТО либо должны были поступить туда в обозримом будущем.
Восхитившись ассортиментом, я, однако, не стал наглеть и попросил шейха заказать лишь то, что могло нам действительно пригодиться. Да и какими бы современными ни были эти «игрушки», их предстояло тащить на своем горбу, поскольку в целях конспирации мы не намеревались пользоваться транспортом. По крайней мере до тех пор, пока не отыщем пакали и не проясним ситуацию с Безликим.
Где укрылся Захаб, я не видел, а мы с Крупье и Бледным рассредоточились у постамента статуи обвившего глобус дракона. Гробик, Сквозняк и его подруга – австрийская авантюристка Зельма Дорф, которую он притащил с собой в Эмираты, – попадали наземь там же, где шли – за выступами стены мегамолла. Их троица подавно не видела, что творится впереди. И потому светодиод моего передатчика мигал морзянкой, требуя уточнить характер угрозы. Но мы сами пока понятия не имели, что встревожило Захаба. Шейх дал нам толкового проводника, но с азбукой Морзе он был не знаком. И кроме десятка коротких условных сигналов больше ничего передать не мог.
Впрочем, скоро и мы услышали подозрительные звуки, донесшиеся до нас сквозь шорох песка и завывание бури.
Сразу за мегамоллом от шоссе Аль-Авир на юг отходила дорога, соединявшая его с жилым многоэтажным районом. И сейчас по ней в нашу сторону шагало, сотрясая землю топотом, нечто огромное и многоногое. Причем шагало довольно быстро. Удары тяжелых ног раздавались один за другим почти без пауз и с каждым мгновением становились все громче.
Не утихающая буря, черная аномалия, которую прозвали «следом Иблиса», разбросанные возле нее странные таблички с картинками, прочая творящаяся на Земле чертовщина… Все это и без того ломало мою привычную реальность, в которой только исполинских монстров и не хватало. Демир аль-Наджиб не предупреждал меня о подобной смертельной угрозе. Тем не менее по решительному топоту приближающегося гиганта становилось понятно: если он учует нас под накидками, вряд ли мы разойдемся с ним по хорошему.
Впереди в песчаной пелене замаячила огромная тень. Вроде бы она должна была проследовать мимо, но кто знает, куда свернет это существо в следующий миг и не ринется ли оно прямо на нас. Такая громадина запросто снесет статую, за которой мы прятались, и размажет меня, Бледного и Крупье по земле не хуже танка. Чтобы его остановить, нам следовало открыть огонь еще полминуты назад. А сейчас это под силу разве что Гробику и его «Милке» – ручному шестизарядному гранатомету «Milkor». Но Гробик не станет обстреливать чудовище гранатами, зная, что оно находится в считанных шагах от нас.
Стрельба раздалась неожиданно, но мы уже не имели к ней отношения. Тварь как раз поравнялась с укрытием Захаба, когда откуда-то сверху послышались крики, а затем оттуда же ударили выстрелы. Одиночные, но палили сразу из трех стволов – полуавтоматических охотничьих ружей, если судить по звуку. А если судить по крикам, то стрелками были вовсе не арабы.
Китайцы! Они стреляли по чудовищу с крыши мегамолла. И стреляли явно не прицельно, поскольку нельзя нормально целиться и при этом истерически орать. Но размеры их противника позволяли попасть в него даже навскидку и с дрожащими руками. И потому превентивный отпор, данный китайцами неведомому монстру, заставил того дрогнуть и изменить маршрут.
Схлопотав несколько пуль, многотонная тварь взревела и… тут же оказалась вовсе не монстром, а обычным слоном. Откуда он здесь взялся и как дожил до сегодняшнего дня? Наверное, сбежал из зоопарка, цирка или какого-нибудь частного зверинца, какие еще не эвакуировались из города. К несчастью, обретенная слоном свобода оказалась куда суровее неволи. Отыскать пищу в Дубае, где все газоны были занесены песком, а от пальм остались лишь голые, ободранные стволы, стало для крупного травоядного животного чрезвычайно трудно. Но раз оно было еще живо, значит, ему повезло наткнуться на уцелевшую теплицу или остекленный садик. Где в конце концов тоже закончилась зелень, и слон отправился дальше бродить по улицам в поисках пропитания, пока не очутился здесь…
Стерегущие мегамолл от мародеров хозяева тоже не разглядели во мгле, что за громадина к ним приближается. Не став дожидаться, когда та проломит ворота, они устроили ей горячую встречу еще на подходе. Но когда слон затрубил, даже перепуганные китайцы сообразили, что они воюют с земной, а не с адской тварью. И сразу прекратили стрельбу, решив поберечь патроны.
Продолжая трубить, раненый слон бросился прочь отсюда. Выскочив на шоссе, он припустил в том же направлении, куда двигались мы, и вскоре скрылся за пеленой бури. Еще пару минут до нас долетали его рев и топот, после чего стихли и они. Было лишь слышно, как галдят на крыше обсуждающие инцидент, взбудораженные китайцы. Но вскоре им надоело торчать на пронизывающем ветру, и они убрались под крышу магазина.
«Общий сбор – третья точка!» – передал я сообщение своим людям, после чего я, Бледный, Крупье и Захаб, не снимая накидок, переместились назад, к тыловой группе. Проклятые китайцы слегка нарушили наши планы. Засечь нас здесь они не могли – на этой стене здания окна отсутствовали. Но если мы продолжим двигаться дальше, нам придется пройти мимо главного входа, что явно не останется незамеченным охранниками мегамолла.
– Гребаный песок и гребаные слоны! – проворчал Бледный. – Пускай русский с китайцем и братья навек, но местный китаец с дробовиком нам явно не брат… Куда теперь?
– Перебираемся на другую сторону шоссе и идем прежним порядком до транспортной развязки, – распорядился я. – Крупье, сколько еще до главной цели?
– До района Лагуны осталось без малого пять километров, – доложил электронщик, сверившись с картой. – Особых препятствий на маршруте быть не должно. До ближайшей транспортной развязки – километр и восемьсот метров. Следующая – сразу перед Лагунами, но мы можем обойти ее с севера. Это как раз на границе глаза бури…
– … И уже на территории, где охотится Безликий, – добавил Сквозняк. – Полковник, у вас есть идеи, как мы будем «мотыжить поле»?
– Есть, – ответил я и посмотрел на Зельму, которая мигом сообразила, что речь сейчас пойдет о ней и насторожилась. – Пора бы кое-кому из новичков начать доказывать мне свою гениальность. Согласен, что женщина в команде – это прекрасно и поэтично! Но мы приютили у себя фройляйн Дорф не за красивые сиськи… Вернее, не только за красивые сиськи, но и за все остальное, включая мозги, которыми, как нас уверяет Сквозняк, она тоже не обижена. Вот пусть и потрясет ими, потому что все остальное у нее пока трясется без особой пользы.
– Это есть сексизм и половой дискриминирунг, герр оберст! – заметила Зельма, криво ухмыльнувшись. Как и у нас, у нее тоже имелся опыт работы на Ближнем Востоке, и потому по-арабски она говорила значительно лучше, чем по-русски.
– Ну разумеется! – подтвердил я. – Он самый – сексизм, оголтелый, неприкрытый и бесстыжий, как твои прелести, какими ты пыталась недавно соблазнить меня в душевой. Однако не думаю, что перед вылетом в Эмираты твой «русиш фикер» Сквозняк забыл предупредить тебя о том, с каким ублюдочным боссом тебе придется иметь дело.
– Он предупредить, – кивнула фройляйн Дорф и не удержалась от ответной шпильки: – Но раньше я иметь работа с ваша мафия и знать, чего ждать от русский уголовник.
– Ух ты, зараза! Удар ниже пояса! – осклабился Бледный и компанейски толкнул в плечо Гробика, сметающего ветошью песок с «Милки». – А ну-ка пробейте ей за это трехочковый штрафной, босс!
– У полковника стальные яйца, – пробурчал Гробик, не отрываясь от работы. И уточнил в назидание: – Нельзя бить его ниже пояса – так и руку сломать недолго.
– Отставить трехочковые, – отмахнулся я. – Если фройляйн докажет, что Сквозняк говорил о ее талантах сущую правду, пусть называет меня как ей угодно: хоть уголовником, хоть римским папой.
– Постойте, полковник! – запротестовал Сквозняк. – Вы что, намерены использовать Зельму в качестве приманки? Но если догадка шейха верна и возле «следа Иблиса» действительно охотится Безликий, ему совершенно без разницы, кому пускать кровь. Вы ведь отлично знаете таких людей. Если у них в приказе не оговорено, кого можно убивать, а кого нет, они убивают всех без разбору. Давайте лучше я отправлюсь в глаз бури. Так или иначе, у меня будет куда больше шансов удрать от Безликого.
– Никаких «тебя»! Ты думать, я тут и правда только сиськи трясти и задница вертеть?! – возмутилась Зельма, хотя ее приятель рвался ей на замену из самых лучших побуждений. – Что вы предлагать, герр оберст?
– Сквозняк сказал, что ты окончила актерскую школу. Это так? – спросил я.
– Это так, – подтвердила фройляйн Дорф. – Легко доказать. Могу сейчас пускать вам слеза или читать монолог Джульетта.
– Только и всего? – нахмурился я. – Да тут у нас любой, даже Гробик, может заплакать, если понадобится. Не обольщайся: у меня для тебя припасена роль покруче. И если не отыграешь ее как положено, с первого выхода на сцену, переигрывать будет уже поздно…
Наша спутниковая карта была сделана до того, как на Дубай обрушилась буря, и потому устарела, но нас она еще не подводила. Кроме песчаных наносов, других преград на шоссе Аль-Авир мы так и не встретили. По городу колесили мародеры на грузовых вездеходах и армейские патрули, хотя нам они пока не попадались. Зато попалось кое-что более удивительное. Вот только находка эта была не из тех, что могли бы нас обрадовать.
Перейдя шоссе, теперь мы двигались вдоль его северной стороны. Не по обочине, а на таком расстоянии от нее, чтобы не терять из виду растущие вдоль дороги ободранные кусты и пальмы. А также – дорожные знаки, рекламные щиты и брошенные хозяевами неисправные автомобили. Лишь эти ориентиры позволяли нам не сбиться с маршрута при такой отвратительной видимости и отсутствии связи с внешним миром.
До глаза бури оставалось около полутора километров, когда Захаб передал мне и тыловой группе сигнал «Внимание! Все сюда!». На что такое любопытное он мог наткнуться, непонятно. Но раз сигнал тревоги не прозвучал, значит, нам пока ничего не угрожает.
Притаившись за съехавшим с обочины бесхозным джипом, араб-проводник указывал в сторону шоссе, на котором лежала непонятная серая куча. Мы могли принять ее за груз, упавший с какого-нибудь самосвала или тягача. И все же было в ее очертаниях нечто такое, что заставляло усомниться в правильности этой догадки. Вот и Захаб, увидев странную кучу, не прошел мимо, а задержался, дабы обратить на нее наше внимание.
– Доннерветтер! Китайский сторож убить элефант! – Зельма первая озвучила осенившую всех нас догадку.
– Не понимаю, разве можно из трех дробовиков вот так запросто уложить взрослого слона? – недоуменно полюбопытствовал Крупье. – Даже если стрелять, не картечью, а пулей?
– Можно, если умеючи, – ответил Гробик.
– Вот именно: «умеючи», – подчеркнул Крупье. – Но мы-то слышали, какие из тех узкоглазых придурков умельцы. Хорошо, если они со страху вообще попали в слона. Насколько я помню, раненый слон всегда бросается в бой, а убегает он только, когда сильно напуган.
– А напуганный слон очень даже мог умереть от разрыва сердца, – заметил Сквозняк. – Особенно, если перед этим долго жил впроголодь, а потом схлопотал в задницу пару-тройку пуль. Для животного из зоопарка это огромный стресс.
– Ну, мать вашу, собрались ветеринары на консилиум! – покачал головой Бледный. – Раз вы такие умные, тогда ответьте на вопрос, может ли у скончавшегося от инфаркта слона оторваться голова?
– Чего-чего? – Крупье, а за ним и остальные вытянули шеи, присматриваясь к валяющейся на дороге туше.
Я тоже только сейчас заметил, что ее силуэт выглядит как-то неправильно. Ноги лежащего на правом боку, мертвого животного были обращены к югу. Хоботу, по идее, следовало быть нацеленным туда же. В крайнем случае – на запад, если голова бегущего слона в падении развернулась вперед. Однако слоновья морда и, соответственно, хобот были направлены прямо на нас. Я, конечно, не был зоологом, но подозревал, что короткая, практически отсутствующая шея этого животного не может изгибаться под столь немыслимым углом. По крайней мере сама. А, значит, кто-то ей в этом помог.
Но у кого могло хватить сил сломать хребет исполину, ведь сам он явно не сумел бы сделать это, когда споткнулся и рухнул на асфальт? Разве только тут постарался какой-нибудь водитель грузовика, что врезался в слона на полной скорости, когда он внезапно выскочил ему навстречу из песчаной завесы. Любопытно, куда потом делся этот разбитый грузовик. Мимо нас он точно не проезжал.
– Захаб, Зельма, Сквозняк и Крупье остаются здесь, остальные – за мной! – скомандовал я и, выйдя из-за укрытия, пошагал к дороге. Бледный и Гробик, держа оружие наготове и оглядываясь по сторонам, двинули за мной. Вряд ли это была приманка – мы могли с тем же успехом плюнуть на многотонного мертвеца и пройти, не задерживаясь, мимо. Но раз мы все-таки задержались, нам не помешает потратить пару минут и выяснить, что погубило слона, ведь скрывшийся грузовик ехал как раз оттуда, куда мы направлялись.
Бледный оказался глазастее меня. Он еще издали определил, что у слона не просто свернута шея, а именно оторвана голова. Слоновья глотка была вскрыта от уха до уха настолько глубоко, что из раны торчал обломок позвоночника, а неповрежденными остались лишь задние шейные мышцы. Только они и не позволяли голове животного окончательно отделиться от тела.
Это была, пожалуй, самая огромная рана, какие мне доводилось видеть в жизни. Но кроме нее имелись и другие. Левый бок слона был разрублен с такой силой, что удар не просто проломил ребра, а рассек их напополам. Так, словно тут поработал не бампер грузовика, а огромный острый топор. Третья рана находилась возле крестца и была сделана явно тем же оружием. Оно перерубило хребет и еще на добрый метр вонзилось в тушу, отчего заднюю ее часть можно было теперь при желании отрезать обычным ножом. Слон лежал в луже собственной крови, уже запорошенной песком, поэтому издали мы ее и не заметили. Крови было так много, что мы даже не стали приближаться к трупу – побоялись испачкать ботинки и приманить потом к нашему следу стаю одичавших голодных собак.
– М-да, грузовик тут явно ни при чем, – озадаченно проговорил я, рассматривая зверски убитого зверя.
– И Безликий тоже, – добавил Гробик, отвернувшись от слона и всматриваясь в песчаную завесу, не возвращается ли убийца.
– Кто бы это ни натворил, думаю, нам надо проваливать отсюда, босс, пока охотник не вернулся и не привел себе на подмогу приятелей, – предложил Бледный.
Мысль была здравая и своевременная, и я немедля приказал возвращаться обратно. Мы увидели все что нам хотелось, а обсуждать это прямо здесь было чересчур опасно. Аккуратность слоновьих ран говорила о том, что их нанесли одиночными ударами тяжелым, острым предметом.
И я даже представить себе не мог, какой живодер способен размахивать тесаком весом в полтонны. Зато отлично знал, что встреча с ним не сулит нам абсолютно ничего хорошего. У нас еще оставался шанс, что слоновий палач проигнорирует нас, сочтя людишек не заслуживающей внимания мелюзгой, так же, как мы не обращали внимания на встречающихся нам по пути крыс. Правда, надежда на это была слабой, ведь крысы не пользовались огнестрельным оружием. Мы же могли оказать неведомому живодеру сопротивление куда более яростное, чем убитый им слон. Да и не мы одни. По Дубаю разгуливало достаточно вооруженных до зубов мародеров и солдат, готовых стрелять без предупреждения во все, что движется.
Что ж, похоже, помимо Безликого у нас появился еще один потенциальный противник, с которым не стоило искать встречи. И то, что шейх не упоминал о подобной угрозе, еще ни о чем не говорит. Демир аль-Наджиб мог попросту не знать о ней так же, как климатологи не знают причин обрушившейся на Дубай бури.
В деле, где замешана аномальная хренотень, нет и не может быть точных прогнозов. Кроме, пожалуй, одного: обычным людям рекомендуется держаться отсюда подальше. Выжить здесь могут лишь жадные охотники за чужим добром да законченные адреналиновые наркоманы. Иными словами все те, кто не дорожит ни собственной жизнью, ни чужой, и потому готов без раздумий швырнуть на кон первую и отнять вторую…

Глава 2

Безликий знал, что кроме него в центре Дубая охотится еще один хищник. Знал ли хищник о существовании Безликого? Возможно, что да – оба они к этому дню успели порядком «намусорить», оставив за собой немало присыпанных песком трупов. А вот следов своего конкурента Безликий до сих пор не находил – мешала проклятая буря, что за считанные минуты заметала любые отпечатки.
Одно Безликий определил совершенно точно: хищником был явно не человек. Но и не зверь, потому что таких зверей на Земле попросту не существует…
Безликий не знал, как его называть, и потому дал ему имя Танат. В честь древнегреческого божества смерти. Безликий предпочитал называть вещи своими именами. Там, где появлялся Танат, смерть пировала на широкую ногу, оставляя после себя растерзанные тела и раскуроченную технику…
В отличие от рыбаков, которые, согласно присказке, видят друг друга издалека, про охотников никто так не говорит. А особенно про охотников на людей, которые, наоборот, прилагают все усилия, чтобы на них не обращали внимания. Ничего не попишешь – профессиональный инстинкт, ведь каждый охотник… нет, не желает знать, где сидит фазан. Каждый из них уже знает, что в любой момент и он может стать жертвой другого охотника за головами. Поэтому лишь круглосуточная бдительность, скрытность и обостренное чутье помогают ему самому не превратиться в чей-нибудь трофей.
Безликий вернулся к старой работе после долгого перерыва и больше всего беспокоился за остроту своего чутья. Мирная жизнь, какую он вел в последние годы, ослабила его инстинкты, но все же не настолько, чтобы он потерял нюх и форму. Вдобавок вместо утраченного им на прежней службе предплечья левой руки теперь у Безликого стоял высокотехнологичный протез, намного превосходящий в удобстве даже живую руку. Это была специальная модель, разработанная для спортсменов-скалолазов, которые, получив тяжкое увечье, не желают бросать любимое занятие. Живя в начале двадцать первого века, инвалид Безликий мог лишь мечтать о таком многофункциональном гаджете. Перенесшись в конец двадцать второго века, он смог позволить себе этот имплантат, по сравнению с которым его старый протез выглядел все равно что пассатижи рядом с манипулятором японского автосборочного конвейера.
Охотничьи навыки никуда не исчезли – для этого Безликому потребовался бы гораздо более длительный отпуск. Его чутье всего-навсего дремало и пробудилось сразу же, как только он нырнул в котел бури, услышал первые выстрелы и увидел изрешеченные пулями трупы.
В городе оставалось еще достаточно жителей. Сумев запастись водой, продуктами и оружием, они забаррикадировались в домах, магазинах, офисах и иных зданиях, не желая отдавать их на разграбление мародерам. В государственных учреждениях и банках дежурила полиция и армия. Но рассредоточившихся по городу блюстителей порядка было слишком мало, а мародеры прибывали в Дубай со всего света и были практически неуловимы. Сегодня некоторые из них и вовсе обнаглели настолько, что отваживались брать штурмом даже охраняемые объекты.
Впрочем, вся эта публика и ее дела Безликого не интересовали. Ему поручили следить лишь за одной категорией людей – за теми, кто будет прочесывать с металлоискателями территорию, попавшую в глаз аномального циклона. Следить и при первой же возможности их устранять. Желательно еще до того, как эти люди достигнут своей цели.
«Они не должны найти то, что ищут, и вынести это за границы бури, – пояснил Безликому Инструктор. – Случись подобное, и глобальная катастрофа станет неизбежна. К сожалению, мы не знаем, за чем именно охотятся эти искатели. Но тебе наверняка удастся выяснить это на месте, ведь ты умеешь выбивать из противника нужную информацию, не так ли?»
Да, Безликий это умел. И сегодня, после того, как он пробыл здесь два месяца и оставил за собой достаточно трупов, он имел представление, что за «реликвии» ему поручили оберегать.
Из захваченного живьем арабского наемника удалось выбить немного, но для начала хватило и этого. Наемник не знал, кто подрядил его на эту работу – сделка заключалась через посредника, – лишь трепался о каких-то металлических пластинках величиной с ладонь. И о картинках, что на них выбиты. Большего он, к сожалению, не знал. Но прежде чем отправиться в объятья райских гурий, он оказал своему палачу еще одну услугу: подарил современный (для начала двадцать первого века, естественно) компактный металлоискатель, которого прежде у Безликого не было.
Сканнер трофейного прибора фиксировал любые металлические объекты в радиусе полусотни метров. Настроив его на обнаружение предметов нужного размера и формы, Безликий, однако, не бросился тотчас же на их розыски. Все его время уходило на подготовку ко встрече очередного противника, поэтому он просто носил включенный металлоискатель с собой. И периодически проверял, какие тот наносит отметки на вшитую ему в память карту Дубая. А поскольку охотник постоянно перемещался по всему глазу бури, отметки на карте с каждым днем прибавлялись. Ему оставалось лишь осматривать мимоходом нужные места, но пока все сигналы оказывались ложными.
Прежде чем Безликий заполучил-таки первую пластинку, произошли два важных события: он узнал об этих вещицах новую полезную информацию и впервые едва не столкнулся лицом к лицу с охотником-конкурентом.
Очередных искателей было немного – всего пятеро. Зато они высадились в глаз бури с вертолета и, в отличие от наемников-арабов, привезли с собой целую полевую лабораторию. Вертолет не стал приземляться – спокойная зона в центре циклона не внушала пилоту доверия. Спустив по фалам людей и груз, он тут же улетел, а десантники оперативно разбили неподалеку от черной аномальной «кляксы» лагерь. И, распаковав технику, приступили было к работе, но тут один из них заметил в окне ближайшего здания снайпера и поднял тревогу.
Видимость в безветренном центре циклона была нормальная и здесь, в отличие от других районов Дубая, фокусы Безликого с «куклами» срабатывали. Труп наемника со снайперской винтовкой, который он уложил в том окне неделю назад, уже начал гнить, но в итоге все-таки принес своему убийце пользу: позволил определить, с какими противниками он на сей раз имеет дело. Трое из пяти мгновенно среагировали на сигнал тревоги и шустро рассредоточились за укрытиями, заняв выгодные огневые позиции. Двое других гостей замешкались. Ненамного, но укрывшимся товарищам все равно пришлось подгонять их криками. После чего оба нерасторопных просто попадали за ящики с оборудованием, хотя те явно не выглядели пуленепробиваемыми.
Отделив зерна от плевел – сиречь, охранников от их клиентов, – Безликий сделал вывод, что профессионализм первых выше, чем у предыдущих гостей-арабов. Практически сразу один из вояк взялся переползать с места на место, делая вид, что меняет позицию. А второй в это время без суеты улегся поудобнее, взял наизготовку винтовку с глушителем и, резко выкатившись из-за укрытия, произвел единственный выстрел. После чего моментально перекатился обратно, пробыв на линии снайперского огня от силы три секунды.
Он мог бы и не спешить, потому что уже через полторы секунды голова мертвого снайпера разлетелась гнилыми ошметками, а его винтовка вывалилась из окна и упала на газон перед домом. И тут же самопроизвольно выстрелила. Разумеется, не случайно. Безликий заранее положил ее так, чтобы она выскользнула из рук мертвеца, когда в него угодит чья-нибудь пуля. А также покопался в винтовочном механизме, лишив его парочки деталей и заставив срабатывать даже от легкого случайного толчка.
Безликий был педант в своем специфическом ремесле. Он знал, насколько важно уделять внимание подобным мелочам, когда охотишься в одиночку на опасного, хорошо подготовленного противника. К такому близко не подберешься и по-тихому его не устранишь. Но, если постараться, ему тоже можно запудрить мозги, пока он не раскусил, что почем.
На винтовке мертвого снайпера глушителя не было, и эхо выстрела разлетелось по округе. А когда он стих, гости с удивлением обнаружили, что прикончивший вражеского снайпера их стрелок не радуется победе, а тоже лежит за своим укрытием с простреленной головой.
Как бы тихо ни стрелял оснащенный глушителем «штейр» Безликого, такой выстрел все равно мог выдать его месторасположение. Тем более когда вокруг не гремела канонада и гости прислушивались к каждому подозрительному шороху. Но учиненный охотником, отвлекающий грохот позволил ему спустить под шумок курок и устранить самого опасного противника.
Теперь нужно срочно покинуть позицию. Эти головорезы – не дураки. Глянув, в какую сторону вылетели мозги товарища, они быстро сообразят, откуда в него стреляли. После чего откроют по вероятным позициям второго снайпера беглый огонь, бросят для прикрытия пару дымовых шашек и станут отступать к ближайшему зданию. Там, за бетонными стенами и под крышей, им будет гораздо проще держать оборону, чем на открытой местности.
Прекрасный район Лагуны – современный, светлый, просторный. Повсюду искусственные водоемы – те самые лагуны, в честь которых он назван. По меркам конца двадцать второго века – ничего необычного, но сегодня даже для богатого Дубая обстановка тут просто роскошная. В домах – множество широких окон, балконов и террас… Настолько много, что даже воюй Безликий с ротой врагов, они не смогли бы занять здесь глухую оборону, перекрыв все до единого входы и выходы. Что же тогда говорить о четырех противниках, два из которых и вовсе едва умели держать в руках оружие.
Не угодив при отступлении под ответный шквальный огонь, гости убедились, что на них охотится не отряд убийц, а всего один, максимум два стрелка. Это должно было немного их успокоить. Задымление продержится достаточно долго, чтобы они успели обустроить себе убежище. Однако завеса играла на руку не только им, но и Безликому. Он не видел отстреливающихся наугад противников, но ведь и они не видели его! Определив по шуму, когда они вломились в подъезд, охотник, отринув конспирацию, нырнул в растекшееся по двору густое облако. И не желая нарваться на шальную пулю, стал перемещаться между теми же укрытиями, что и враг, только припадал к ним с другой стороны.
Противники воевали со снайпером, понятия не имея, насколько близко он к ним подобрался в их же собственной дымовой завесе. В подъезде дыма уже не было, и Безликий не стал входить туда сразу.
Вместо этого он присел у двери и обратился в слух, стараясь определить, когда беглецы найдут себе подходящее убежище и обустроятся в нем.
Разумеется, они предпочли пентхауз, откуда просматривались крыши, террасы и окна верхних этажей близлежащих зданий. Дома в Лагунах невысокие – в среднем по девять этажей, – и подняться на их крыши можно быстро и не запыхавшись. В пентхаузах имеются и верхние уровни – открытые террасы, – но гости побоятся соваться туда, где они опять превратятся в отличные мишени. Нет, теперь они станут осторожнее и покинут свою крепость, лишь убедившись, что им больше ничего не угрожает.
Дождавшись, когда противники оккупировали пентхауз, рассредоточились по позициям и доносящийся оттуда шум затих, охотник осторожно двинулся наверх. Вряд ли он переоценил этих парней. А значит, они наверняка успели обезопасить подступы и заминировали подъезд. По крайней мере Безликий на их месте именно так и поступил бы.
И верно! На лестничной площадке между шестым и седьмым этажом валялась маленькая куклапупс. Ее открытые глаза таращились на Безликого, который при виде нее тут же застыл на месте. Вот она, замаскированная под детскую игрушку, «умная» мина с датчиком движения, реагирующим на крупные объекты. Идеальное оружие для устройства смертоносной ловушки при ведении городских боев. Собака и кошка пробегут мимо такой без проблем, а вот на человека или автомобиль мина сразу же среагирует. Сейчас Безликий стоял от нее в нескольких шагах, и тут ему ничего не грозило, но стоит подойти поближе – и тогда…
Конечно, это могла быть и взаправдашняя кукла, только зачем Безликому рисковать? Он умел обезвреживать многие модели мин, но не такие. Этого не позволяла их полностью закрытая конструкция. Оставался один выход: подорвать «пупса» прямо на месте. Что, разумеется, сразу переполошит противника.
Охотнику это надо?
Надо!
Безликий не заслужил бы свою одиозную репутацию, если бы мыслил и действовал стандартно. Его отправили охотиться не на уток или кабанов, а на хищников, столь же умных, как он сам. И у него в арсенале тоже хватало средств, способных преподнести врагу неприятный сюрприз.
Безликий присмотрелся: стены на лестничной площадке отделаны мраморными панелями – то что надо! Потом зарядил в «глок» патрон с уменьшенной порцией пороха, отступил на этажный коридор и, высунувшись из-за угла, навел на куклу светящееся перекрестье коллиматорного прицела. Ослабленный патрон (идеальный боеприпас, если вам не нужно, чтобы ваши пули прошивали противника насквозь и выпускали из него лужи крови) и пистолетный глушитель сделают выстрел максимально тихим. Так что наверху вряд ли определят, что за шаркающий звук раздался за долю секунды до взрыва мины… Если, конечно, охотник не ошибся и это действительно была она.
Охотник не ошибся: рвануло на совесть. Окажись на ближайших лестничных пролетах враги, такой взрыв прикончил или вывел бы из строя их всех. Ну а так вся его ярость ушла на разгром настенной облицовки и вышибание стекол. Спрятавшийся за углом Безликий отделался лишь заложенными ушами. Что, естественно, не помешало ему закончить начатую работу. И закончить ее нужно было чрезвычайно быстро. Не успело еще эхо взрыва разнестись по этажам, а охотник уже мчался к месту взрыва, держа в руках… Нет, уже не пистолет и не «штейр», а кое-что другое…
Как бы гости ни боялись неведомого снайпера, им следовало проверить, кого это угораздило подорваться на их мине. Оставив «клиентов» наверху, оба охранника осторожно спускались вниз, готовые открыть огонь при малейшем подозрительном движении. Фрагментов чьего-либо тела – или тел – на месте взрыва не обнаружилось. Что еще ничего не значило – труп врага могло отбросить в коридор шестого этажа. Чтобы убедиться в этом, минерам нужно было сойти на раскуроченную взрывом площадку. Молча обменявшись условными знаками, они так и сделали. Спускаться еще ниже им было необязательно. Если вражеского тела нет в коридоре за лестницей, значит, никакого вторжения и не было, а мина сработала по ошибке.
Держа пальцы на спусковых крючках, а автоматы – наведенными на двери квартир, головорезы сошли на площадку, засыпанную обломками мраморной облицовки…
… И исчезли во вспышке нового, столь же мощного взрыва!
Оставленная Безликим под куском облицовочной плиты мина работала по тому же принципу.
Только выглядела обычно – плоский кругляш, удобный для того, чтобы прятать его в любом подножном мусоре. На сей раз у охотника нашлось время, чтобы заткнуть уши, поэтому он пережил грохот без болезненных последствий. Чего нельзя сказать о его жертвах. Которые тоже вряд ли почувствовали боль – не успели, поскольку взрыв растерзал их практически мгновенно.
Два оставшихся наверху противника были не столь опасными, но Безликий все равно не намеревался переть на рожон. И, перепрыгнув через трупы, начал подниматься по лестнице столь же осторожно, как до этого его враги спускались вниз.
– Капитан Нагибин! Лейтенант Холмогоров! – раздались сверху обеспокоенные крики на русском языке. – Как вы там?! С вами все в порядке?! Что случилось?!
– Эй вы, оба!.. Хватайте аптечку и… живо ко мне! – отозвался Безликий тоже на русском, симулируя надсадный кашель. – Холмогоров… ранен!.. Быстрее, черт вас дери!
Кто были эти типы по профессии, охотник не знал. Но вновь убедился, что прежде им не доводилось бывать в подобных передрягах. Их научили мало-мальски стрелять и прятаться за укрытия, но не избавили от легковерия – дурной привычки, что губит немало хороших людей и на войне, и в мирной жизни.
Никаких проверочных вопросов, на которые Безликий все равно не ответил бы, не последовало. Услыхав, что кто-то из их команды ранен, два этих типа схватили аптечку и без раздумий бросились ему на подмогу. Что было весьма благородно с их стороны. Жаль только, что те, кто мог бы это оценить, уже умерли, а Безликому на их самоотверженность было начхать.
Впрочем, он охотился не только за людьми, но и за информацией. А эти двое знали о железных пластинках явно побольше наемников-арабов. А поскольку от мертвецов как от информаторов проку нет, Безликому пришлось выбирать, кто из гореспасателей умрет сразу, а кто – немного попозже.
Выбор решился простейшим образом. В руках первого выскочившего на лестницу типа был автомат. В руках второго – контейнер полевой медицинской помощи. Оба они не ведали, что коварный враг уже держит двери пентхауза на мушке. И потому спустя мгновение доктор остался в одиночестве, а во лбу его товарища появилась аккуратная дырка – симптом смертельной болезни, против которой медицина была бессильна.
Опешивший доктор застыл на месте, даже не подумав схватить упавший неподалеку от него автомат погибшего соратника.
– На пол! Лицом вниз, руки за голову! – скомандовал быстро излечившийся от кашля, ложный капитан Нагибин.
Повторять не пришлось. Пленник беспрекословно подчинился и плюхнулся на лестничную площадку. Подойдя к нему, охотник оттолкнул ногой оружие, до которого тот мог дотянуться, упер глушитель «штейра» ему между лопаток и продолжил:
– Не вздумай открывать рот, пока я не задам тебе вопрос. Одно лишнее слово, и я выстрелю. Ответишь правильно на все вопросы – останешься жить. Соврешь – я выстрелю. Тебе понятно?.. Эй, это был первый вопрос!
– Да-да, я все понял, – отозвался доктор. И, повинуясь приказу, сразу же прикусил язык.
– Do you speak English? 
– Yes, of course! 
– Okey!  – И Безликий перешел на английский. – Говори четко и ясно – я веду запись… Кто ты такой и как тебя зовут?
– Я – Леонард Понаровский, младший научный сотрудник и квестер Центра Изучения Катастроф.
– Ты и твоя команда прибыли сюда изучать катастрофу или тоже искать проклятые железки? – Безликий сделал ударение на слове «тоже».
– И т-то, и д-другое! – Голос Понаровского предательски дрогнул, но дознаватель счел и этот ответ правдивым.
– Вы опоздали, – заявил он, внимательно наблюдая за реакцией пленника. – Я уже нашел все пластинки и перепрятал их. Если бы вы не разбили лагерь рядом с моим тайником, я бы вас не тронул. К сожалению, вы мне помешали, и я был вынужден вас уничтожить.
Понаровский судорожно сглотнул и испуганно покосился на стоящего над ним человека с оружием. Однако вместе со страхом во взгляде Леонарда было нечто, похожее на любопытство. И оно тоже не ускользнуло от внимания Безликого.
– Ты хочешь задать вопрос? – поинтересовался он.
– Д-да.
– Спрашивай.
– Сколько п-пакалей в-вы нашли?
Пакали – вот как, значит, называются эти железяки! Наемник-араб говорил, что их должно быть несколько. Сколько именно, он понятия не имел. Знает ли это квестер Понаровский? Возможно, он ведь ученый. Но если задать ему встречный вопрос, а сколько пакалей должно здесь быть, он смекнет, что Безликий знает о них слишком мало, и наверняка начнет врать.
Чтобы добиться правды, Безликому нужно блефовать и убедить пленника, что он в этом вопросе тоже не лыком шит.
«Несколько» – понятие растяжимое, но не намного. В общепринятом понимании оно охватывает диапазон чисел от трех до семи-восьми. Но будь пакалей семь или восемь, Безликий, уже наверняка отыскал хотя бы один из них. А он, проверив достаточно мест, до сих пор оставался ни с чем. Стало быть, пластинок совсем немного: три или четыре… Пусть будет четыре. Для верности.
– Я собрал все четыре пакаля, – ответил охотник. – Не повезло твоему ЦИКу – только напрасно погубил людей.
– Четыре?! – Квестер удивился, но недоверия в его глазах не возникло. Названное Безликим число оказалось выше того, какое надеялся услышать Понаровский, но палку охотник не перегнул. И не стал наказывать пленника за невольно брошенное слово, поскольку тот вовремя опомнился и замолк.
– Хочешь задать новый вопрос – задавай, – снова разрешил Безликий, видя, что ученому не терпится поинтересоваться у него о чем-то еще.
– А в-вы не могли бы д-дать мне хотя бы взглянуть на в-ваши пакали? – воспользовался полученным шансом чудом выживший счастливчик.
– Исключено! – отрезал охотник. – Еще вопрос?
– А к-какого цвета ваши п-пакали? И к-картинки… Какие на них к-картинки?
– Я, кажется, сказал: один вопрос, а не два! – сострожился Безликий. Пленник вздрогнул и, вжав голову в плечи, крепко зажмурил глаза, явно решив, что сейчас последует неминуемое наказание…
Но дознаватель не выстрелил. Он принял оба вопроса и теперь его мысли были заняты ими. Если продолжать блефовать грамотно, можно угодить в точку и здесь. Хотя, конечно, это будет сложнее.
Про цвета пакалей араб-наемник не упоминал. Да и про картинки сказал мало: они, мол, выдавлены на пластинках и очень похожи на те, что нарисованы на стенах доисторических храмов. Да, с картинками проще – фантазия у художников той эпохи была небогатая. А вот как быть с цветами… Пакали металлические и, судя по всему, очень древние. Любая краска с них давно бы слезла и цвет у них мог быть только естественный. Цвет металла. Но раз выходит, что цветов много, следовательно, пластинки сделаны из разных материалов. И они не покрыты слоем окисла, потому что тогда Понаровский вообще не спрашивал бы о цвете – зачем? А какие самые распространенные цвета у металлов, не подверженных окислению?
– У меня два желтых и два белых пакаля, – ответил Безликий. – На желтых изображены стебли тростника и ваза, на белых – перекрещенные жезлы и человек с головой собаки. Вы планировали найти именно эти пакали?
– Ну, мы как всегда рассчитывали на большее, хотя пара желтых и пара белых – это тоже неплохо, – Квестер снова не был озадачен или изумлен. Наоборот, он был даже слегка разочарован. Дознаватель нашел много пакалей, но все они были, похоже, не самой удачной масти. Про картинки Леонард и вовсе не заикнулся – очевидно, ценность пакаля определяли не они.
Что ж, Безликого такой расклад вполне устраивал. Понаровский был обычным человеком, а не шпионом, и все его мысли были написаны у него на лице. Если бы охотник, блефуя, переступил границы разумного, он сразу понял бы это по эмоциональной реакции пленника. И того пришлось бы убрать, ведь тогда ложь Безликого была бы раскрыта и его план терпел фиаско. Однако, скормив Леонарду правдоподобные сведения, он создал себе полезного союзника, готового закинуть дезинформацию в лагерь его нового врага.
Вернувшись в Центр, квестер доложит о гибели группы и о человеке, который ее уничтожил. Этот человек также утверждал, что он отыскал в Дубае все пакали, говорил по-русски, но тем не менее вел запись допроса Понаровского на английском языке.
Сочтет ЦИК слова Безликого правдой или нет, неизвестно. Но он подкинет уйму работы тем, кто будет расследовать дубайский инцидент. И Центр трижды подумает, надо ли посылать сюда новую поисковую команду, если велика вероятность, что пакалей здесь больше нет. А чем меньше у «кляксы» ошивается народу, тем проще Безликому делать свою работу. Но если он не отпустит Леонарда восвояси, в Дубай скоро нагрянет новая группа Центра, и охотнику придется все начинать сначала.
Но это случится позже. А сейчас не помешает подробно расспросить пленника об этом самом ЦИКе, чтобы понять, с кем вообще Безликий имеет дело…
Об олигархе Кирсанове он прежде никогда не слышал. Да и сам Понаровский знал о своем шефе немного. Секретность в Центре соблюдалась строгая, не хуже, чем на режимном военном объекте. Квестеры, вроде Леонарда, подобно Безликому, знали лишь то, что им положено знать в рамках своих полномочий. И все же о страсти Кирсанова к пакалям были наслышаны все, кого это так или иначе касалось.
Вряд ли здесь имела место обычная страсть, присущая заядлому коллекционеру древностей. Кирсанов наверняка знал об этих артефактах нечто такое, чего не знали рядовые квестеры, вроде Понаровского. Например, сколько вообще пакалей существует в природе, кто их создал и разбросал по свету, и что произойдет, если собрать их все. А также – кто такие «серые» и что они забыли в нашем мире.
Услыхав про «серых», Безликий вспомнил Инструктора, одетого в нелепый серый комбинезон, и решил, что речь идет о нем и о таких, как он. И раз охотник работал на этих людей, стало быть, для Леонарда и ЦИК он тоже должен считаться «серым».
Любопытное открытие! И не только любопытное, но и практичное, ведь эту информацию также можно употребить на пользу дела.
– Мы предполагали, что вам известно о «серых» гораздо больше, – заметил Безликий, переходя к очередной стадии своего блефа.
– Кому это – «вам»? – осведомился пленник, поняв по подобревшему тону дознавателя, что теперь можно задавать вопросы без разрешения.
– А сам не догадываешься? Думаешь, я рассказал тебе о своих пакалях просто так, от нечего делать?
– Так вы – один из «серых»? – Вот теперь квестер удивился по-настоящему, почти до отпада челюсти. – Но… кто вы на самом деле такие и какую цель преследуете?
– Ваш ЦИК слишком рьяно взял быка за рога, – солгал охотник. Инструктор не ограничивал его «творческую свободу», сказав, что он может выдавать себя за кого угодно, хоть за Господа Бога. Так почему бы ему и впрямь не побыть для квестеров «серым», чья зловещая репутация сыграет ему только на руку. – Кирсанов думает, что обладает могуществом. На самом деле это не так. Сегодня мы преподали ему небольшой урок на будущее. Пусть поумерит пыл, если не хочет, чтобы подобная участь ожидала каждую его экспедицию… А теперь, как я и обещал, можешь проваливать на все четыре стороны. Но помни – пока ты здесь, я буду все время держать тебя на мушке. Так что, если вздумаешь искать мой тайник – пеняй на себя…
Понаровский не мнил себя героем. Вернувшись в лагерь, он выпустил в воздух ракету с аварийным радиомаяком – на высоте трехсот метров связь уже действовала, – и через полчаса за ним прилетел вертолет. Пилот опять не рискнул садиться и решил поднять выжившего квестера и оборудование на борт с помощью лебедки. Забирать тела у Леонарда не было ни сил, ни времени, а помощников для этого ему не прислали.
Странные порядки, но Безликого они не удивили. Он и сам не был уверен, что в случае его гибели кто-то станет разыскивать его труп. Впрочем, он всю свою жизнь проработал в подобных условиях и даже находил их по-своему справедливыми. Они позволял рассчитывать исключительно на свои силы, быть предельно бдительным и сконцентрированным. И то, что Безликий до сих пор жив, являлось лучшим доказательством того, что его методика выживания работала.
Однако прежде чем вертолет улетел, случилось происшествие, которое едва не сорвало планы и Понаровского, и Безликого.
Охотник наблюдал за эвакуацией квестера с террасы одного из зданий, опасаясь, как бы с вертолета не высадилась еще одна десантная группа. Леонард как раз оправлял наверх последний контейнер, когда Безликий заметил на крыше соседнего здания какую-то тень. Она была слишком крупной для человека и двигалась очень уж странно. Совсем не по-человечески, а, скорее, как…
Но не успел охотник толком приглядеться, как тень рванула к краю крыши и бросилась вниз… Хотя нет, неверно: сначала она полетела не вниз, а, оттолкнувшись, взмыла вверх и понеслась по воздуху прямо на зависший неподалеку от здания вертолет. И неминуемо врезалась бы в него, окажись он на пару метров ближе. Впрочем, для такого прыгуна погрешность была незначительной – при своих габаритах он ошибся в расчетах всего на чуть-чуть.
Пролетев под вертолетным хвостом и едва не задев трос с грузом, он рухнул вниз и нырнул в поднятое винтокрылой машиной пылевое облако.
Приземление массивного тела заставило содрогнуться даже здание, на котором засел Безликий. Вот только вряд ли загадочный прыгун при этом пострадал. Охотник видел, как его окутанная пылью тень метнулась в сторону и исчезла в пространстве между домами. Двигалась она при этом так же проворно, как на крыше, а быстрота и грация ее движений были сравнимы с кошачьими.
– Ну, здравствуй, Танат! Вот и свиделись! – прошептал Безликий, ощущая, как по коже у него бегут мурашки. Подсознательно он всегда был готов к этой встрече, но не думал, что она состоится именно здесь и сейчас.
За те несколько секунд, что Безликий наблюдал за прыгуном, тот все время находился в движении и был скрыт пылевой завесой. Поэтому охотник видел Таната очень смутно – как будто призрака, промелькнувшего у него перед глазами при свете дня. Но не какое-нибудь мелкое безобидное привидение – это был настоящий исполин, что мог бы служить гончей у самой Дикой охоты. Впечатляющая длина его прыжка давала понять, что у него крепкие конечности, но их Безликий рассмотреть не успел. В памяти отложилось другое: длинный и гибкий хвост. Не такой, как у тигра или мартышки, а больше напоминающий хлыст, на конце которого имелось плоское расширение, похожее на грудной плавник рыбы или наконечник глефы. Хвост Таната был длиннее его тела раза в полтора и не напоминал бесполезный рудиментарный придаток. Напротив, он производил впечатление весьма грозного оружия, которое его владелец пускает в ход наравне с когтями и клыками.
Пилот и квестер также не проморгали атаку гигантского существа. И встревожились гораздо сильнее залегшего в укрытии Безликого. Заметив угрозу, пилот рванул рычаги управления и, уводя машину с линии атаки, развернул ее на сто восемьдесят градусов. Контейнер закачался на тросе, но он был не настолько тяжел, чтобы нарушить равновесие вертолета. Леонард внизу ударился в панику: заметался, заорал и замахал руками, требуя, чтобы помощник пилота поскорее разобрался с грузом и спасал его. Пускай приземлившийся неподалеку Танат не обратил на него внимания, все же Понаровский изрядно перетрусил и теперь боялся, что хищник вернется.
«Так вот, оказывается, в чем дело! Техника! – внезапно осенило Безликого. – Танат не охотится на людей – его интересует только техника! Вернее, крупные движущиеся или летающие объекты. Лишь они кажутся ему достойным трофеем. А люди – это лакомая начинка, что скрывается внутри жертвы. Вот почему там, где пировал Танат, помимо растерзанных трупов всегда есть раскуроченные автомобили. По крайней мере, я ни разу не видел, чтобы он убивал пеших мародеров или солдат. И если эти чертовы квестеры не поторопятся, им несдобровать. Танат промахнулся, но его охота явно не закончена. Таких хищников, как он, промахи только раззадоривают и злят».
Безликий не ошибся и Понаровский паниковал не напрасно. Хищник объявился довольно скоро – едва поднятый на борт вертолета груз отцепили от троса. Стараясь не проморгать опасность, пилот теперь медленно вращал машину вокруг винтовой оси, держа под наблюдением крыши ближайших зданий. А Танат, похоже, все это время наблюдал украдкой за действиями пилота. И вновь выбрался на крышу – на сей раз другую, – когда тот развернул вертолет к нему хвостом.
Понаровский не мог заметить угрозу с земли. Даже Безликий со своей позиции видел лишь верхушку спины готовящегося к прыжку монстра. Однако вертолетный радар обнаружил крупный движущийся объект, и пилот начал поспешно уводить машину в противоположную сторону. Леонарду пришлось бежать вдогонку за спущенным тросом и также на ходу пристегиваться к нему. Едва квестеру это удалось, как вертолет тут же задрал хвост и круто взмыл вверх, не дожидаясь, когда пассажир будет поднят на борт. Леонард так и болтался на тросе под брюхом вертолета, словно наживка на леске, когда тот умчался на недосягаемую для Таната высоту и, взлетев над бурей, взял курс на юг, в сторону Абу-Даби.
Танату не повезло и во второй раз. Но он решил сохранить достоинство и не стал бросаться впопыхах за убегающей жертвой. Безликий не сводил глаз со здания, на которое взобрался конкурент, уповая на то, что он покажется целиком… Безликому тоже не повезло – хищник не подошел к краю крыши, предпочтя убраться с нее тем же путем, каким он туда залез. Верхушка его спины – вот и все, что успел рассмотреть охотник. Можно сказать, ничего. Но в целом пищи для размышлений собрано предостаточно. Теперь он имел представление о габаритах, физических возможностях и потенциальных жертвах конкурента… Хотя, почему «конкурента»? Разве Танат не облегчал ему задачу, выводя из игры их общих противников? Другой вопрос, как он поступит с Безликим, если столкнется с ним однажды на узкой тропинке… Впрочем, Безликий техникой не пользовался и мог свести вероятность такой встречи к минимуму.
Танат был не первым и даже не самым опасным аномальным существом, с какими Безликий сталкивался в жизни. Но как бы то ни было, искушать судьбу, попадаясь на глаза такому зверю, охотник не собирался. И решил отлежаться в укрытии еще немного, дабы убедиться, что хищник не рыщет вокруг «кляксы» и не метит свою территорию.
Однако, едва за вертолетом улеглась пыль, как возле аномалии появился третий за сегодня после ЦИКа и Таната гость. В какой момент он тут нарисовался, Безликий не заметил. Глянув на крышу, где недавно побывал Танат, он опустил глаза вниз и обнаружил на месте высадки квестеров… Инструктора! Одетый в свой обычный серый комбинезон, он как ни в чем не бывало сидел на земле рядом с «кляксой», обратив скрытое непроницаемой маской лицо точно на позицию Безликого.
Инструктор не подавал никаких знаков, но было очевидно, что для него не секрет, где прячется страж пакалей. Зато для стража визит «серого» стал такой же неожиданностью, как и появление на сегодняшней «вечеринке» Таната. Да, Инструктор предупреждал, что он сам разыщет своего подопечного. И все же профессиональная гордость Безликого была уязвлена тем, что его укрытие оказалось так легко вычислено.
Безликий не стал проверять, когда у Инструктора закончится терпение, и, покинув террасу, спустился вниз. После чего, уже не таясь, вышел к новому гостю, выбравшему, честно говоря, не самое удачное место для встречи.
– Давненько не виделись, Инструктор, – заметил охотник вместо приветствия. – Или мне лучше называть тебя «серым»?
– Называй как угодно, – невозмутимо ответил тот. – Определения – это всего лишь слова. Для меня гораздо важнее то, что за этими словами стоит. Ты неплохо преодолел первый этап работы: изучил расставленные на доске фигуры, отразил сделанные ими первые ходы и выведал цель игры.
Надо признать, я в тебе не разочарован.
– Если ты такой всемогущий, что можешь наблюдать за всеми моими действиями в «прямом эфире», почему бы тебе просто не подключить ваши технические ресурсы для непосредственного наблюдения за противниками? – поинтересовался Безликий. – Тем более что их техническое оснащение и близко не чета вашему. В чем смысл подобного ретроградства: иметь возможность установить вокруг объекта современную охранную систему, но вместо этого привязать к нему на цепь обычного сторожевого пса? Выходит, вы меня обманывали, и на самом деле ценность пакалей не так уж высока?
– О чем ты говоришь – конечно, они для нас очень важны! – запротестовал Инструктор. – Просто тебе нужно научиться мыслить шире. И уразуметь бессмысленность такого понятия, как ретроградство, когда дело касается пространства и времени. Вопрос не в методах как таковых – вопрос в их уместности на определенном этапе или уровне игры. Если ты приобрел себе в хозяйство пистолет для забивания гвоздей, это еще не значит, что нужно выбросить на помойку дедовский молоток. Если в нашем распоряжении есть мощные технологии, это не значит, что мы должны отказаться от примитивных способов достижения своих целей. И только тебе, а не твоему молотку решать, каким способом забивать тот или иной гвоздь.
– Но вы, «серые», могли бы облегчить мне задачу и сразу рассказать о пакалях, о том, что тут замешан некий ЦИК, и о той огромной твари, которая охотится в Дубае за техникой. Или станете утверждать, что вы обо всем этом ничего не знали?
– Знали, конечно, – подтвердил «серый». – Однако не забывай: ты рисуешь чертеж, у которого есть еще одна, дополнительная шкала измерений. И любое, даже малейшее отклонение от нее также недопустимо. Вся информация, какую ты добываешь или получаешь от нас, попадает к тебе в строго определенное время. Ни раньше, ни позже. Таковы условия твоего задания. И раз уж ты согласился с ними, будь добр играть по правилам… Впрочем, я здесь не за тем, чтобы напоминать тебе о них. Ты выжил, а, значит, по итогам первого этапа работы тебе полагается поощрение. Видишь мусорную урну возле той пальмы? Загляни-ка под нее.
– И что я должен там обнаружить?
– О, поверь, тебе это понравится, – уклонился от прямого ответа Инструктор.
Безликий терпеть не мог подобные экивоки, особенно, когда не доверял своему нанимателю. А вдруг тот, добыв с его помощью все необходимые данные, решил устранить более ненужного исполнителя, замаскировав под награду взрывное устройство? Хотя, с другой стороны, к чему такие сложности? Желай Инструктор Безликому смерти, он бы просто материализовался из воздуха за спиной жертвы, всадил ей пулю в затылок и снова исчез, затратив на все про все не больше секунды.
Охотник холодно глянул на скрытое маской, лицо собеседника, затем извлек металлоискатель и проверил собранную им информацию. В радиусе пятидесяти метров обнаружился всего один объект, похожий на пакаль. И находился он – надо же, какое совпадение! – именно там, куда указывал Инструктор.
– Так вот, значит, о чем идет речь, – проворчал Безликий. – Что ж, спасибо за подарок. И впрямь, давно пора взглянуть, из-за чего разыгрался этот ваш пространственно-временной сыр-бор…
Вытащенный из-под урны пакаль был сделан из серебристо-матового металла, больше похожего не на серебро, а на хорошо отшлифованный алюминий. Так что тут Безликий отчасти сказал квестеру правду: один белый пакаль у него теперь есть. А вот с символом он не угадал. На пакале были изображены вовсе не перекрещенные жезлы и не человек с головой собаки, а рука в латной железной перчатке-краге, сжимающая обоюдоострый кинжал.
Или это вовсе не перчатка? Безликий посмотрел на свой протез, на котором в специальном зажиме был также закреплен кинжал. Если его отстегнуть и зажать в протезном кулаке, сходство с картинкой выйдет более чем очевидное.
Любопытно, что это: несущее в себе скрытый смысл послание, ироничная насмешка «серых» или всего-навсего совпадение? Охотник перевел взгляд на Инструктора, но поди определи, что написано на его спрятанном под маской лице. Можно, разумеется, не гадать, а просто спросить, да только ответит ли?
– Это должно что-то для меня значить? – осведомился Безликий, развернув пакаль картинкой к собеседнику.
– Возможно, да. Возможно, нет. Кто знает… – пожав плечами, неопределенно ответил тот. – Впрочем, кроме награды тебе полагается и кое-какой бонус… Дай-ка сюда металлоискатель.
Безликий протянул ему прибор и хотел предупредить, чтобы он случайно не сбил настройку или не стер нужную информацию, как по закону подлости именно это и случилось! Едва металлоискатель оказался в руках Инструктора, по дисплею сразу побежали помехи, и он погас. А когда через несколько секунд вновь заработал, карта на нем была девственно чистой. Отметки, что наносились туда всю последнюю неделю, исчезли! И теперь, чтобы восстановить информацию, Безликому снова придется прочесывать Лагуны вдоль и поперек.
– Вот спасибо, удружил! – заметил он, стараясь не показывать вида, что готов прикончить «серого» на месте. – И впрямь, всем бонусам бонус! Век не забуду твою щедрость!
– Упс! Проклятье, какой же я неловкий! – выругался Инструктор, но вместо испуга или сожаления в его голосе звучали насмешливые нотки. Вот как, значит? Да неужто он, паскуда, нарочно похерил результат многодневных трудов охотника?! – Да ладно, расслабься – все в порядке. Вообще-то, тебе не злиться на меня надо, а, наоборот, спасибо сказать.
– За что?
– За генеральную уборку твоего архива от мусора. И еще вот за это. – Инструктор уменьшил на дисплее масштаб карты и аккуратно, одна за другой, поставил на ней две новые отметки. Одна из них находилась в границах глаза бури, а другая – далеко за его пределами.
– Надо полагать, в этих местах я отыщу остальные пакали? – догадался Безликий.
– Правильно, – подтвердил «серый». – Ты почти угадал их количество в дубайской зоне. Вот за это мы и премируем тебя бонусом – указываем точное месторасположение двух оставшихся артефактов.
– Но один из них слишком далеко отсюда. А я все это время по твоему приказу охранял территорию вокруг «кляксы», – напомнил охотник. – Где гарантии, что этот пакаль еще не найден и не вынесен из Дубая?
– Таких гарантий нет, – развел руками Инструктор. – Я даже не могу гарантировать, что и второй пакаль все еще лежит там, где я указал. Чтобы убедиться в этом, тебе придется проверить каждую из двух точек. И, раз уж ты теперь в курсе, что именно оберегаешь, можешь поступать с найденными пакалями по своему усмотрению. Оставь их на местах, перепрячь, носи с собой… Делай все, что угодно, лишь бы они по-прежнему находились в границах бури.
– Звучит неплохо, – удовлетворенно кивнул Безликий. – Однако что-то подсказывает мне: не все здесь так гладко, как ты расписываешь. В чем подвох?
– Подвох? – «Серый» рассмеялся. – Никакого подвоха! Все по правилам, как в спорте. За два месяца ты хорошо потренировался и вошел в прежнюю форму. Заодно дал понять своим противникам, что им тоже нелишне подкачать мускулы. Так что готовься: со дня на день в городе объявятся действительно крупные хищники.
– Крупнее той хвостатой твари, что охотится за автомобилями? Зачем, скажи на милость, она тебе здесь понадобилась?
– Почему ты думаешь, что я имею отношение к ее появлению?
– А кто же еще? Ты выдернул меня из две тысячи сто девяносто восьмого года, так? Стало быть, тебе также по силам забросить сюда хищника из хрен знает каких доисторических эпох.
– Что ж, логичная теория. Но я пока воздержусь от комментариев, ладно? А тебе советую пойти и заняться теми хищниками, чьи цели и повадки ты знаешь гораздо больше. Можешь быть уверенным: их стая наверняка уже где-то поблизости…

Глава 3

– До сих пор не возьму в толк, почему журналисты окрестили вас Грязным Иродом, босс, – сказал Бледный, не отрываясь от бинокля, в который он разглядывал раскинувшийся перед нами район Лагуны.
– Не понимаю, что именно тебе непонятно, – отозвался я. – Даже церковный Патриарх, помнится, заявил в телепроповеди, что полковника Родиона Грязнова этим позорным прозвищем нарек сам Господь Бог. И что теперь мне носить это несмываемое клеймо до самой смерти. Так что все вопросы не ко мне, а к Всевышнему. Раз это была его идея, то пусть он за нее и отвечает.
Я и Бледный затаились под маскировочными накидками на крыше ангара, что стоял на северном краю глаза циклона. Один край этого вытянутого в длину на добрых полкилометра строения терзала буря. Другой находился уже на безветренной территории – погожем островке посреди ревущего песчаного шторма. Плоская крыша тоже была засыпана долетающим сюда песком. Он успел запорошить и наши накидки, поэтому разглядеть нас здесь было практически невозможно – два мелких песчаных наноса среди множества подобных им кочек…
– Раз так, значит, это не у журналистов, а у Всевышнего проблемы с грамотностью, – рассудил Бледный. – Вообще-то, Грязный Ирод – это ведь, как ее… тавтология. Ну, типа «глупый дурак», «мокрая вода», «лживый политик»… Грязный Ирод! Как будто бывают на свете чистые и непорочные ироды!
– Непорочных не бывает, но один Великий в наши ряды затесался, – заметил я, изучая в бинокль свой наблюдательный сектор. – Тот самый иудейский царь, который потом это имя скомпрометировал. Впрочем, титул Великого у него никто не отнимал, а такое прозвище заслужить гораздо труднее, чем Детоубийца. Я о нем в тюрьме читал – со жратвой там дерьмово было, зато библиотека имелась хорошая… Короче говоря, суровый был царь Ирод Великий, но правильный. Храмов, дворцов, цитаделей, амфитеатров, портов за свою жизнь уйму понастроил. С римлянами знался, всякие цивилизаторские штучки у них перенимал. Однажды, после крупного неурожая, обменял свои личные запасы золота у египтян на хлеб, чем страну от голода спас. Но стоило человеку на почве прогрессирующего старческого маразма придушить парочку своих сыновей и десяток младенцев в придачу – хотя про последних бабушка еще надвое сказала, – и все прошлые заслуги коту под хвост! Такова она, двуличная любовь родного народа. Одной рукой он запихивает в рот подаренный тобой хлеб, а другой швыряет в тебя камни… Внимание: вижу движение на одиннадцать часов. Крыша дома с вышкой сотовой связи!
– Отбой, босс! Это обычная газета. Зацепилась за антенну и ветер ее треплет… Кстати, в новостях также сообщали, будто в тюрьме вы уверовали в Бога, раскаялись в содеянных грехах и днями напролет замаливаете их. Так, якобы, утверждал тюремный священник, отец Пилигрим или как его там?..
– Питирим… И что, ты серьезно поверил в эту чушь?
– Нет, конечно. Я еще не настолько отупел, чтобы доверять священникам. Просто об этом трепались по всем официальным каналам.
– Ну, в стране, где действия военной разведки стали всерьез рассматривать с точки зрения общественной морали и нравственности, порасскажут и не такое… Сам посуди: это с какой силой мне надо было треснуться головой о нары, чтобы начать откровенничать с человеком, который поступил в духовную семинарию и стал моралистом лишь потому, что ему девки не давали? Да если бы этот Питирим выслушал мою исповедь, он потерял бы дар речи еще до того, как я добрался до самых интересных фактов своей биографии. По-моему, это мне стоило бы поучить его жизни, а не наоборот. Хотя, если бы у меня и возникло желание покаяться, то только в одном: тогда, после операции «Зоопарк», я должен был удрать за горизонт вместе с вами, а не возвращаться в штаб, надеясь, что идущий оттуда, тухлый запах мне померещился… Погоди, ты что, считаешь, что мне действительно не помешало бы пройти курс психотерапии и излить кому-нибудь душу?
– С чего бы вдруг, босс?
– Вот и я о том же, майор…
… Все было очень просто. После того, как Грязный Ирод, утратив популярность, сошел с первых полос и телеканалов, журналисты решили «перезагрузить» тему и сделали из меня раскаявшегося злодея. Публика обожает душещипательные повороты скандальных историй, которые можно обсуждать в обеденные перерывы на работе, на перекурах и в сетевых блогах. И кому какая разница, что на самом деле я не признавал свою вину и не намеревался делать этого впредь? На скучной правде рейтинги не поднимешь и денег не заработаешь…
Пересказывать Бледному эту историю не было нужды. Он следил за ней из Берлина, где залег на дно, дабы переждать информационную бурю. Ту самую, что погубила наши служебные карьеры, а меня, вдобавок ко всему, упекла в тюрьму на пожизненный срок.
Весь этот скандал стал фарсом сразу, как только командование допустило утечку видеоданных об операции «Зоопарк» в Интернет и было вынуждено публично от нас откреститься. А дальше от моего мнения уже ничего не зависело. Да его никто и не спрашивал. Разве что на суде мне дали произнести короткое последнее слово, да и его показали затем по телевидению в сильно урезанном и отредактированном варианте.
Весь мир негодовал, просматривая некогда засекреченные видеролики, где палачи в масках сначала душат одного юного араба, а затем пытают другого на глазах его отца – известного сирийского бизнесмена и политика. И никто не распознал бы под платками-шемагами лица оперативников русской разведки, если бы мы не выбивали из пленника сведения о заказчиках предотвращенных накануне в России, крупных терактов.
Что бы сказала о наших зверствах общественность, если бы те взрывы все-таки прогремели, неизвестно. Но не случившиеся теракты и их исполнители ее мало интересовали. Подумаешь, нашла ФСБ три грузовика со взрывчаткой и арестовала два десятка подозреваемых! Вот если бы эта взрывчатка снесла три квартала и пролились реки крови, тогда – другое дело, а так… Не зря же в среде журналистов бытует мнение, что хорошая новость – это плохая новость. А кого могут по-настоящему взволновать репортажи, в которых ничто не взорвалось и никто не умер?..
Короче говоря, стать героями, вершащими праведное возмездие, нам не удалось. К тому же масла в огонь подлило бесследное исчезновение того самого бизнесмена и его сыновей, о чем ближневосточные СМИ сообщили за неделю до появления в Сети ролика, компрометирующего нас. Тут уж нам было подавно не отвертеться. Ну а третий, самый тяжкий удар ожидал нас по возвращении на родину. Отчаянно спасая честь страны и собственную репутацию, Ведомство полностью открестилось от операции «Зоопарк». После чего официально объявило о том, что группа полковника Грязнова давно дезертировала со службы, сбежала из России и подрядилась работать на разведку одной из арабских стран. И что это по ее заданию Грязнов со товарищи устроили провокацию: убили трех сирийцев, записали это на камеру и выложили видео в сеть. За тем, чтобы опозорить свою бывшую родину и ее доблестные спецслужбы, которым, конечно же, всегда было чуждо подобное варварство.
Что за «крот» слил в Интернет видеопротокол допроса высшей категории секретности, нам сегодня уже не узнать. Но сделано это было весьма оперативно. И как раз тогда, когда мы, завершив операцию, отсиживались в горах на сирийско-турецкой границе. В этой глуши у нас был всего один источник информации – ведомственный спутник. Мы могли связаться с ним лишь в определенное время суток – когда он пролетал над Ближним Востоком. Новости по нему тоже передавали, но в сжатом и тщательно отфильтрованном виде.
И тех новостей, которые касались разгорающегося вокруг нас скандала, мы, разумеется, не услышали.
В условленный день и час Ведомство должно было устроить нам «окно» для перехода через границу. Процедура несложная. Мы проделывали ее не впервые, и прежде у нас не возникало здесь проблем. Однако на этот раз нам приказали идти не обычным, а запасным маршрутом. И не поодиночке, удерживая между собой большую дистанцию, а сразу группой.
Последняя деталь меня и смутила. Резервный маршрут был не так надежен, как основной. На нем встречалось меньше укрытий и больше узких, выветренных ущелий, где можно было легко захватить всю группу целиком. У Ведомства могла найтись масса причин заставить нас так рисковать – возможно, на сей раз что-то не склеилось и нам выделили слишком узкое «окно». Но именно в это время над нами должен был висеть наш спутник. А, значит, мы находились под бдительным надзором командования. И оно сразу же пошлет нам сигнал тревоги, если в этом районе начнется подозрительная активность.
У меня не было поводов не доверять штабным координаторам. Однако оперативники со стажем, вроде меня, прежде всего прислушиваются к своему чутью. И только потом – ко всему остальному. Этому нельзя обучиться в разведшколе. Чутье приходит с годами и опытом, а он у каждого свой. И удачный, и неудачный. Оттого и чутье у нас разное. И не факт, что в одной и той же критической ситуации мы поведем себя одинаково.
Что бы там ни говорило Ведомство, чутье подсказывало мне: когда планы радикально меняются, это не к добру. Но когда они безо всяких предпосылок вдруг меняются в самый последний момент, тут явно что-то нечисто. Даже если тебя извещают об этом в официальном приказе.
Распоряжение о смене маршрута и порядке его прохождения исходило из штаба, и я не имел права его проигнорировать. Ведомство ждет от меня отчет об операции, и я должен явиться на доклад как можно скорее. Но если «окном» воспользуется не вся группа, а только ее командир, это не будет грубым нарушением приказа. По крайней мере, я всегда выдумаю вескую причину, по какой мне пришлось оставить своих людей по ту сторону границы. А за их судьбу можно не беспокоиться. Все они обучены подолгу скрываться в тылу противника и группой, и поодиночке, даже не имея связи с командованием. Конечно, меня за это не похвалят, но и к ответственности не привлекут. В полевой обстановке я волен действовать по обстоятельствам, а они могут измениться в любую минуту.
«Вы думаете, это подстава?» – спросил меня Бледный после того, как я велел ему и остальным оставаться на месте и быть на связи.
«Не думаю. С какой стати? – ответил я, поскольку в упор не видел причину, зачем вдруг Ведомству загонять нас в ловушку. – Но что бы там ни было, вам туда лучше пока не ходить. Даже если мы где-то напортачили, отдуваться за это предстоит мне, а не вам. И если вас при этом не будет в штабе, все мы от этого только выиграем, ведь тогда нам не придется свидетельствовать друг против друга. Пускай при разборе полетов штабисты слушают одну историю – мою, – а не пять».
Впервые за свою карьеру я искренне желал, чтобы на сей раз чутье меня подвело. И оно действительно подвело, вот только не так, как мне того хотелось бы. Все оказалось гораздо хуже: я готовился к неприятностям, а угодил в настоящую катастрофу.
Стоило мне пересечь пограничную черту, как меня тут же скрутили оперативники турецкой разведки MIT. Их было не меньше батальона, не считая подразделений технической поддержки. Из чего следовало: они заранее знали, что им придется иметь дело с целой группой профессиональных агентов. Широкомасштабная облава разворачивалась под объективами нашего спутника, но Ведомство хранило молчание. Это прямо указывало на то, кто предупредил MIT о нашем появлении.
Конечно, я впал в отчаяние. Когда твое командование само сдает противнику свою оперативную группу, а также канал нелегального перехода через границу, значит, нас угораздило не просто засветиться. Мы засветились по-крупному! Настолько, что стали для Ведомства чем-то вроде злокачественной раковой опухоли, которую следовало поскорее вырезать, пока она не дала метастазы.
Дабы я не подал сигнал напарникам, турки выстрелили в меня из засады шприцом с мгновенно действующим снотворным. Но они просчитались. На мне были очки со встроенными микрофоном и миникамерой, чей передатчик посылал сигнал на лэптоп Крупье. Он, Бледный и остальные следили из Сирии за каждым моим шагом и сразу же узнали, чем завершился мой переход через границу. Если бы меня встречали агенты Ведомства, им не было бы нужды прибегать к силе, ведь мы продолжали считать их своими. Такое задержание могли произвести только враги. А раз так, значит, засада могла подстерегать нас по обе стороны границы. В связи с чем мои люди, потеряв со мной контакт, должны были рассеяться и прорываться поодиночке из опасной зоны.
Так они и поступили. И когда я был разоружен, обыскан, скован наручниками и разбужен, первое, о чем меня спросили оперативники MIT: «Где ваши люди, полковник Грязнов?»
«Далеко отсюда, – усмехнулся я, определив, что с момента моего пленения прошло около четверти часа. И это была чистая правда. Если Бледного, Гробика, Крупье и Сквозняка до сих пор не задержали, отныне шансы турок поймать их таяли с каждой минутой. Как, впрочем, и шансы Ведомства. И мне, и моим людям стало совершенно очевидно, что нас решили пустить в расход. И теперь, чтобы выжить, им придется разорвать все контакты с Ведомством и залечь на дно.
Возможно, что навсегда.
Объявив нас предателями и дезертирами, Ведомство сдало нас MIT, чтобы сделать свою ложь более правдоподобной. Если бы мы были арестованы своими, возник бы резонный вопрос, почему они, зная о том, где мы находимся, сразу же не схватили нас? А так поимку Грязного Ирода приписывали себе в заслугу турки. Ну а России оставалось лишь попросить у них его экстрадиции. На что Турция, разумеется, согласилась, поскольку обе стороны договорились об этом заранее – еще когда Ведомство передавало MIT информацию о нашем переходе через границу.
Изменник и очернитель России, полковник Грязнов, был возвращен на родину и только там узнал, в чем его обвиняют. Бросив меня на растерзание СМИ и политикам, Ведомство тут же спряталось в тень и даже не участвовало в моих допросах. Тем самым оно брало на себя риск, ведь я мог выболтать дознавателям столько секретов, что их хватило бы на возбуждение уймы новых уголовных дел. Но мое бывшее командование рассудило верно: я буду держать язык за зубами, поскольку иначе мне его живо укоротят. В этом плане с ренегатами, вроде меня, проблем не было. Мы отлично знали, на что способно Ведомство. И трижды думали, прежде чем открыть рот и что-то сказать следователям из прокуратуры.
Вновь отвечая на вопрос, куда подевались люди из моей группы, мне даже не приходилось лгать. Я и вправду этого не знал. С их конспиративным опытом они могли быть где угодно, в том числе в России. Само собой, при желании я мог выйти с ними на контакт. Но даже прознай дознаватели о нашем способе связи, воспользоваться им и выманить беглецов из берлог никому другому, кроме меня, не удастся. Сам я на роль приманки тоже не годился. Во время сеанса связи я мог предупредить их об опасности множеством незаметных способов – просто не вовремя моргнув или бросив мимолетный взгляд не в ту сторону. И все усилия дознавателей окажутся тщетными. Рыбка сорвется с крючка, а я буду лишь разводить руками – кто осудит моих людей за то, что они перестали доверять бывшему командиру?
Кто только ни пытался заработать на мне популярность или политический капитал: от думской оппозиции, объяснившей мое предательство результатом проводимых в армии, президентских реформ, до каких-то панк-рокеров, написавших обо мне скандальную песенку, что вмиг стала суперхитом. Но в конце концов вся эта свистопляска поутихла и моя звезда закатилась. Выслушав приговор и не признав себя виновным, я отправился доживать остаток своих дней в воркутинской тюрьме. И гадать, сколько на самом деле я там протяну, ведь до своей естественной смерти узники, вроде меня, не доживают.
Ведомство убедилось, что я не болтун, но кто знает, что станет со мной лет через десять, когда меня доконает неволя и надвигающаяся старость. Секреты, в какие я посвящен, останутся взрывоопасными даже через полвека. И если я сломаюсь и начну откровенничать, скандал разразится похлеще того, который только что утих.
Пока имя полковника Грязнова на слуху, Ведомству невыгодна моя скоропостижная смерть. Поднимется шумиха, репортеры начнут расследования и нароют еще какой-нибудь компромат на российские спецслужбы. Но как только статьи обо мне сойдут с первых и вторых газетных полос, я могу начинать приводить дела в порядок и готовиться к отходу в мир иной. То есть примерно через три-четыре года. Если, конечно, за это время в моей судьбе не произойдет счастливый поворот или я не изобрету способ, как вырваться на свободу.
Шансы на то и на другое были примерно одинаковы. Засвеченный по-крупному и объявленный предателем оперативник утрачивает для Ведомства всякую ценность. Он не сможет получить даже должность инструктора в учебном центре. И потому отвергнутому папочкой, многогрешному сыну не стоит уповать на прощение и приглашение вернуться в отчий дом. Бежать из окруженной непролазной тундрой колонии без помощи извне также нереально. А помочь мне некому. Даже если мои люди разрабатывали такой план, Ведомство это предвидело. И давно расставило силки везде, где только парни могли объявиться.
Однако я упрямо не терял надежду на лучшее, а иначе давно свел бы счеты с жизнью. Последнее избавило бы Ведомство от лишних хлопот, да только много будет чести ублюдкам, если я доставлю им такую радость. Так что пусть сидят в своих теплых креслах и волнуются, чтобы я не настучал на них втихаря какому-нибудь репортеру. Уничтожение их нервных клеток – единственное, чем я мог им отомстить, пока они окончательно меня не погубили. Согласен, более жалкой мести не придумать. Но так или иначе, она дарила мне те крупицы радости, что согревали меня в холодной камере долгими полярными зимами.
Спасение, на какое я к исходу третьего года моего заточения уже не рассчитывал, пришло оттуда, откуда я его точно не ждал.
Будучи однажды вызванным в лазарет, якобы для сдачи анализов на туберкулез, я, как было и тогда, на турецко-сирийской границе, вновь получил неожиданную инъекцию быстродействующего снотворного. Только теперь проснулся гораздо позже – спустя примерно пару суток. И, что было совершенно невероятно – уже не в заснеженной Воркуте, а на побережье южного моря, в жаркой арабской стране…
… Проснулся и, поняв, что это не сон, поначалу вовсе не обрадовался. Напротив, еще больше упал духом. Да и как тут было не отчаяться? Уж лучше бы меня прикончили палачи Ведомства или подкупленные ими воркутинские зэки! Эти хотя бы сделали свое грязное дело быстро, не причиняя мне лишних мук. А вот арабы, к каким меня угораздило попасть, способны годами истязать пленных врагов. И не просто истязать, а каждый день применять к ним новые пытки, при этом удерживая своих жертв в сознании и здравом уме. За тем, чтобы они не рехнулись от боли и в полной мере ощущали свои страдания.
У арабов, а еще у китайцев, пытки возведены в ранг искусства. И раз уж мой освободитель не пожалел средств, чтобы выкупить меня из тюрьмы и переправить к себе на родину, значит, он планировал получить за эти деньги максимальное удовольствие.
Что ж, я планировал издохнуть в течение ближайшего года, но теперь мне это точно не грозило. Сбылись мечты моих врагов: я угодил в ад еще при жизни. И готовился к испытанию, в котором смерть станет самой желанной и почти недостижимой наградой. По крайней мере, в последующие пару лет – точно.
Само собой, что иное объяснение происходящего мне не могло прийти на ум в принципе. После того, как имя главаря «сирийских палачей» прогремело на весь мир, друзья, родственники и просто единоверцы моих жертв загорелись мечтой свести со мной счеты. И кое у кого, похоже, хватило денег воплотить свою мечту в жизнь…
Вот прокол так прокол! А ведь можно было всего этого избежать, если бы я не коптил в тюрьме небо, надеясь неизвестно на что, а поступил разумно: покончил жизнь самоубийством!
Одно было неясно: если меня готовили к путешествию по всем кругам ада, почему вместо грязного подвала поместили в роскошную комнату с видом на море, уставленную яствами, какие мне не доводилось пробовать, даже когда я был свободным человеком? А угощали меня ими такие прекрасные полуобнаженные гурии, что я долго не мог выбрать, какому из двух недоступных мне в тюрьме соблазнов следует отдаться в первую очередь – похоти или чревоугодию.
Наверняка Демир аль-Наджиб наблюдал за мной украдкой с того момента, когда я только продрал глаза и, словно идиот, вытаращился на его разносолы, гурий и дворцовое убранство. То-то, небось, шейх при этом смеялся! Но, надо отдать ему должное, в общении со мной он был серьезен и даже почтителен, хотя таким ублюдкам, как я, на востоке отродясь не принято оказывать уважение.
Ведомству явно не доводилось вмешиваться в дела аль-Наджиба, а иначе вряд ли меня ожидал такой радушный прием. А тем более – предложение поработать. И пускай отклонить его я так и так не посмел бы, все равно было приятно, когда со мной обращались уже не как с узником, а как со свободным человеком.
Шейх мог предоставить мне в помощь любых специалистов, но я предпочел собрать свою привычную команду. За время, что я гостил в Дар-ас-Сабахе, мне приходило на ум, что весь этот рай может быть ведомственной инсценировкой. Конечная цель которой – заставить меня вызвать сюда своих людей и наконец-то повязать их всем скопом. Но на сей раз здравомыслие победило мою извечную паранойю. В подобном спектакле попросту отсутствовала бы логика. Ведомство, конечно, способно при необходимости на любую подлость. И все же оно не станет обращаться за помощью к ближневосточному «аладдину», чтобы арестовать четверых дезертиров. В иерархии внештатных ведомственных агентов «аладдины» с их влиянием и связями имеют ту же важность, что штабные аналитики – в армии. Никто не пошлет аналитика штурмовать с автоматом в руках вражеские укрепления. Также как никто не станет привлекать «аладдина» к охоте за беглыми рядовыми оперативниками, рискуя подставить его под удар и обезглавить огромную агентурную сеть, которую он контролирует.
В общем, долго ли, коротко ли, но в итоге наша бравая компания вновь собралась вместе, отправилась в Дубай и теперь подбиралась к центру аномальной бури. Туда, где, по имеющейся у нас информации, мы могли не только отыскать пакали, но и нарваться на крупные неприятности…
– … Церковь выдает желаемое за действительное, – пояснил я в дополнение к затронутой Бледным теме. – Мое покаяние нужно ей так же, как автоконцерну – кинозвезда за рулем его автомобиля. Один покаявшийся грешник для церкви в буквальном смысле дороже тысячи праведников, поскольку он делает ей воистину громкую рекламу. Что же тогда говорить о всемирно известном покаявшемся грешнике?.. Бизнес есть бизнес. Без чудес вера паствы ослабевает, а кошельки пастырей худеют. И если чудеса не происходят, значит, их надо инсценировать. Любыми доступными средствами. И кого волнует, что на самом деле Грязный Ирод уверен, что ему не в чем каяться, и что он не жалеет ни об одной отнятой им жизни.
– Пара-тройка миллиардов человек в мире полагает, что вы просто обязаны испытывать тяжкие угрызения совести из-за загубленных нами невинных детских душ.
– Каких таких детских душ, майор? Разве сыновья того сирийца, который слил нам информацию о фабрике по производству бомб в Эс-Саане, были детьми?
– Пара-тройка миллиардов человек в мире считает, что да.
– А это случайно не та же самая пара-тройка миллиардов идиотов, которые верят, что если утопить все оружие в океане, то на Земле сразу же воцарится мир, благодать и всеобщая любовь?.. Знаешь, кто до сих пор меня удивляет в этом шизофреническом мире, майор? Отцы, которые вручают своим десятилетним сыновьям автоматы и говорят: «Вот ты и стал мужчиной, сынок! Отныне ты настоящий воин, готовый убивать неверных!» Но стоит схватить такого папашу за горло, как он начинает умолять пощадить его детей, которые якобы еще совсем малы и ни в чем не виноваты… Как же так?! Разве можно быть достаточно взрослым для того, чтобы убивать людей и в то же время – недостаточно взрослым, чтобы другие могли убивать тебя? Что-то в этой логике не срастается, тебе не кажется? Сыновья того сирийца считали себя воинами. И мы уважили их выбор: отнеслись к ним как к настоящим воинам, безо всяких поблажек. А теперь какие-то три миллиарда идиотов оскорбляют память этих юных героев, обзывая их детьми, а меня – Грязным Иродом! Мне-то что – я не гордый, стерплю, – а вот им в раю, должно быть, слышать такое очень обидно… Погоди-ка, мне тут кое-то подмигивает! Ага, а вот и наш сигнал!
Сенсор на ультразвуковом передатчике мерцал морзянкой – залегшие к востоку от нас Захаб и Крупье передавали мне и Бледному последние новости. Это означало, что нам пора прекращать трепаться и нужно полностью сосредоточиться на наблюдении, поскольку в Лагунах начинало происходить кое-что любопытное.
Вскоре и мы увидели в бинокли появившуюся неподалеку от «кляксы» женщину. Это была чумазая арабка, одетая в потрепанный хиджаб и, судя по шаткой, неровной походке, сильно измученная. А судя ее по не вполне адекватному поведению, нервы у арабки тоже были на пределе. Она все время потрясала руками, в одной из которых был зажат какой-то предмет, оглядывалась по сторонам и громко кричала.
По всем признакам, женщина уже долго и безрезультатно кого-то разыскивала. Кого именно, я определил, увеличив кратность бинокля и разглядев то, что она сжимала в кулаке. Это был маленький кроссовок, какие носят дети семи-восьми лет. Когда арабка переставала махать руками, она прижимала ее к сердцу, как драгоценную святыню. И, наверное, не бросила бы, даже столкнись она нос к носу с самим Иблисом.
– Что у нас со звуком? – поинтересовался я у Бледного, который навел на женщину высокочувствительный направленный микрофон и пытался его настроить.
– Один момент, босс… – Майор еще немного повертел микрофон в руках и, добившись нужного результата, протянул мне подключенный к нему проводной наушник. Второй такой уже торчал у Бледного в ухе. – Готово!.. Ну как?
Я пристроил наушник на место, прислушался и показал большой палец: сойдет!.. В буре от такой «прослушки» толку нет, но в тихих Лагунах ею можно воспользоваться. Микрофонный фильтр отсекал большинство шумовых помех, позволяя нам разобрать, о чем кричит арабка, а также слышать те звуки, что долетали до ее ушей. Двигалась она не слишком торопливо, и Бледный уверенно держал ее на прицеле микрофона. А, возможно, не только он. Если Тот, Кого Мы Опасались, также притаился сейчас где-то поблизости, он также непременно обратит внимание на эту живую помеху.
– Рахи-и-им! Сынок, ну где же ты?! Во имя Аллаха, отзовись! Рахи-и-им, мальчик мой!.. – почти без умолку причитала женщина. Слезы, что текли по ее запыленному лицу, рисовали на нем совершенно фантастические разводы, отчего оно казалось уже не лицом, а трагической маской из жуткой сюрреалистической пьесы. То и дело безутешная мать останавливалась, падала на колени и подбирала с земли какой-нибудь предмет: пластиковую бутылку, камень, рваную продуктовую упаковку… Увы, ни одна из находок не могла указать ей, куда пропал ее ребенок и в правильном ли направлении она ведет поиски.
– Рахи-и-им! Вернись, умоляю тебя! Аллах всемогущий, храни моего мальчика и пошли мне знак, где его искать! Рахи-и-им, ну ответь же мне!..
– А здорово она с детским ботиночком придумала, правда, босс? Готов поспорить, эта австрийская стерва и впрямь могла бы в кино сниматься, – заметил Бледный, не сводя микрофона с нашей вошедшей в образ артистки.
– Что верно, то верно, – подтвердил я. – Главное, чтобы не переигрывала и не забывала об осторожности. А то, ишь, размахалась руками, того и гляди, металлоискатель из-под хиджаба вывалится.
– Не вывалится, – заверил меня Бледный. – Сквозняк его сам у нее на поясе закрепил, так что там полная гарантия. Меня больше другое волнует.
Этот Безликий…
– Да ладно, я же разрешил не при Захабе называть его так, как мы привыкли.
– Ну да, верно, разрешили… Этот сукин сын Кальтер, он же вроде бы из отдела «Мизантроп», так?
– Все правильно. Оперативник категории «интрудер». Не знаю, как сегодня, но четыре года назад он был первым в Списке Бодрствующих.
– Ну да, припоминаю нашу чернобыльскую командировку две тысячи двенадцатого, – кивнул Бледный. – Так вот я о чем: у них ведь в «Мизантропе» свои особые порядки. Это нам с вами за каждый оставленный за собой труп приходилось отчитываться. А там все наоборот: трупы отродясь никто не считал, а за оставленных в живых свидетелей, которые тебя ненароком заметили, могли головомойку устроить. Поэтому в «Мизантроп» и берут исключительно тех, кто, в отличие от нас, вообще не забивает голову такой ерундой, как возраст жертвы и ее половая принадлежность.
– Все ясно. Думаешь, Кальтер побоится, что безутешная мамаша сможет его засечь, и помешает ей в этом?
– Думаю, это будет очень даже в его стиле. Но за фройляйн пусть ее «русиш фикер» волнуется. Мне металлоискатель жалко. Если пропадет, второго-то у нас нет…
Между тем старательно отыгрывающая роль Зельма добрела до центра погожего пространства – черной аномалии. И, упав рядом с ней на колени, принялась, брызжа слюной, с жаром проклинать шайтана и швырять в «кляксу» камни. Те касались ее, но не тонули, а просто исчезали, не возбуждая на поверхности аномалии ни малейшего волнения. А «клякса» как ни в чем не бывало продолжала безостановочно менять форму и, наверное, осталась бы такой же невозмутимой, даже если бы в нее бросили гранату.
– Хватит рассиживаться! Давай, топай оттуда! Время дорого! – поторопил Бледный Зельму, хотя она не могла его слышать. Впрочем, ей и самой не хотелось задерживаться на опасной территории. Послав шайтану столько проклятий, сколько позволял ее запас арабских ругательств, фройляйн Дорф скормила «кляксе» последний камень, поднялась с колен и, плюнув в нее на прощанье, побрела дальше. Над Лагунами вновь раздались отчаянные призывы к несуществующему Рахиму пожалеть бедную, несчастную мать и поскорее вернуться…
Тактическая задача Зельмы была намного проще актерской: прогуляться по местности, просканировать ее скрытым под одеждой металлоискателем и нанести на карту как можно больше отметок. Убивать мирную гражданку Безликому-Кальтеру было совершенно необязательно. На пакали она явно не посягала. Возня же с уборкой трупа вынудит его на время отринуть конспирацию, а это для него ненужный риск. И бросить мертвое тело валяться близ «кляксы» тоже нельзя. Когда сюда явятся другие искатели пакалей, такая находка их насторожит. Они приготовятся к нападению и усложнят тем самым охотнику задачу… В общем, по моему мнению, фройляйн Дорф была идеальным шпионом, способным отрыто расхаживать под носом у Кальтера, не вызывая у того желания сделать себе еще одну зарубку на прикладе.
И все у Зельмы шло как по маслу до тех пор, пока ее поиск не был нарушен непредвиденным и весьма досадным обстоятельством.
– Помехи, босс! – внезапно всполошился Бледный. – Два вооруженных араба на час с половиной!
– Шайтан их побери! – процедил я, нацелив бинокль в сектор наблюдения майора и сразу же заметив тех, о ком он говорил. УЗП у меня под рукой тоже заморгал предупредительной морзянкой. Захабу и Крупье та территория была видна не так отчетливо, как нам, но и они обнаружили в безлюдном районе две новые «помехи». Тем более что те шли в открытую и не думали таиться.
Продолжая причитать над детской кроссовокой, Зельма удалилась от «кляксы» и вышла на набережную одной из лагун. Даже беглого взгляда хватало, чтобы определить: ей никак не разойтись с движущимися в ту же сторону арабами. Выйдя на спокойную территорию, они сняли скрывающие лица, платки-шемаги и защитные очки и теперь наслаждались безветрием и отсутствием летящего в глаза песка. Гости явно не принадлежали к военными или полицейским. Те носили армейские защитные комбезы – точно такие же, какими снабдил нас шейх. Эти двое облачились в обычные ветровки и спортивные костюмы. И были вооружены допотопными «калашами», которые можно за смешные деньги купить из-под полы на любом здешнем базаре.
Все понятно: мародеры. Как правило, в многоэтажные жилые кварталы они не совались. Добыча там была гораздо скуднее, чем в торговых и деловых районах, а также в дворцах и частных виллах на побережье. Конечно, если в течение ближайшего полугода ураган не утихнет, мародеры доберутся и сюда. Но пока они могли заглянуть в Лагуны либо на разведку, либо просто отдохнуть от непогоды.
Завидев Зельму, мародеры ускорили шаг и принялись что-то оживленно обсуждать, указывая на нее пальцами. Бледный уже навел на них микрофон и сейчас мы оба прислушивались к тому, о чем болтают «помехи».
– Похоже, плохо дело, босс! – заметил майор. – Если я правильно разобрал, эти двое услышали крики, но спешат к Зельме явно не на помощь.
– Ты прав, – подтвердил я. – Они спорят, кто будет развлекаться с ней первым. Предлагают кинуть жребий. Говорят еще о ком-то – видимо, о своих приятелях, – которым тоже нужно оставить немножко «сладкой пахлавы».
– Слышно что-нибудь от Сквозняка и Гробика?
– Пять минут назад подали сигнал, что продолжают «мотыжить поле». Раз так, значит, они где-то близко и тоже не проморгали эти ходячие «помехи».
Фройляйн Дорф не могла позволить себе выйти из роли потерявшей сына мамаши. И потому при виде любителей «сладостей» не пустилась наутек, а, напротив, сделала вид, что обрадовалась и поспешила к ним. Когда между ними оставалось шагов двадцать, она плюхнулась на колени и, жалобно возвысив голос, стала показывать мародерам кроссовок, умоляя их сказать, что они видели Рахима и что с ним все в порядке. Мародеры, не обращая внимания на ее причитания и не замеляя шага, продолжали идти ей навстречу. Один из них изобразил добродушную улыбку и начал что-то быстро говорить Зельме. Второй тоже улыбался, но помалкивал. И лишь его сверкающие похотливые глаза выдавали то, о чем он сейчас думает.
– Похоже, никакого Кальтера здесь нет, – рассудил Бледный. – Эти парни не таятся, и будь он в Лагунах, то не позволил бы им разгуливать по своей территории.
– Это еще ни о чем не говорит, – возразил я. – Не удивлюсь, если именно он подослал этих мародеров, чтобы они вынудили нас раскрыться. Раз так, то он выиграл. Один-ноль в его пользу.
– Вот старый хреносос! – выругался Бледный. – И почему, скажите на милость, его еще в отставку не спровадили?
– Оттого и не спровадили, что у таких стариков, как он, не песок из задницы сыплется, а ядреный порох. Поэтому они в итоге и сгорают на работе, а не умирают под капельницами в доме для престарелых ветеранов…
У нас еще был шанс, что насильники передумают обижать рехнувшуюся от горя женщину, но они оказались лишены моральных предрассудков. Влепив Зельме оплеуху, только что улыбавшийся ей араб повалил ее наземь. А его приятель вырвал у нее из руки кроссовок, как будто боялся, что в той спрятано оружие. Развлекаться прямо здесь, на грязном тротуаре, они, конечно, не собирались – вокруг было полным-полно пустых квартир с мягкими кроватями. Но прежде чем потащить туда добычу, второй мародер достал из кармана моток скотча и приготовился скрутить ей запястья, дабы она не размахивала руками.
Жертва пронзительно заверещала и, отбрыкиваясь, стала отползать в сторону. Первому насильнику пришлось прийти приятелю на подмогу. Он догнал Зельму и попытался прижать ее коленом к земле…
… И практически лишился этого самого колена, когда в него ударила пуля сорок пятого калибра.
Зельма Дорф была готова к любым неожиданностям. И припрятала под мешковатым хиджабом не только металлоискатель, но и компактный шестизарядный «кольт». Которым и воспользовалась, когда в этом возникла необходимость. Мародер с вырванной коленной чашечкой взмахнул руками, уронил автомат и, отлетев назад, плюхнулся набок. Его приятель аж подпрыгнул от неожиданности, однако мигом смекнул, что стряслось. Отшвырнув скотч, он схватил висевший на плече автомат. Однако, прежде чем его палец нажал на спусковой крючок, пистолет Зельмы бабахнул еще дважды, и в груди у насильника появились две дырки. Выпущенная им в падении очередь ушла в небо, а сам он грохнулся навзничь и больше не шевелился.
Рассекретившей себя Зельме было все еще опасно оставаться на открытом пространстве. И она, не долго думая, кошкой метнулась к ближайшему укрытию – нише в парапете набережной. Почти все это углубление занимала скамья, но под ней хватало места для того, чтобы фройляйн Дорф могла схорониться там от снайперского огня.
Парапет защищал ее не со всех направлений, а только с трех, но тут уж как повезет. С другой стороны, если Кальтер следил за разыгравшейся сценой через прицел снайперской винтовки, он уже мог бы пристрелить псевдоарабку с пистолетом. Только Безликий, где бы он ни залег, предпочитал не вмешиваться, руководствуясь лишь одному ему понятной логикой.
Араб с простреленным коленом был еще жив и мог доползти до своего автомата. Зельме было несложно его добить, но она лишь наблюдала из укрытия за тем, как кричит и корчится от боли незадачливый насильник. И не только потому, что ей это доставляло злорадное удовольствие. И Зельма, и мы ожидали, что будет дальше. Если этот человек нанят Кальтером, тот не оставит свидетеля в живых, ведь мы допросим раненого и выбьем из него информацию о его нанимателе. Оперативники ведомственного отдела «Мизантроп» таких проколов не допускают, потому что привычка подчищать за собой следы заложена в них на уровне инстинкта.
Спустя пару минут наша приманка была еще жива, хотя на месте Безликого я бы не стал затягивать с расправой над ней. Но даже если эти арабы действительно не связаны с Кальтером, нам все равно не помешает задать мародеру несколько вопросов, пока он не истек кровью. А также проверить, сколько меток появилось на металлоискателе фройляйн Дорф. Как знать, возможно то, что она до сих пор жива – есть не единственная наша сегодняшняя удача.
«Отбой поиска, – просигналил я ультразвуковой морзянкой всем нашим группам. – Общий сбор в квадрате Д-34. Группе прикрытия быть начеку – возможны еще гости. Передать Мамаше, пусть тоже отступает к месту сбора. Выполнять!».
– Больше никогда не стану заводить шашни с австриячками, – пообещал Бледный, складывая и упаковывая микрофон. – Кто бы мог подумать, что у них принято на грубые ласки отвечать не пощечиной, а пулей сорок пятого калибра. Не знаю, как Сквозняку, а мне такая традиция совсем не по нутру…

Глава 4

Человек, носивший когда-то в Ведомстве оперативный псевдоним «Кальтер» и числившийся в Списке Бодрствующих под номером один, столкнулся в Дубае с первой трудностью, какую ему не удалось преодолеть с ходу.
«Серый» не обманул. Оставленная им на металлоискателе метка – та, что находилась на карте Лагун, – действительно привела Безликого к пакалю. Вот только подобрать его не удалось. Золотистая пластинка была вмурована в парапет одной из набережных. И вмурована так основательно, что извлечь ее оттуда, не разбив гранитный блок, не представлялось возможным.
Как туда попала пакаль, уму непостижимо. Каких-либо следов, указывающих на то, что парапет долбили или сверлили, не наблюдалось. Похоже, пакаль просто взял и материализовался внутри блока и теперь напоминал обломок легендарного меча в камне, который вряд ли удалось бы вытащить даже королю Артуру.
У Кальтера, в отличие от Артура, имелась взрывчатка, способная разрушить не только гранитную глыбу, но и снести половину набережной. Однако в действительности он не мог употребить на это даже грамм взрывчатого вещества. Во-первых, боялся повредить ценный артефакт. Во-вторых, было жаль тратить на такой мелкий взрыв полноценный детонатор. А, в-третьих, если обломки расколотого блока плюхнутся в лагуну вместе с пакалем, за ним придется нырять на дно, в глубокую, грязную воду (лагуны соединялись с Дубайской бухтой, над которой свирепствовала буря) – занятие еще более муторное, чем долбление гранита вручную.
Кто бы сомневался, что «серый» нарочно подстроил Безликому подлянку. Но, как бы то ни было, никто за него эту задачу не решит. А значит, ему нужно срочно что-то предпринимать, поскольку в городе остался еще один пакаль, до какого могли добраться враги.
В технической подсобке одного из домов Кальтер нашел подходящие инструменты. И решил перво-наперво насверлить строительной дрелью по краю блока дыры – нечто вроде перфорации. А затем – колотить по этому месту пожарным топором, пока от глыбы не отвалится первый кусок. После чего – обгрызать ее таким образом, шаг за шагом подбираясь к цели. Теоретически должно было сработать. Но сколько на это уйдет времени, вот вопрос…
Безликий задался целью извлечь пакаль за одну ночь и приступил к делу с наступлением сумерек. Поначалу оно спорилось очень даже неплохо. Но вскоре стало понятно, что запас сверл и батарей для дрели закончится гораздо раньше, чем глыба отдаст человеку то, что он хочет. Сверла были хоть и крепкие, строительные, но в гранит вгрызались с трудом и быстро тупились. Кальтер постоянно поливал их водой и все равно приходилось налегать на дрель всем телом, вследствие чего быстрее садились ее аккумуляторы. Да и изрядно затупленный топор сменить не помешает. Хочешь не хочешь, вскоре камнетесу придется идти обыскивать другие подсобки. И не факт, что он найдет нужные инструменты в первой же из них.
Сверла пришли в полную негодность уже за полночь. В запасе у Кальтера оставался еще один аккумулятор, но проку от него теперь не было. Глыба же к этому часу уменьшилась примерно на треть. Так что если Безликий поторопится, он еще может раздобыть новый инвентарь и положит треклятый пакаль в карман до восхода солнца.
Разбросав обломки, чтобы замести следы, и спрятав дрель, Кальтер поспешил туда, где, как он думал, ему должно повезти с поисками. Плохо, что это был элитный район, чьи зажиточные обитатели не занимались сами ремонтом своих квартир, отчего в округе попросту отсутствовали магазины стройматериалов…
Однако не успел камнетес добежать до нужного здания, как темноту прорезали дрожащие лучи автомобильных фар, а вскоре до него донеслось и рычание мотора. Кто-то вторгся в Лагуны со стороны шоссе Рас-аль-Хор на грузовике или мощном внедорожнике. Но кто бы это ни был, встреча с ним не сулила Безликому ничего хорошего.
Здание, к которому он приближался, было им давно разведано. Взбежав по лестнице наверх и выбравшись на крышу, Кальтер подполз к ее южному краю, откуда он мог следить за приезжими. Автомобиль в это время уже стоял на месте, хотя его двигатель продолжал работать, а фары – гореть. В их свете мелькали фигуры вышедших из машины, пассажиров и водителя. Наблюдатель насчитал четверых. Судя по виду – не военные, не полиция, а обычные мародеры. Говорят по-арабски. Подготовлены хорошо – раскатывают на новеньком пикапе «додж» с колесами повышенной проходимости, открытым кузовом и консолью с дополнительными прожекторами. И, разумеется, вооружены – куда без этого в сегодняшнем Дубае?
Что мародеры здесь искали, неизвестно, но на охотников за пакалями они не похожи. После того, как Безликий заполучил первый приз, он разбросал в Лагунах дюжину фальшивок – выдранных из всевозможной бытовой техники, металлических деталей, формой напоминающих пакали. И отныне мог отличать искателей артефактов от обычных мародеров, не тратя больше времени и боеприпасов на войну с последними. Одна такая приманка находилась сейчас совсем неподалеку от гостей, но они никак на нее не реагировали. Хотя будь их металлоискатель настроен нужным образом, они немедля бросились бы к своей находке… и нашли бы заодно с ней компактную мину, которую Кальтер под нее установил.
Мародеры не желали радовать его, подрываясь на мине. Поэтому о выдалбливании пакаля пришлось на время забыть. Гости остановились вдали от набережной, но удары топором по камню и визг дрели все равно расслышат. Вскоре один из них открыл капот пикапа, включил компрессор и начал обдувать из шланга двигатель, очищая тот от песка. Другой его приятель принялся доставать в это время из кузова кейс с инструментами, канистры с топливом, маслом и тосолом, а также воздушные фильтры. Оставшиеся двое мародеров разбрелись по сторонам, дабы осмотреться, не видно ли поблизости отблесков огня или иных признаков чьего-либо присутствия.
Все ясно: компания решила взять тайм-аут и подремонтировать свой «додж». Видимо, назавтра у нее были запланированы какие-то важные дела, раз она не захотела оттягивать работу до утра. Парни осторожные: осознают, что производят много шума и потому пребывают начеку. Даже ремонтники положили свои автоматы так, чтобы они все время находились под рукой. Интересно, знают ли они о Танате? Не исключено. Но его они явно опасаются меньше, чем конкурентов и полиции, а иначе у них наготове лежало бы оружие помощнее, чем старенькие «калаши».
Безликий глянул на хронометр: светать начнет где-то через полтора часа. Вряд ли арабы начнут обыскивать близлежащие здания, а, значит, можно оставить их в покое и вернуться к поискам инструментов…
Хотя постойте-ка!
Кальтер задержал взгляд на автомобиле, возле которого суетились водитель и механик. А точнее, на лебедке, что была прикреплена к его усиленному переднему бамперу. Если зацепить ею уже расшатанный гранитный блок, тот можно выдернуть из парапета. Затем поддеть его ручной тележкой-роклой, какую охотник видел в подъезде одного из зданий, закатить ее на верхний ярус пустой автопарковки в соседнем квартале и сбросить оттуда глыбу на забетонированный парковочный въезд. Вряд ли она выдержит такой удар. А даже если выдержит, можно будет спуститься и повторить процедуру.
Кальтер снял перчатку и пошевелил растертой о рукоять топора, правой рукой. Протезу-то что станется, а вот ее жалко. Вдобавок от усердного долбления она начала подрагивать, что для хорошего стрелка было гораздо неприятнее мозолей. Новый, только что осенивший Безликого план был рискованней, но практичней старого. Прикончить четырех мародеров не составит большого труда, однако лучше сделать это не сейчас, а немного погодя. Ремонтники уже слили масло и сняли воздушные фильтры, и если Кальтеру не хочется возиться с машиной самому, надо дать противнику закончить работу…
Водитель захлопнул капот, собрал инструменты и отправился вместе с механиком мыть руки уже в предрассветных сумерках. Вернувшиеся дозорные вытащили из машины газовую горелку и начали кипятить воду для чая, решив позавтракать в спокойной обстановке. Расстилать скатерть не стали, а просто выложили продукты на капот, где уже были расставлены чашки. Все указывало на то, что мародеры спешат и что их завтрак не затянется.
Кальтер устроился поудобнее, установил «штейр» на сошки и припал к оптическому прицелу. Как только четверка соберется вокруг своего импровизированного стола, тут ей и конец. Стрелять надо быстро и точно, чтобы ненароком не повредить двигатель и не пробить колеса. Но сначала пускай противники повесят автоматы за спину, расслабятся, возьмут чашки с чаем, насладятся его ароматом, сделают первые глотки…
Безликий был полностью уверен в себе. И мог бы даже заключить с кем-нибудь пари, что он истратит ровно по одной пуле на каждую цель. Однако блеснуть мастерством перед незримо следящим за ним «серым» не вышло. Еще до того, как чайник закипел, случилось нечто, что отвлекло мародеров от завтрака, а Кальтера – от очередной охоты.
Со стороны «кляксы» внезапно донеслись надрывные женские причитания. Кальтер расслышал их раньше, чем противники, но ненамного. Крики с каждой минутой становились все громче и вскоре стало понятно, о чем стенает забредшая в глаз бури арабка.
Она разыскивала пропавшего сына и, судя по отчаянию в ее голосе – разыскивала довольно давно. Обычная история. В Дубае осталось много прячущихся по укрытиям мирных жителей, что отказались по тем или иным причинам покинуть город, и их проблемы Безликого не волновали. Мародерам тоже вроде бы не стоило обращать внимания на этот жалобный плач. Однако они повели себя иначе. Компания оживилась и начала о чем-то громко спорить. После чего, не придя к согласию, разделилась, и два мародера торопливым шагом отправились в сторону криков. Остальные поначалу кричали им вслед: «Нашли время!», «Эй, не занимайтесь ерундой!» и «Что, нельзя потерпеть пару дней?!», но потом махнули на них рукой и приступили к чаепитию.
Бросать приятелей, уехав без них, оставшаяся парочка явно не намеревалась. Поэтому Кальтер переполз на другую сторону крыши и продолжил слежку за ушедшими мародерами. Выйдя из-за здания, они направились к той самой набережной, где в парапет был вмурован пакаль. Туда же, судя по всему, должна была выйти плачущая арабка. Это не слишком тревожило Безликого – он еще не добрался до артефакта и тот по-прежнему не был заметен, – но раздолбленный блок может привлечь ненароком чье-нибудь внимание.
Впрочем, мародерам было сейчас не до выбоин в парапете. Сбылись их лучшие надежды: женщина оказалась молодой и привлекательной, что и определило ее дальнейшую участь.
Кальтер побывал на многих войнах, повидал немало жестокости и полагал, что этой арабке еще повезло. Возжелавшие ее насильники не походили на отъявленных садистов и убийц. Утолив похоть, они, возможно, отпустят свою жертву восвояси, если, конечно, она не станет угрожать им местью со стороны своих родственников. Тогда – да, ей и впрямь не позавидуешь… Вот только где была ее родня, когда она отправилась одна-одинешенька в песчаную бурю разыскивать своего ребенка?
Дальнейшее произвело впечатление даже на разучившегося чему-либо удивляться Безликого. Пронаблюдав, как насильники сбили жертву с ног, он решил пока что разобраться с их приятелями и пополз на прежнюю позицию. Но тут на набережной грохнули три пистолетных выстрела и сразу вслед за ними – автоматная очередь. Мгновенно развернувшись, охотник вновь устремил взор на набережную и увидел интересную картину. Оба мародера лежали на земле: один – навзничь, раскинув руки в стороны, а второй – скрючившись и держась за колено. Первый уже не подавал признаков жизни. Второй корчился и орал от боли. Также Кальтер успел заметить серую тень, что промелькнула за упавшими насильниками и скрылась под скамьей, стоящей в ближайшей нише парапета.
Расправа над обоими сластолюбцами произошла столь стремительно, что Безликий на миг даже растерялся. Но потом понял, что, подобно им, он тоже стал жертвой мастерски разыгранного обмана. Арабка – и арабка ли вообще? – была вовсе не той, за кого она себя выдавала. И что так некстати вторгшиеся в Лагуны мародеры раскрыли блеф и нарушили ее планы. А, скорее всего, не только ее – вряд ли эта артистка с пистолетом действовала в одиночку.
Но самое главное: она подозревала о присутствии поблизости Кальтера, опасаясь, что находится у него на прицеле. Иначе зачем бы ей понадобилось с такой поспешностью прятаться после того, как оба ее противника были повержены? И почему она не добивала раненого, хотя могла сделать это в любую секунду? Ясное дело, почему! Проверяла, не посланы ли эти двое Безликим. Ведь если это взаправду так, он просто обязан ликвидировать наемника, дабы тот, угодив в плен, не выболтал все, что знает о своем нанимателе.
Кальтера посетило давно забытое, двойственное ощущение, приятное и неприятное одновременно. Наконец-то против него вышел игрок такого же уровня, на каком играл он. Это щекотало нервы и разжигало в нем настоящий охотничий азарт. Но вместе с этим возникало опасение, что он упустил какую-то ключевую деталь и увяз одной ногой во вражеской ловушке.
Хотя последнее пока маловероятно. Противник все рассчитал правильно: Безликий не стал бы убивать чокнутую арабку. Поэтому она могла обойти Лагуны, незаметно просканировать их металлоискателем и собрать данные о вероятном местонахождении пакалей. И ложных, и подлинного, который тоже должен быть ею обнаружен. Но в ближайшее время ей и ее напарникам будет не до поиска артефактов. К ним уже спешили заслышавшие пальбу остальные мародеры. До них долетали крики раненого, и они были готовы стрелять без предупреждения в любую подозрительную цель. Кальтер знал об этом, а вот мнимая сумасшедшая – пока нет. И чем дольше она сохраняет жизнь раненому насильнику, прячась за парапетом и пытаясь спровоцировать Безликого на выстрел, тем больше у нее шансов столкнуться со второй компанией мародеров…
… Если только она не была уверена в надежности своего прикрытия, которое Кальтер до сих пор так и не обнаружил.
Успевшие почаевничать мародеры вели себя осмотрительно, но особо не таились и громко окликали приятелей по именам. Ступив на набережную, они не пошли по открытому пространству, а двинулись друг за другом вдоль стен зданий. И когда увидели мертвого и раненого собратьев, не бросились к ним, а присели и начали осматриваться по сторонам.
Со своей позиции Безликий мог бы прикончить их обоих. Но он продолжал выжидать, предчувствуя, что с минуты на минуту покажутся напарники артистки. Вот на них он патронов не пожалеет. И на саму артистку – тоже, стоит ей только высунуться. И не важно, сколько противников он успеет уничтожить. Даже если одного, и то хорошо. Пускай теперь беспокоятся о том, как им не пасть жертвами Безликого, а не об артефактах. Сейчас новые гости и мародеры находились в полусотне шагов от настоящего пакаля. Но если вторым об этом неведомо, то первые, увидев разбитый гранитный блок именно там, куда указывает металлоискатель, мгновенно сообразят, что к чему.
Два выстрела, сделанные подряд из автоматической винтовки с глушителем, раздались так близко от Кальтера, что на миг ему почудилось, будто это его натруженная за ночь рука дрогнула и ненароком нажала на спусковой крючок. Иллюзию усилило то, что один из мародеров, за какими он следил в оптический прицел, взмахнул руками и неуклюже упал на тротуар. И остался лежать на нем, не предпринимая попыток отползти в укрытие.
Смекнув, что его вины тут нет, Безликий перекатился на спину, одновременно выхватывая «глок» из набедренной кобуры. «Штейр» остался стоять на сошках, поскольку с ним не получилось бы так быстро развернуться и приготовиться к бою. Неужели враг поднялся на крышу незаметно для Кальтера, прячущегося за декоративными башенками, и, засев неподалеку, взялся расстреливать мародеров? Такое возможно, если стрелок торопился и не осмотрелся как следует. Тем не менее, он в любой момент может почуять присутствие постороннего. И тогда все будет зависеть от того, кто кого быстрее возьмет на мушку и спустит курок.
Кроме Кальтера других стрелков здесь по-прежнему не было. Зато, пока он осматривался, раздались еще два таких же выстрела. На сей раз он сумел разобрать, где находится источник шума. Огонь велся не с крыши, а из окон верхнего этажа. Так что грешить на свое чутье охотнику было не резон. Проникнуть незаметно в дом для врага уже не являлось проблемой, ведь Безликий контролировал лишь те подступы к зданию, какие просматривались с его позиции.
Вторая пара пуль близкого, но недосягаемого с крыши противника ушла мимо цели. Последний способный сражаться мародер успел найти укрытие и теперь вовсю отстреливался из «калаша». Он вычислил, откуда по нему стреляют, и все его пули били по стене этого здания. Ответная стрельбы велась не прицельно и безрезультатно, но находящийся под огнем снайпер наверняка нервничал. И если эта перестрелка продлится еще пару минут, у Кальтера появится шанс зайти ему в тыл.
Подъезд в этом и других домах на набережной всего один. Безликому надо лишь определить, в какой из двух квартир, чьи окна и балконы выходят на северную сторону, прячется враг. Мародер этого тоже не знал, паля очередями по всему этажу, поэтому придется Кальтеру осмотреть обе квартиры. Если повезет, снайпер обнаружится в первой. Не повезет – дважды охотник точно не ошибется.
Не повезло, но уже в другом: двери обеих квартир оказались заперты и опломбированы печатями какой-то охранной фирмы! Обе пломбы выглядели совершенно целыми. Как любопытно! У снайпера было слишком мало времени для выхода на позицию. Значит, он не вскрывал замки, а попал туда, перепрыгнув с этажа на этаж через балкон. Возможно, даже через несколько балконов. Если бы в это время Кальтер выглянул за край крыши, он наверняка бы заметил шустрого верхолаза. Каким же образом достать его сейчас? Без шума не обойтись. Замки на дверях отменные, крепкие, а проследовать за противником его головокружительным маршрутом Безликому удастся. Не в том он возрасте, чтобы заниматься высотной акробатикой без риска угробить себя и насмешить врага.
Время было упущено. «Калаш» на набережной умолк – похоже, и этот мародер свое отвоевал. Или же плюнул на все и бросился наутек дворами – у подобных вояк геройствовать в одиночку не в чести. Если так, то и снайперу больше нечего делать на позиции. Ловкач, способный так быстро перемещаться по внешней стене здания, вряд ли станет терять время и взламывать дверь, чтобы спуститься вниз по лестнице. Вернувшись на крышу, Кальтер может исправить свой просчет, успев подстрелить верхолаза на спуске. Ну а не выйдет, тогда, вероятно, повезет найти себе цель на набережной, где вся эта компания непременно вскоре объявится.
Стрелять в карабкающегося по стене противника, свесившись с края крыши, гораздо удобнее из пистолета, нежели из винтовки. Поэтому Безликий забросил «штейр» за спину и снова достал «глок». Выбравшись на крышу, он опять поспешил к башенкам, за которыми недавно прятался, но тут засек краем глаза справа какое-то движение.
Бесшумная фигура перемахнула через низенький парапет, заскочив сюда с балкона верхнего этажа, а затем тут же, не останавливаясь, нырком упала на крышу. И, перекатившись через плечо, скрылась за рядом таких же башенок на другой стороне. В последний миг Кальтер поймал цель в светящееся перекрестье коллиматорного прицела, но выстрелить не успел. И вместо этого последовал примеру противника, спрятавшись за одной из башенок на своем краю крыши.
Заметил ли тот Безликого? Вне всякого сомнения. Все это время Кальтер находился на открытом пространстве, так что атаковать врага исподтишка уже не получится. Зачем вообще он сюда забрался? Не иначе, вздумал проверить одно из вероятных укрытий Кальтера, раз уж волею случая оказался поблизости. И надо же, какая удача: застал негодяя прямо на месте!
Хотя насчет удачи, это еще как сказать, ведь негодяй тоже не проморгал вторжение непрошенного гостя.
Связь в Дубае отсутствовала, но наемники-профи наверняка нашли способ обойти эту проблему. Прыгун работает в команде, поэтому обязан предупредить товарищей об опасности… да хотя бы пронзительным свистом, который тотчас раздался из его укрытия. Тройной повторяющийся сигнал: один длинный свист и два коротких. Символ «Д» в азбуке Морзе. Что это значит? Просто предостережение – «Danger!»  – или приказ к конкретному действию? Поди разбери. У профессионалов подобные сигналы не содержат намеков, по каким враг смог бы понять их смысл (либо содержат, но нарочито ложные). К тому же это может быть вовсе не сигнал, а уловка. Цель которой – заставить Кальтера поверить в то, что сюда вот-вот сбегутся другие враги, и удариться в бегство.
Безликий был осторожен, но не пуглив. Он не бегал очертя голову от противника, с каким мог справиться. Пока тот не перехватил инициативу, Кальтер извлек из «разгрузки» гранату, выдернул кольцо и бросил ее по навесной траектории на другой край крыши…
По старой привычке Кальтер предпочитал гранаты с укороченным запалом – такие, что взрывались через четыре-пять секунд после срабатывания взрывателя. Это гарантировало, что враг не отшвырнет упавшую ему под ноги гранату обратно. А также позволяло бросать ее так, чтобы она взрывалась на подлете к цели.
Этой гранате предстояло взорваться аккурат над укрытием свистуна. И осыпать его сверху осколками, от которых башенки уже не спасут. Допрыгался, ублюдок! Надо было не свистеть соловьем на всю округу, а с ходу вступать в бой – глядишь, не напоролся бы на такую подлянку.
Наметанный глаз не подвел Безликого – граната рванула там, где он и рассчитывал. Несколько осколков долетели и до его башенок, но это были мелочи по сравнению с тем градом, что накрыл противоположную сторону крыши. Выжить под такими «осадками» было проблематично. Но все же Кальтеру следовало убедиться, что враг мертв. И он помчался проверять это сразу, как только прогремел взрыв.
Приготовившись, если что, добить прыгуна из пистолета, Кальтер, однако, не обнаружил за башенками ни тела, ни даже следов крови. Гранатный взрыв не настолько силен, чтобы отшвырнуть человека на десяток шагов и сбросить его с крыши. А поскольку больше ему деваться было некуда, выходит, он сиганул с нее сам, еще до взрыва. Мгновенно предугадал ход противника и ушел из-под огня с наименьшим для себя риском.
Опасаясь нарваться на пулю, Безликий не стал выглядывать за парапет. Но он помнил, что с торцевых сторон здания тоже имеются балконы, куда мог соскочить верхолаз. А оттуда ему не составит труда удрать в любую из квартир.
Словно подтверждая догадку Кальтера, внизу зазвенело разбитое стекло. Интересно, что у этого сорвиголовы на уме? Планирует он сражаться, отступить или просто дразнит противника, ожидая, когда явится подкрепление? Безликий был уверен лишь в одном: эта позиция рассекречена и оставаться на ней чересчур опасно. Самое время выбираться из здания, пока оно не окружено и ему не отрезали пути отхода.
Спускаться по лестнице слишком опасно. Прыгун знает, что захваченный врасплох Кальтер не задержится на крыше. Опередить его и устроить ему засаду на одном из этажей – разумный ход для противника, легко перемещающегося по зданию без помощи лестниц. Поэтому в подъезд соваться не нужно. Вместо этого лучше воспользоваться кое-какой полезной функцией протеза для инвалидов-скалолазов.
Это была единственная высокотехнологичная вещь, какую «серый» позволил захватить Кальтеру при путешествии из конца двадцать второго века в начало двадцать первого. С оружием и всякими электронными гаджетами такой номер, увы, не прошел, хотя от них было бы здесь куда больше проку. Протез же был сочтен «серым» чем-то вроде усовершенствованной разновидности швейцарского армейского ножа, разве что в нем присутствовали те инструменты, какие могли пригодиться угодившему в беду скалолазу.
В их число также входила лебедка с тонким десятиметровым тросом и крюком-трансформером. Последний можно было зацепить за любую щель, выступ, а также сделать из него альпинистский карабин. Открыв в искусственном предплечье пенал, где находилось спусковое устройство, Кальтер буквально одним движением превратил крюк в «кошку», закрепил ее на парапете и, ухватив трос стальными пальцами, шагнул со стены вниз…
… И через несколько секунд уже стоял у ее подножия. После чего послал по тросу электрический импульс, заставивший «кошку» сложить когти и отцепиться. Трос при этом автоматически смотался обратно еще до того, как он упал к ногам Безликого. В общей сложности спуск и все сопутствующие манипуляции отняли у Кальтера не больше двадцати секунд. Примерно столько же, за сколько он справлялся с этой работой на тренировке, приноравливаясь к новому протезу и знакомясь с его «примочками».
А вот того, что произошло затем, на тренировках не было. Такое случалось с Кальтером лишь раньше, во времена его службы в Ведомстве. Да и то нечасто. Тогда, когда ему не удавалось сработать чисто и приходилось потом уносить ноги под вражеским огнем.
Звук, с каким выплевывает гранату ручной автоматический гранатомет типа «Milkor» или «MM», можно легко спутать с каким-нибудь другим, если только в вас ни разу не стреляли из этой штуки. У Кальтера подобный опыт имелся. Поэтому, заслышав гранатометный выстрел, он успел на него среагировать. Благо, такой снаряд летит медленнее звука, и чем дальше от цели находится гранатометчик, тем больше у предполагаемой жертвы шансов успеть отпрыгнуть в укрытие.
Кальтера спас угол здания, оказавшийся всего в паре шагов от него. Откуда стрелял не замеченный им с крыши гранатометчик, было не важно – главное, что не сверху! Первая граната ударила в стену и проделала в ней изрядную выбоину. Кальтер в этот миг находился уже за углом, поэтому гранатные и кирпичные осколки его не задели. А вот вторая и третья гранаты, что были выпущены одна за другой, могли запросто его прикончить. Они пролетели мимо угла, упали на детскую площадку справа от беглеца и в мгновение очистили ее от всех пластиковых сооружений и лавочек.
Хвала ландшафтным дизайнерам Лагун, которые, рассадив здесь пальмы, огородили каждую из них каменным парапетом. Кальтер чуял, что за первой гранатой неминуемо последуют другие, и плюхнулся за пальмовый парапет до того, как эти две уничтожили игрушечный городок. Еще один снаряд перелетел через разноцветные «руины» и врезался в бортик находящегося дальше пустого бассейна. На этом взрывы прекратились. Видимо, противник берег боеприпасы и решил сначала убедиться, что выпущенные им гранаты потрачены не впустую.
Его ожидало сильное разочарование. Однако Кальтер хотел большего – чтобы оно стало последним разочарованием, какое этот враг испытал в жизни. Обежав бассейн, Безликий залег за водяной горкой и приготовился вышибить преследователю мозги сразу, как только тот покажется ему на глаза.
Гранатометчик мог пойти двумя путями: броситься по следу жертвы или ей наперерез, обогнув здание и выскочив из-за противоположного угла. Безликий держал под прицелом оба маршрута. А также поглядывал на окна здания, не покажется ли в одном из них привлеченный взрывами верхолаз. Высокая горка скрывала Кальтера и защищала его от снайперского огня сверху, так что он все еще надеялся отыграться за свое досадное отступление.
Ждать пришлось долго. Даже слишком. Пятиминутное ожидание в такой горячей ситуации говорило о том, что враг превосходно контролирует свои эмоции. И не поддается азарту погони, даже когда у него есть возможность настичь и прикончить беглеца. Кто эти люди, отлично знающие о повадках Безликого? Явно не простые наемники и не квестеры ЦИКа. Хотя после всего, что Кальтер успел здесь натворить, следовало ожидать чего-то подобного. С каждой отнятой им жизнью ставки в игре росли, и к игровому столу начинали подтягиваться действительно матерые игроки.
Больше ждать не имело смысла. Чем дольше сидит в засаде Кальтер, тем выше вероятность, что враги устроят засаду на него. Самое время отступать. А затем окружными путями вернуться на эту набережную и залечь неподалеку от застрявшего в камне пакаля. И если искатели сперва займутся не им, а ложной приманкой, Безликий подложит под парапет взрывчатку. Которая расколет блок и расшвыряет его обломки по лагуне вместе с артефактом.
Конечно, пакаль может при этом повредиться. И все-таки надо рискнуть, потому что иначе он неминуемо попадет в руки искателей. Утопив пакаль, Кальтер осложнит задачу не только им, но и себе. Однако за время, что они будут вылавливать добычу из воды, у него появится фора для того, чтобы успеть забрать вторую табличку. Даже если враги выловят пакаль, они в любом случае задержатся здесь до тех пор, пока тщательно не просканируют весь район. Безликий непременно застанет их в Лагунах, когда вернется. А они к тому времени наверняка решат, что, если он не нападает на них, значит, либо погиб, либо утратил к ним интерес. И ослабят бдительность. Вот тогда и поглядим, кто на самом деле достоин владеть золотым пакалем: Кальтер или эти головорезы, на кого бы они ни работали…
Столп огня ударил ввысь прямо из-под водяной горки, которая тут же разлетелась горящими обломками и брызгами расплавленного пластика. Зажигательная мина направленного действия может за считанные секунды спалить дотла куда более крупный объект, нежели подобный аттракцион. Почти вся ее мощь сейчас попросту улетучилась в небо. И распустилась в нем огромным, ослепительно ярким цветком, видимым, наверное, даже за пределами Лагун.
Но именно к этому Безликий и стремился. Классическая уловка фокусника: отвлечь внимание публики чем-то эффектным, чтобы в этот момент незаметно для всех произвести какое-либо действие. Уловка, которая всегда срабатывает безукоризненно, даже если вы ее ожидаете. Что поделать, против природы не попрешь. И зрительные инстинкты, указывающие вам, куда нужно смотреть в тот или иной момент, силой воли не отключишь.
Выслеживающие Безликого противники не могли не обратить внимание на вспышку и огненный вихрь, застившие им взор на несколько секунд. А большего Кальтеру и не потребовалось. Он разбирался в искусстве исчезать не хуже, чем любой иллюзионист, проделывающий такие трюки на глазах десятков зрителей. И когда пламя улеглось, его уже не было рядом с развороченным взрывами бассейном.
Не было Кальтера и там, где его наверняка пытались перехватить враги. В отличие от них, он провел в Лагунах гораздо больше времени и знал здесь каждую дыру и щель, которые могли в случае чего спасти ему жизнь. Не то, чтобы Безликий слишком дорожил ею, но пока его работа далека от завершения, ему не следует лезть на рожон. А особенно к тем противникам, что едва не обыграли его на его же игровом поле…

Глава 5

– Мы допустили непростительную ошибку, дама и прочие господа! – с досадой был вынужден признать я. Но, посмотрев в глаза соратников, все же уточнил: – Вернее, это я ошибся, начав поиски в неправильном месте. И тем не менее никто из вас меня не образумил. Из чего следует, что либо вы за три года отпуска потеряли форму, либо по какой-то причине стали бояться критиковать своего босса, когда он на ваших глазах совершает глупости. В любом случае, я вами крайне недоволен. А посему по традиции предлагаю каждому самому выбрать себе наказание. Начнем по старшинству… Бледный! – Давайте список – мы с Захабом идем за покупками, – вызвался майор. – Конечно, я могу сходить и один, если на то пошло. Просто вдвоем сподручнее. К тому же, сами знаете: продавцы в Дубае стали слишком нервными. Чуть что, сразу за ружья хватаются. Поэтому должен же кто-то, в случае чего, помочь мне зарыть несколько трупов?
– Не возражаю, – ответил я, но предостерег: – Только без резни и трупов! Нам еще черт знает сколько в Лагунах торчать. Не хватало, чтобы из-за ваших трупов все здешние продавцы выбежали на улицы и начали искать, кого бы им пристрелить в отместку… Так, кто там следующий? Крупье!
– Пелядь и простипома! Полковник, но ведь я и так уже наказан! – запротестовал капитан.
– Каким образом? – удивился я.
– А разве не мне поручено заниматься бестолковой работой и искать отпечатки пальцев Безликого на наших трофеях?
– Твоя правда, – нехотя признал я. – Извини, запамятовал… Ну, и как успехи?
– На минах пусто, – доложил Крупье. – Железные приманки, под какими они лежали, еще не проверял, но постараюсь за час управиться.
– Да-да, ты уж будь добр, постарайся. Если обнаружишь хоть один четкий отпечаток, думаю, шейх нам за него тоже хорошо заплатит… – Я оглядел оставшихся и остановил взор на Гробике.
– Если отпустите прогуляться по округе, обещаю, что не вернусь, пока не принесу вам голову Безликого, – без обиняков заявил он. – Или, на худой конец, еще чью-нибудь, если сюда опять мародеры нагрянут.
– Не отпущу, и не мечтай. Знаю, как ты обожаешь отрывать чужие головы, поэтому пойдешь заниматься самой мирной и скучной работой: минировать подступы к базе. Спасибо Безликому за то, что он нам целую гору взрывчатки оставил. Вот пусть она теперь благому делу послужит – не выбрасывать же ее в конце концов… Сквозняк!
– Мы с Зельмой ныряем, – отозвался неудачливый охотник на Безликого, обменявшись взглядами со своей пассией. – Да и что нам еще остается?
– Действительно, кому, как не вам это поручить, – согласился я. Кто еще из нас весь последний год на Кокосовых островах загорал? Правильно мыслишь, старлей: назвался дайвером – ныряй куда прикажут… Ну вот, а теперь, когда все при делах…
– Энтшульдиген зи мир, битте, герр оберст, – перебила меня фройляйн Дорф. – Вы сказать, что сами ошибиться. Но не сказать, как вы за это себя наказать!
– А вы говорили, что вас здесь никто не критикует! – усмехнулся Бледный, указав на Зельму. – Даже я столько критики в ваш адрес себе не позволяю, сколько эта дамочка с «кольтом» в бюстгальтере.
– Что ж, вопрос понятен, – кивнул я. – Отвечаю, записывайте. Герру оберсту наказывать самого себя не позволяет субординация. Ибо, где это видано, чтобы полковник наказывал полковника, да еще в присутствии младших по званию офицеров?.. Еще вопросы есть?.. Нет? Тогда разбирайте оружие и – за работу!..
Мародеры, что объявились этим утром в Лагунах и хотели «познакомиться» с Зельмой, стали нашей первой и, увы, не последней сегодняшней неудачей.
Вскоре на звуки выстрелов подоспели приятели несостоявшихся насильников, и прикрывающим мнимую «арабку» Сквозняку и Гробику тоже пришлось ввязываться в драку. Оценив обстановку, Сквозняк решил занять выгодную позицию. И вскарабкался на верхний этаж здания, что стояло на южном конце набережной. Стреляя оттуда, он не только отвлек мародеров от загнанной под скамейку Зельмы, но и перебил их одного за другим, даже без помощи Гробика.
О Кальтере опекуны фройляйн Дорф в тот момент не думали. Как выяснилось, зря. Сопровождая ее, Сквозняк то и дело влезал на крыши зданий, где высматривал вероятные позиции Безликого. Или хотя бы следы его присутствия в Лагунах. Само собой, тщетно, но попытаться все равно стоило – просто, чтобы отметить все эти места на карте. Прикончив последнего мародера и убедившись, что Зельма в порядке, старлей решил попутно проверить крышу и этого дома…
… И практически столкнулся с Кальтером нос к носу!
Конечно, это мог быть и не он, но все признаки указывали именно на него. Быстрота и четкость, с какими он попытался прикончить Сквозняка, были просто невероятными. Если бы наш верхолаз задержался на крыше, через пару секунд он был бы мертв. К счастью для него, он успел подать сигнал Гробику и удрал обратно внутрь здания прежде, чем его разорвала бы хитро брошенная граната.
Впрочем, Безликий тоже счел Сквозняка серьезной угрозой и поспешил убраться из здания. Верхолазное устройство, каким он воспользовался, было нам незнакомо. По крайней мере, в том виде, как его описал Гробик, ставший свидетелем скоростного спуска Кальтера с крыши. У капитана тоже не возникло сомнений в том, что он видит самого Безликого. Поэтому он без колебаний вскинул «милку» и шарахнул по противнику гранатами.
Но они не остановили Кальтера. Дальнейшая охота, которую Гробик и Сквозняк повели на поднятого с «лежбища» хищника, ни к чему не привела. Беглец устроил отвлекающий фейерверк, взорвав зажигательную мину, и пока мои люди соображали, в какую сторону он побежал, его и след простыл.
Убедившись, что легенды о Безликом не лгут, мы стали вдвойне осторожными. И немедля собрались в условленном месте, чтобы подбить итоги. Допросить мародера с простреленным коленом не выгорело. Во время перестрелки он дополз-таки до своего выроненного автомата, и Зельме пришлось его пристрелить. Но имелись и хорошие новости. До того как фройляйн взялась за оружие, ей удалось обнаружить в Лагунах достаточно металлических объектов, схожих с пакалями. И потому, несмотря на неприятности, у нас все же появилась цель, причем не одна.
Впрочем, радоваться пришлось недолго. Скоро в дело опять вмешался Его Величество Случай, который, увы, перестал нам благоволить.
Останься мы на набережной, то перво-наперво проверили бы ближайшую отметку и, вероятно, сразу наткнулись бы на то, что искали. Но после стычек с мародерами и Кальтером задерживаться на открытом пространстве стало слишком опасно. Поэтому мы отступили и закрепились в двухэтажном здании детского сада на полкилометра восточнее. И уже оттуда начали новый обход Лагун, на сей раз без маскарада, по всем правилам передвижения в тылу противника.
Первая и вторая находки оказались обычным железным мусором. Третья – тоже. Но под ней нас ожидал подарок – компактная мина. Она должна была сработать после того, как кто-нибудь поднимал лежащую на ней приманку. Та размыкала электрическую цепь предохранителя, он отключался и активировал взрыватель. Несомненно, что это Безликий передавал нам таким образом привет. Но мы-то знали, чего от него ожидать. И, приближаясь к очередной отметке, соблюдали все меры предосторожности.
Мы благополучно разрядили пять мин, и все-таки взрыв в конце концов прогремел… Правда, не по нашей вине и вдалеке от нас, но к пакалям и Кальтеру он имел самое прямое отношение.
Взрыв мог быть и обычной приманкой. И вряд ли мы пошли бы проверять, что стряслось в паре кварталов отсюда, если бы не обнаружили, что облако пыли поднимается прямо над тем местом, где на нашей карте была нанесена одна из отметок.
– Кажется, кто-то только что подорвался на «хлопушке» Безликого, – доложил Крупье.
– Это мог быть он сам, когда хотеть ставить мина и допустить ошибка, – предположила фройляйн Дорф. – Такое случаться даже с хороший мастер ставить мина. Давор ист ниманд зихер.
– Только не с Безликим, – буркнул Гробик, все еще досадующий о потраченных сегодня впустую гранатах.
– А ну-ка погодите! – встрепенулся я. – Да ведь это рвануло рядом с тем местом, где Зельма укокошила мародеров! И Безликий в том краю явно неспроста отирался. Если шум поднял он – в чем я почти уверен, – значит, у него был веский повод вернуться. Но зачем ему возвращаться туда, где его может поджидать засада, и устраивать там взрывы?
– Чтобы замести следы или уничтожить какие-то улики, – догадался Сквозняк. – Правда, я сомневаюсь, что Безликий станет уничтожать пакаль.
– Да, это было бы очень странно, – согласился я и поинтересовался у Крупье: – А где именно там стоит отметка?
– Если только настройки в момент сканирования не были сбиты… – ответил он, увеличивая изображение на дисплее до максимума. – Вот, глядите: прямо на парапете набережной.
– Положил заминированное «яичко» на парапет, а какая-нибудь мышка бежала мимо, махнула хвостиком и – бабах! – предположил Бледный, но тут же раскритиковал собственную версию: – Нет, тогда здесь была бы слишком очевидная подстава, а это не в стиле Безликого. Вспомните, как тщательно он маскирует приманки, создавая видимость, что к ним никто не подходил и не прикасался… Ладно, дайте-ка металлоискатель и УЗП. Пойду проверю, что там и как. Замечу героя, который сегодня утер носы Сквозняку и Гробику, сразу посигналю…
Вернувшись через полчаса, Бледный сообщил, что взрыв был не таким мощным, как нам показалось. Но он действительно случился на месте зафиксированного нами, пакалеобразного объекта. При этом из парапета был выбит целый фрагмент, который потом обрушился в воду. Но самое главное: отметка вовсе не исчезла. Она переместилась западнее и теперь находится в воде, метрах в сорока от берега лагуны.
– Ерунда какая-то получается, – подытожил я анализ доставленных Бледным сведений. – Кто-нибудь объяснит мне, что за игру затеял Безликий? Зачем нужно тратить взрывчатку и пробивать дыру в парапете, чтобы швырнуть в воду лежащий на нем кусок металла величиной с ладонь?
– Я уже поразмыслил над этим, босс, пока шел обратно, – ответил дозорный. – Логичное объяснение тут только одно: пакаль не лежал в парапете, а был замурован в нем. Безликий понял, что рано или поздно мы доберемся до этой железяки и выдолбим ее, поэтому и решил усложнить нам задачу. Вот и все.
Звучало и впрямь разумно. Если, конечно, не брать во внимание одну немаловажную деталь.
– Ну и кому вдруг понадобилось замуровывать пакаль в камень вместо того, чтобы прибрать его к рукам? – осведомился я.
– Тому, кто здесь наследил и погоду испортил – Иблису. Только ему такое под силу, – пожал плечами майор. Черт его знает, была это его очередная шутка или он говорил серьезно.
В общем, за неимением другой версии, пришлось довольствоваться этой. Также была высказана мысль, что Безликий продолжает водить нас за нос, швырнув в воду обычную железку. Но, чтобы узнать, стоит ли есть эту рыбку, придется так и так лезть в воду. Наши аквалангисты погрузятся в лагуну далеко отсюда, незаметно подплывут к объекту в мутной воде и также по-тихому вернутся обратно. Другой вопрос, где взять акваланги и как нам уберечь от воды металлоискатель, по которому дайверам придется ориентироваться?
Впрочем, эти проблемы, в отличие от поимки Кальтера, были решаемы. Акваланги в славящемся своими пляжами Дубае продаются в спортивном отделе любого супермаркета. Там же отыщется и какой-нибудь герметичный футляр для подводного оборудования, куда поместится наш металлоискатель. По крайней мере, в Лагунах подобный товар наверняка не был редкостью.
Так и оказалось. К вечеру Бледный и Захаб приволокли два комплекта дайверского снаряжения, запасные баллоны и несколько прозрачных водонепроницаемых сумок. По заверениям снабженцев, никто при этом не погиб, хотя охрана в том супермаркете имелась, двери были забаррикадированы и проникать в него пришлось, вырезав оконное стекло.
– Пять ленивых толстых обормотов, – отмахнулся майор, когда я затребовал подробности. – Четверо в дежурке режутся в нарды, один патрулирует магазин. Захаб предлагал последнего усыпить, но зачем переводить полезную химию на всякую шушеру? Подкрались сзади, придушили слегка толстяка, чтобы отключился на пару часиков, а потом взяли тележку, достали список и пошли по рядам…
Заплыв устроили ночью. По словам Сквозняка и Зельмы, вода была настолько грязной, что дисплей металлоискателя требовалось подносить вплотную в маске, из-за чего поиски продвигались очень медленно. К тому же утонувшие обломки парапета и пакаль замыло песком, отчего добычу приходилось отыскивать практически на ощупь. Запасные баллоны оказались не лишними и были израсходованы почти все. Когда над Лагунами начал заниматься рассвет и я уже подумал, что придется отправлять «снабженцев» за новыми баллонами, удача наконец-то улыбнулась ныряльщикам. Они откопали на песчаном дне… о, да – кусок мрамора с торчащим из него самым настоящим пакалем! После чего, не нарушая конспирации, вернулись под водой к точке погружения и только тогда вынырнули и обрадовали нас доброй вестью.
Подробным осмотром находки занялись в убежище. Отколов от нее остатки мрамора – похоже, Бледный не ошибся и пакаль действительно был до этого вмурован в парапет, – мы стали по очереди разглядывать трофей. И хоть по-настоящему сегодня вымотались лишь наши аквалангисты, все чувствовали усталость и радость от того, что с пустыми руками мы уже не вернемся. Жаль, Крупье так и не удалось обнаружить отпечатки пальцев Кальтера, а то бы нам еще причитался дополнительный приз. Впрочем, после успешной ночной «рыбалки» эта маленькая неудача уже не могла омрачить нам настроение.
Размеры и форма пакаля не отличались от тех, что я видел на его виртуальной 3D-модели, какую демонстрировал мне тогда Демир аль-Наджиб. Пластинка из неизвестного нам металла имела золотистый цвет, но ее удельный вес был гораздо легче золота. На плоской стороне наличествовали несколько ассиметрично расположенных прямых и волнистых линий, а также два пересекающихся между собой сегмента окружностей.
Впрочем, геометрический узор был отнюдь не так интересен, как рисунок, украшающий другую – выпуклую, – сторону таблички. Увидев его, я криво ухмыльнулся: какая грубая ирония! На первой же завоеванной мною награде было нарисовано то, из-за чего я получил прозвище Грязный Ирод – веревочная петля! Точь-в-точь такая, на какой издревле вздергивают висельников. И какой мною были удавлены тот сирийский пособник террористов и его сыновья.
– Забавная веревочка, правда, босс? Прямо как по заказу карту нужной масти из колоды вытянули, – заметил Бледный, от которого не ускользнула моя ухмылка. Из тех, кто здесь присутствует, Бледный служит у меня в команде дольше всех. Настолько долго, что я еще в Ведомстве позволил ему обращаться ко мне панибратски «босс». Вот почему он давно научился понимать, о чем я думаю, по выражению моего лица.
– Хочешь сказать, что Иблис и к этому дерьму руку приложил? – поинтересовался я в ответ.
– А чья еще это может быть шутка, если не его? – ничтоже сумняшеся подтвердил майор. – Причем не первая и явно не последняя шутка, готов поспорить. Поверьте моему чутью: мы с вами в Дубае и не такие чудеса скоро увидим…
Мое чутье подсказывало мне то же самое. Но ни я, ни Бледный, ни остальные даже не подозревали, что произойдет в следующее мгновение… Или нет – мы с Бледным предугадали это буквально секунду назад, но лишь отчасти. Очередное чудо не заставило себя ждать, только кто бы мог подумать, каким оно окажется!
– Доброе утро, друзья! Разрешите поздравить вас с завоеванием ценного приза! – раздался вдруг голос из самого темного угла комнаты, где лежало наше оружие, оборудование и пожитки. – Не скажу, что вы сработали безупречно, но первый этап игры можете считать пройденным.
Окна детского сада, в котором мы таились, были закрыты жалюзи. Мы приоткрыли их всего на миллиметр – чтобы только не расшибить себе впотьмах лбы. Что происходило снаружи, мы почти не видели, но подступы к базе стерегла замаскированная на крыше видеосистема кругового наблюдения, связанная кабелем с лэптопом Крупье. Помимо нее за это же отвечали сокрытые в траве датчики движения. Обнаружив противника, они посылали ультразвуковой сигнал тревоги на наши приемники. Но и это не все. Вдобавок к датчикам Гробик установил по периметру трофейные мины. Поэтому можете себе представить, как мы отреагировали на внезапное вторжение постороннего. Который, между прочим, и не подумал от нас таиться.
Кем бы ни являлся этот тип, он выбрал не тех людей, которые восхитились бы и зааплодировали его фокусам.
Ближе всех к скрывающемуся в тени незнакомцу находился Бледный. И не успел еще гость закончить свое поздравление, как майор сорвался с места и набросился на него. Выхватив кинжал, Бледный нанес им молниеносный удар, нацеленный противнику в горло. После чего должен был, не вынимая клинка из раны, рвануть его вбок и вслед за гортанью рассечь жертве сонную артерию…
Нежданному гостю предстояло умереть примерно через пару секунд. Однако он чудесным образом выжил. И все потому что майор не пронзил ему глотку, а сам провалился в тень, откуда тут же раздался грохот упавшего тела. Все случилось настолько быстро, что свои слова незнакомец произнес именно тогда, когда Бледный очутился на полу. Где он так и остался лежать пластом, даже не пытаясь подняться.
Ничего себе шуточки!
– Умоляю вас, друзья, давайте обойдемся без членовредительства! – невозмутимым голосом предложил незнакомец, чей силуэт начал выступать из мрака. И стать бы ему безголовым силуэтом, но замахнувшегося на него тесаком Гробика постигла участь Бледного. Гость почти неуловимым глазу движением увернулся от удара, затем так же молниеносно ткнул пальцами противнику в шею и отшагнул вбок, давая ему место, чтобы упасть. Дюжий Гробик проделал это куда громче худого и жилистого майора. Который, в свою очередь, был крупнее незнакомца. Но того габариты и мощь врагов, кажется, совершенно не беспокоили.
До автоматов нам было сейчас не дотянуться, но пистолеты находились при нас. Вторгшийся сюда наглец являлся, бесспорно, виртуозом рукопашного боя. И теперь самое время поглядеть, как он увернется от шквала пуль.
– Очень! – с нескрываемой досадой проронил незнакомец. И тут же сам уподобился живой пуле, подскочив к Зельме в тот момент, когда она выхватила из кобуры «хеклер-кох». Но едва она вскинула руку с пистолетом, как человек-из-тени стукнул ее по запястью, выбил оружие, а затем оттолкнул ее на стоящего рядом Сквозняка.
Толчок пришелся ей в левое плечо. Он был такой же быстрый и легкий, как прочие удары незнакомца. Казалось, Зельма от этого прикосновения даже не пошатнется. Но ее развернуло на сто восемьдесят градусов так резко, что она ненароком съездила Сквозняку рукой по физиономии. А обидчик Зельмы, не останавливаясь, толкнул ее вдогонку ладонью между лопаток.
Все это время он был заслонен от меня, Крупье, Захаба и Сквозняка очередной жертвой, поэтому мы повременили открывать огонь. А спустя миг Сквозняку стало уже не до стрельбы. Зельма врезалась в него с такой силой, словно она дралась с ним, а не с незнакомцем. Старлей едва успел направить ствол пистолета в потолок, чтобы случайно не выстрелить в подругу, после чего оба они тоже загремели на пол. А гость предстал передо мной, Крупье и Захабом, и мы наконец-то смогли его рассмотреть.
Правильнее сказать, что рассмотрели гостя лишь я и Захаб. Крупье тоже быстро присоединился к поверженным товарищам. Враг – тощий, невысокий тип, одетый в странный серый комбинезон с шапочкой-маской без прорезей, – поднырнул под выстрел Крупье, подскочил к нему вплотную и толкнул его в грудь. Мы с арабом были вынуждены отпрянуть, а иначе сбитый с ног капитан сшиб бы нас, словно шар кегли. Едва голова незнакомца угодила на мушку моего «зиг-зауэра», я дважды спустил курок, но цель успела улизнуть с линии огня, и пули попали в стену.
На всех наших пистолетах (кроме дамского «кольта» Зельмы) стояли глушители. Слева от меня также дважды «чихнула» «беретта» Захаба, но и он вышиб вместо мозгов противника всего лишь оконное стекло. Такое впечатление, будто гость чуял, когда наши пальцы начинают жать на спусковые крючки, и успевал отскакивать в сторону. Недалеко – всего на полшага, – но этого хватало, чтобы мы раз за разом мазали.
Я хотел выстрелить снова, однако незнакомец исполнил очередной финт и оказался заслоненным от меня арабом. А когда Захаб тоже лишился пистолета и рухнул на пол, настала моя очередь ощутить то, что уже в полной мере прочувствовала моя команда.
Закрытое серой маской лицо возникло в полуметре от моего – так, что я мог бы качнуться вперед и треснуть лбом по вражьему носу. Простейший удар, да только сейчас я не смог его проделать. Так же как выстрелить во врага, чьи пальцы ударили мне по запястью, и правая половина моего тела полностью одеревенела.
Я попытался удержать равновесие и перехватить оружие левой рукой. Но не сумел вырвать его из сведенных судорогой пальцев. Гость с явным удовольствием проследил, как я тщетно отбираю у самого себя пистолет, хотя мог за это время нанести мне с десяток ударов. Потом-таки нанес, но всего один. Да и ударом его не назовешь. Человек-из-тени легонько ткнул указательным пальцем мне под правое ухо и… мой «полустолбняк» вмиг прошел! Вот только радоваться было рано. Вместо него меня охватил полный паралич, ноги мои подкосились, и я мешком осел на пол. Правда, не упал. Позади меня оказалась стена, по которой я сполз и остался сидеть, привалившись к ней, словно бы устал и решил отдохнуть. Пистолет упал всего в полушаге от меня. Но дотянуться до него было столь же нереально, как до неба.
Голова моя продолжала вращаться, но с трудом – так, словно воздух вокруг загустел до консистенции цементного раствора. Судя по тому, как пытались шевелить головами валяющиеся рядом Захаб и Крупье, их поразил тот же недуг. Лишь один из нас все еще оставался боеспособным – Сквозняк. И сейчас он старался высвободиться из-под упавшей на него, парализованной Зельмы. Само собой, незнакомец не оставил это без внимания и угомонил старлея. А затем окинул взором (если, конечно, можно так сказать о человеке с полностью скрытым лицом) поле отгремевшей битвы и проговорил:
– Приношу свои глубочайшие извинения, друзья, но вы сами виноваты. Ваше чересчур агрессивное поведение вынудило меня прибегнуть к самозащите. Да, возможно, я несколько перегнул палку. Но поскольку вас семеро, а я один, и все вы вооружены до зубов, думаю, вы не станете затаивать на меня обиду.
Со всех сторон послышалось невразумительное мычание. «Друзья» ворочали отяжелевшими языками, тщась высказать незнакомцу все, что они о нем думают. И хоть он не мог разобрать ни слова, было и так понятно, что его предложение о перемирии отвергнуто. И что каждый из паралитиков еще возьмет у него реванш, как только к ним вернется былая сила и способность двигаться.
Помалкивал только я. Во-первых, командиру следовало проигрывать с достоинством. А, во-вторых, раз уж наглец явился сюда не убивать нас, значит, нам так и так не уйти от разговора. Надо лишь немного подождать и успокоить нервы. Куда бы мы ни вляпались, мои люди должны видеть, что я по-прежнему невозмутим и способен рассуждать трезво. А как еще мне поддерживать среди них свой авторитет?
– Должен извиниться перед вами персонально, полковник, – обратился ко мне человек-из-тени, усаживаясь рядом на корточки. Я отметил, что он нисколько не запыхался. Впечатляющая подготовка. Даже в свои лучшие годы я не был в такой отменной физической форме, а этот тип, судя по голосу, явно немолод. – Обычно мои коллеги используют другие способы общения с игроками. Всякие там, знаете, дежурные спецэффекты с пространством, временем и все такое. Я же, в отличие от них, всегда предпочитаю только честный живой разговор. Ну а если он вдруг не склеивается, не упускаю случая попрактиковаться в искусстве боя фенг-чуй, которому меня обучили монахи малоизвестного китайского монастыря, что был основан задолго до пресловутого Шаолиня. Мое хобби иногда так приятно совместить со службой, знаете ли… Один момент!
Любитель утонченного восточного мордобоя коснулся каких-то точек у меня на лице и шее, после чего я сразу же ощутил облегчение. Правда, неполное. Голова и язык завращались как положено, но ниже все оставалось парализованным. Пришлось понадеяться, что потом незнакомец вернет моему телу полную подвижность. И что до той поры мне повезет не обмочиться и не нагадить в штаны. В данный же момент я не мог контролировать эти физиологические процессы.
– Кто ты такой и чего тебе от нас понадобилось? – стараясь сохранять достоинство, осведомился я у гостя сразу, как только прокашлялся и понял, что снова обрел дар речи.
– Человек, известный вам и вашему покровителю, шейху аль-Наджибу как Безликий, называет меня Инструктором или «серым», – ответил мастер фенг-чуй, беря стул и усаживаясь напротив меня. – Не стану возражать, если во избежание путаницы вы тоже запомните меня под этими прозвищами. А к вам я наведался лишь потому, что вы смогли добыть вот это.
Он нагнулся и поднял с пола пакаль, который я выронил из рук, когда схватился за пистолет.
– И кто из вас на кого работает: ты на Безликого или он на тебя? – вновь спросил я, почти не удивившись тому, что у нас с Кальтером отыскался общий знакомый.
– Ни то ни другое, – мотнул головой «серый», вертя в пальцах пакаль. – Разве фигуры на игровой доске работают на игрока?
– Понятно, – кивнул я. – Стало быть, все еще хуже? Безликий – твоя фигура? Марионетка, чьи ниточки ты держишь в руках? И под чью музыку ты дергаешь за эти ниточки?
– Слишком много вопросов, полковник, для фигуры, которая едва сделала первый ход, да и тот не безупречный, – покачал головой гость. – Я, вообще-то, пришел сюда не на вопросы отвечать, а ознакомить вас с текущим положением дел… Поэтому просто сидите и слушайте, если не хотите опять онеметь.
– О’кей, давай, говори все, что должен, – не стал я ерепениться, поскольку крыть мне было нечем. – Но, может, для начала снимешь маску? А то ведь я решу, будто ты нас и впрямь боишься.
– Но я действительно вас боюсь, полковник, – признался Инструктор. – И вас, и Безликого, и… много кого еще. В этом городе собралось столько хищников, что миролюбивого человека вроде меня всегда пробирает дрожь, когда приходится встречаться с вами. Зачем далеко ходить за примерами? Замешкайся я сегодня хотя бы на долю секунды, вы без раздумий перерезали бы мне глотку!
– Это верно, – согласился я. – А на что ты надеялся, подбегая с криками к стае зверей, когда она вдобавок обедает? Прямо экстремальный спорт какой-то… Ладно, хрен с тобой, не хочешь снимать маску и не надо. Выкладывай, какое у тебя к нам дело, не тяни волынку.
– Да-да, разумеется… Так вот, все очень просто. Вам удалось пройти первый уровень игры, в связи с чем я должен снабдить вас стартовыми данными для следующего уровня. В действительности пакалей в Дубае три. Один – золотой, – теперь находится у вас. Второй – белый, – не так давно заполучил Безликий. Оставшийся пока не найден. Демир аль-Наджиб сообщил вам, что все пакали нужно искать вблизи черной аномалии, но это не так. Нет, он вас не обманул – просто у него имеются на сей счет неточные сведения. Здесь оставшуюся пластинку разыскивать бесполезно, даю гарантию.
Но я в курсе, где она находится и готов поделиться с вами этой информацией.
– И почему я должен поверить тебе, а не шейху?
– Правильное замечание. Наверное, потому, что я осведомлен в этом вопросе гораздо больше аль-Наджиба. И поскольку я не пытаюсь отобрать у вас пакаль, значит, вполне могу быть заинтересован в том, чтобы вы отыскали остальные, согласны?
– Мои люди неплохо подготовлены. Но если бы Безликий захотел, сегодня ночью он мог бы нас обнаружить и помешать нам выловить пакаль из Лагуны. Однако он этого не сделал. И, кажется, теперь я знаю, почему. Ты заикнулся о том, что у него тоже есть один пакаль. Следовательно, Безликий получил от тебя в награду координаты для поиска оставшегося артефакта и решил из двух зайцев убить того, за которым пока никто не охотится?
– В самую точку, полковник! – закивал Инструктор. – Безликий стремится не допустить, чтобы пакали покинули Дубай. Вы стремитесь к совершенно противоположному. Но в городе есть еще игрок, чьи цели вам обоим пока неизвестны. Так что поторопитесь. Все призы должны в итоге угодить к одному игроку, а иначе игра для вас никогда не закончится.
– Как это прикажешь понимать? Разве я не могу закончить ее прямо сейчас, взяв пакаль и покинув Дубай?
– Не можете. Но Безликий об этом не подозревает. Лишь тот игрок, который соберет все три пакаля, получит право выйти из города. Не советовал бы проверять – только зря потеряете время, а не исключено, и жизни. Лучше просто поверьте на слово. – Доверять на слово незнакомцу в маске? – усмехнулся я. – Многовато будет чести. Да и какой нам смысл гнаться за Безликим? У него была фора почти в сутки. За это время он мог отыскать все оставшиеся пакали и зарыться в такую глубокую нору, где мы его до конца жизни не достанем.
– Если бы все было так элементарно, зачем бы тогда я вмешивался в ход игры? – Кажется, «серый» под маской хитро подмигнул, хотя мне могло и почудиться. – Безликий понадеялся, что третий пакаль будет достать проще, чем второй, но это не так. Главный и неизменный принцип этой Вселенной – все движется от простого к сложному. И любая игра – не исключение. Даже если Безликий вас обогнал, это еще мало о чем говорит. Вам ли не знать, что в трудной битве победу чаще всего празднуют тот, кто бросается в мясорубку последним.
– Мясорубка? – переспросил я. – И с кем на сей раз предстоит столкнуться Безликому?
– Отправляйтесь и разведайте сами, – вновь увильнул от ответа Инструктор. – Впрочем, уверен, вам уже доводилось пересекаться с этим игроком. Ваш мир – мир хищников, – не настолько велик, чтобы самые зубастые его представители не знали друг о друге…

Глава 6

– Что за ерунда такая – штрафные баллы? – поинтересовался Кальтер, пытаясь уразуметь, о чем толкует Инструктор. – В нашем с вами договоре не шла речь ни о каких штрафных баллах. И вообще, прежде чем наказывать меня за нарушение каких-то правил, может, надо было эти самые правила сначала мне объяснить?
– Вы пока не нарушали правил – пакаль не покидал Дубай, – ответил «серый». – Но были весьма близко к провалу. Противник, с которым вы столкнулись в Лагунах, сумел добраться до цели гораздо раньше, чем вы рассчитывали. Вы недооценили его, хотя имели возможность убедиться, на что способны эти люди. Допущенная вами оплошность весьма серьезна, учитывая, то, что они могли сразу же покинуть Дубай вместе с находкой.
– Не могли. Я установил множество ложных целей, чтобы искатели проторчали там еще как минимум двое суток. За это время я наверняка сумею добыть третий пакаль и вернуться за оставшимся.
– Тем не менее ваш прогноз не оправдался. Ваши враги заполучили пакаль, покинули глаз бури и движутся в неизвестном вам направлении. Вы поставили миссию под угрозу и, согласно протоколу, я вынужден применить штрафные санкции.
– Но тебе же известно, куда направляется эта группа искателей, я прав? Так дай мне их координаты и я исправлю то, что ты счел моей оплошностью.
– Исключено, – отрезал «серый». – Даже если бы они направлялись прочь из города – к счастью, это пока не так, – я не выдал бы вам их маршрут. Не имею таких полномочий. В нашей игре за ошибки спрашивают иначе.
– И как же? Снова сотрешь метки у меня на карте?
– Ну, для вас это было бы слишком мелкой неприятностью, ведь вы уже запомнили все нужные координаты. Нет, у меня припасено кое-что особенное. Одна встреча, которая вряд ли доставит вам удовольствие, но, надеюсь, многому вас научит.
Стоящий напротив Безликого Инструктор выбросил вперед правую руку, как будто хотел прихлопнуть на лице собеседника муху. Кальтер пока не жаловался на свою реакцию и попытался уклониться, но удар «серого» был воистину молниеносен. Однако не сокрушителен, как на ринге у боксера, а мягок, словно у играющей кошки. Безликий лишь ощутил, как кончики пальцев противника коснулись его шеи, после чего он сразу же потерял сознание…
… А когда очнулся, то находился уже не возле гольф-клуба в районе Эмиратс Хиллс, где они столкнулись с Инструктором. Куда вдруг занесло Кальтера, он с ходу не разобрался, зато мигом понял, что влип по-крупному. Два дюжих человека в форме частных охранников тащили его под мышки по длинному коридору. Сам он идти не мог, поскольку все его полноценные конечности были скованы тюремными кандалами, а наручник на правой руке был вдобавок пристегнут метровой цепью к ножным «браслетам». Протез у Безликого тоже отняли, а покалеченную руку надежно примотали к телу эластичным бинтом. Последнее говорило о том, что поймавшие Кальтера незнакомцы знали, насколько опасен этот инвалид. И подозревали, что ему под силу убить противника не только одной рукой, но даже культей.
Безликий не стал задавать конвоирам вопросы. Судя по обмундированию и серьезному подходу к делу, это не обычные мародеры, а профессионалы. Такие не отступают от инструкций, категорически запрещающих рядовым бойцам разговаривать с пленными.
Дергаться было бессмысленно, и Кальтер решил дождаться, когда все выяснится само собой. Раз уж его не прикончили сразу, значит, рано или поздно введут в курс дела, кому и зачем он опять понадобился. Лучше бы, конечно, узнать это пораньше, но здесь от его желаний ничего не зависело. Хотя таких пленников, как он, принято допрашивать и «раскалывать», что называется, с пылу, с жару. Чтобы они не успели продумать тактику своей защиты и легче попались в ловушки дознавателей.
Интересный фортель отчебучил Инструктор… Ну да ладно, Безликий начал привыкать к тому, что его нынешнее командование ведет слишком странную игру. Причем игру в буквальном смысле слова: игроки, призы, уровни сложности, штрафные баллы… В последнее время Кальтер начал ощущать себя персонажем старого фантастического телесериала, героев которого вынудили регулярно нажимать загадочную кнопку и якобы спасать таким образом мир от катастрофы. Чем дальше, тем больше эти герои укреплялись в мысли, что их жестоко обманывают и что вся эта история – лишь розыгрыш. Но как бы то ни было, слишком высоки были ставки. И потому никто долгое время не рисковал проверить, что будет, если однажды нарушить приказ и не нажать на злополучную кнопку.
То же самое происходило с Безликим. Разум подсказывал ему, что мир не может рухнуть от того, что какие-то железные таблички с картинками вдруг переменят свое местоположение. Поэтому все чаще Кальтеру хотелось послать к чертям «серого» вместе с его речами о спасении мира. Особенно сейчас – когда его кровавые игры зашли непонятно куда. Но разум говорил Безликому и обратное. «Серый» слишком много знал, слишком много умел. И уже не раз демонстрировал ему свое могущество, чтобы считать его обычным богатым чудаком, одержимым сумасшедшей идеей. И та чертовщина, что творилась в этом мире – мире 2016 года, где Кальтер был гостем, – наглядно доказывала, что Конец Света, о котором толкует «серый», может быть и впрямь близко.
Совсем недавно – по летоисчислению Безликого, – жизнь повернулась так, что сегодня ему действительно было что терять. Именно это пугало его и заставляло раз за разом жать на «кнопку», какую ему доверили контролировать. Жать и гнать от себя мысли о том, что он не спасает мир, а участвует в безумном реалити-шоу на потеху многомиллионной публике…
Конвоиры доволокли Кальтера до двери в конце коридора. За нею оказалась комната для допросов. Самая настоящая, суровая, а не какой-нибудь рабочий кабинет или офис для задушевных бесед. Из мебели в ней были лишь пара стульев и стол, за который пленника и усадили. После чего отцепили его правую руку от цепи и прикрепили ту наручником за приделанную к столу скобу. В стене напротив Безликого имелось большое окно с тонированным стеклом. Через него находящиеся в соседнем помещении наблюдатели могли видеть допрашиваемого, а он их – нет. Других окон в комнате не было, а освещалась она вделанными в потолок яркими лампами.
Усадив пленника, конвоиры удалились, так и не сказав ему ни слова. Оставшийся в одиночестве Кальтер по-прежнему хранил молчание, понимая, что сейчас за ним ведется пристальное наблюдение. По всем, так сказать, правилам гуманного, цивилизованного допроса. Глупая и неуместная затея. Особенно в нынешнем Дубае, где закон и порядок остались лишь на бумаге, а на деле царила полная анархия.
С такими незваными гостями, как он – бывший оперативник-нелегал Ведомства, – не принято церемониться. Зачем терять понапрасну время? Вместо чистеньких, светлых кабинетов их сразу бросают в провонявшие мочой, кровью и потом темные подвалы. А там из них уже вырывают нужные сведения в лучшем случае при помощи сыворотки правды, в худшем – пыточными инструментами и электрическим током. Но эти люди, которым Инструктор выдал своего исполнителя, решили, что смогут разговорить его по-хорошему. И откуда, интересно, в них такая уверенность?
Кальтер был готов к любым, даже самым сногсшибательным сюрпризам, но только не к такому. В кои-то веки он снова испытал настоящее удивление, пускай при этом у него на лице не дрогнул ни один мускул и взгляд остался совершенно невозмутимым. Разве только видеокамеры под потолком могли рассмотреть, как расширились зрачки Безликого, а скрытые в столе датчики зафиксировали учащение его пульса.
Если бы здесь сидел кто-то другой, он заметил бы, что в комнату вошла невысокая привлекательная шатенка лет тридцати с короткой прической и в деловом костюме. Однако Кальтеру было известно о ней гораздо больше. Можно сказать, что он знал о ней все: ее точный возраст, как ее зовут, сколько у нее детей и как зовут их, где она работает, где живет, за кем замужем и даже то, что она предпочитает есть на завтрак. Но кое-что Кальтер все-таки не знал и не мог понять. Например то, что эта женщина забыла в две тысячи шестнадцатом году в Дубае. И почему она вошла в допросную комнату с видом хозяйки, а не посетительницы.
Женщину звали Верданди Самойлова, или просто Вера. И с некоторых пор она считала Кальтера, которого знала под его настоящим именем Константина Тимофеевича Куприянова, членом своей семьи. Фактически – ее приемным отцом и дедушкой двух ее дочерей.
Удивленный, но не поддавшийся на вероятную провокацию Кальтер и глазом не повел. Он смотрел на Веру с равнодушием – так, как смотрел бы на незнакомую ему сотрудницу, что могла работать в этом учреждении и командовать здешними оперативниками. Старые, впитавшиеся в кровь привычки не изживешь. Родственные чувства – это одно, но пока бывший майор Ведомства Куприянов считался при исполнении задания, он подавлял в себе любые эмоции и думал исключительно о работе. Даже в такой невероятной ситуации, в какую его угораздило вляпаться с подачи коварного Инструктора.
Верданди положила на стол тонкую папку, потом села напротив невозмутимого родственничка и, откинувшись на спинку стула, тоже уставилась ему в глаза спокойным, испытующим взором. Впрочем, в отличие от хладнокровия Кальтера, спокойствие Веры выглядело явно неискренним. Она то и дело поджимала губы и постукивала пальцами по столу. Так, будто не могла выбрать, какому из сдерживаемых ею чувств дать волю в первую очередь. Одно Кальтер знал наверняка: на радостные приветствия и объятия он сегодня может не рассчитывать.
Наконец хозяйка поняла, что ей не переиграть Кальтера в молчанку, и решилась наконец нарушить затянувшуюся паузу:
– Будь я все еще маленькой девочкой, какой ты спас меня из той украинской катастрофы, – заговорила она по-русски, продолжая глядеть Куприянову в глаза, – я сказала бы: как же тебе не стыдно, дядя Костя! Ты сказал, что поехал заниматься скалолазанием в Альпах, а сам улетел не только на пять тысяч километров юго-восточнее, но и на сто восемьдесят лет назад, в прошлое! И как только у тебя язык повернулся так жестоко обмануть меня и своих внучек!
– Не понимаю, о чем вы говорите, – ответил Кальтер на безупречном арабском, мотнув головой. Глядя на его обветренное, загорелое лицо и отросшую за два месяца бороду, его и впрямь можно было принять за араба. Вернее, за арабского военного или полицейского, если брать в расчет отнятое у него оружие и тщательно обысканное обмундирование.
– Хватит придуриваться, дядя Костя! – Верданди, сострожившись, стукнула ладошкой по столу. Что тоже было удивительно, поскольку раньше она никогда не грубила Кальтеру и вообще не повышала на него голос. – Впрочем, я ведь помню, кто ты такой. И подозревала, что ты станешь упираться, как осел, думая, что я – наркотическая галлюцинация! Или что тебе подсунули двойника. Или еще что-нибудь этакое…
Безликий знал, что здесь его не пичкали наркотиками. В Ведомстве он проходил регулярные курсы, пробуя под контролем врачей все новые наркотические препараты и отмечая свою реакцию на них. И если бы ему вкололи какую-нибудь галлюциногенную дурь, он бы сразу это определил по субъективным ощущениям. Нет, сейчас он был точно «чист».
Версия с двойником тоже отпадала. Он слишком хорошо знал Веру. И даже когда она гневалась, что было для Кальтера непривычно, это была все та же знакомая ему Вера, что не стеснялась называть себя его приемной дочерью. Конечно, хороший артист правдоподобно изобразит любой гнев – от простого раздражения до безумной ярости. Но дядю Костю он бы все равно не обманул. Потому что натренированный глаз дяди Кости примечал такие мелочи, какие артист уже при всем старании не сыграет: характерные движения мимических мышц Веры; рисунок морщинок на ее нахмуренном лбу; то, как Вера моргает, двигает головой, едва заметно подергивает указательным пальцем правой руки… Не говоря уже про сотни мельчайших отметинок на коже ее рук, лица и шеи, которые ни один гример не воссоздал бы на двойнике с такой феноменальной скрупулезностью.
– … Я помню, что ты доверяешь мне, почти как самому себе, дядя Костя, – продолжала Вера. – Но сейчас твое недоверие вполне объяснимо и простительно. Вот почему я сочла нужным захватить с собой это.
И она, раскрыв принесенную папку, разложила перед Кальтером ее содержимое.
Безликий взглянул на продемонстрированные ему материалы. Судя по титульному листу, это было его досье. А судя по бланкам, штампам и печатям – то самое досье, которое завел на него Институт Темпоральных Исследований (ИТИ) после того, как Верданди и ее муж Антон забрали тяжелораненого майора Куприянова из две тысячи тринадцатого года в свое светлое будущее…
А годом ранее, в том же смертельно опасном месте Кальтер слетел с катушек прямо во время боевого задания. Он проявил единственную слабость в своей жизни, но это полностью разрушило его карьеру в Ведомстве. Оперативник-интрудер провалил операцию: нарушил приказ и спас случайно встретившуюся ему на пути тринадцатилетнюю путешественницу во времени Верданди. Ее родители погибли, а таймбот, на котором они прибыли в эту эпоху, потерпел аварию. Кальтер помог осиротевшей Вере починить таймбот, защитил ее от всех опасностей, потеряв при этом левую руку, и в итоге отослал девочку назад, в ее родной две тысячи сто восьмидесятый год. К сожалению, сам дядя Костя, на тот момент уже объявленный Ведомством предателем и дезертиром, не смог отправиться в будущее вместе с Верданди. Но она поклялась, что непременно вернется за ним сразу, как только сможет.
И вернулась. Только не в 2013, а годом позже. И не ребенком, а взрослой двадцативосьмилетней женщиной, которая успела обзавестись мужем и двумя дочерьми. Для Кальтера, с момента их расставания, миновал всего год, а для Веры в ее реальности пролетело целых пятнадцать лет, прежде чем она получила шанс сдержать свою клятву. Ради чего ей даже пришлось выучиться в Институте Темпоральных Исследований, остаться там работать и, воспользовавшись служебным положением, спасти дядю Костю, который без нее попросту не выжил бы…
Финал этой истории и был отражен в предъявленном Безликому досье. Архаичном, бумажном досье, какие до сих пор создавались в ИТИ в качестве резервных копий. Перестраховка на случай, если вдруг нагрянут суровые времена, когда воспользоваться электронными носителями информации будет невозможно. Здесь, в две тысячи шестнадцатом, подобные папки с бумажными протоколами и фотографиями выглядели еще уместно. Но в конце двадцать второго века они были такой же экзотикой, как голубиная почта – в начале века двадцать первого.
Вся эта «экзотика» хранилась только в засекреченных архивах Института, доступ куда имели немногие. И пока Верданди не объявилась сегодня перед пойманным и закованным в кандалы Безликим, ему и в голову не приходило, что у нее есть пропуск даже в святая святых ИТИ. Хотя, принимая во внимание, как Вера уверенно себя ведет, кажется, Кальтер знает о своей приемной дочери далеко не всю правду…
Протоколы допросов майора Куприянова и Веры Самойловой… Фотографии, которые могли быть сделаны в стенах ИТИ исключительно для служебного пользования… Еще уйма каких-то документов, содержание которых Кальтеру неясно, поскольку они пестрят специфическими научными терминами… Смысла скрывать свою личность больше нет. Даже если кто-то пытался путем шантажа и угроз использовать Веру против Кальтера, этот негодяй знал о нем все. Кроме, пожалуй, подробностей засекреченных ведомственных операций, в каких он участвовал. И о каких не проболтался, когда его допрашивали в Институте после того, как Вера вытащила его из прошлого и медицина будущего поставила его на ноги.
– Что здесь происходит и какое отношение ты имеешь ко всему этому? – заговоривший наконец по-русски Кальтер оторвал взгляд от бумаг и обвел глазами помещение.
– Я должна задать тебе тот же самый вопрос, – ответила Верданди. – Поэтому давай заключим сделку: откровенность за откровенность. Не переживай, никто тебя здесь пытать не будет. Если не желаешь говорить начистоту, можешь объясняться намеками. Пойму, не дура. Так что давай, приоткрывай свои карты, дядя Костя. Потому что в противном случае я сделаю так, что ты крупно подведешь тех людей, на кого подрядился работать.
Кальтер криво ухмыльнулся, снова вспомнив ту наивную девочку с большими синими глазами, которая, рыдая, рассказывала ему о том, как погибли ее мама и папа. В тот день майор Куприянов тоже допрашивал ее. Допрашивал без малейшего сочувствия – настолько гуманно, насколько вообще мог это делать профессиональный ликвидатор, не привыкший оставлять за собой свидетелей. И вот теперь та же самая, только повзрослевшая Вера учиняет ему допрос по всем правилам, пытаясь торговаться и даже угрожать. Что выглядело бы довольно забавно, не будь на самом деле все так серьезно.
– Помнишь, тебя удивило, как быстро сдались ваши чиновники, которые запрещали мне остаться в твоем времени и настаивали на моей репатриации назад, в две тысячи тринадцатый? – спросил Кальтер. Вера кивнула. – Думаешь, они отступились и отказались от всех претензий только потому, что их до глубины души растрогала твоя история? Или из-за того, что ты пообещала обнародовать ее через СМИ и эти типы испугались, что туристы начнут привозить с собой из тайм-вояжей нуждающихся в помощи эмигрантов?
– Конечно, нет, дядя Костя, я же не настолько наивна. Думаю, ты пообещал им раскрыть какие-то секреты, до которых наши историки сроду не докопались бы, – предположила Верданди. – Правильно?
– Те секреты, Вера, в ваше время давным-давно быльем поросли. И ценности в них почти никакой. Ведь я был обычной пешкой и не участвовал даже в мало-мальски важных исторических событиях. Все гораздо прозаичней. Мне выписали вид на жительство после того, как я заключил договор, что окажу кое-кому помощь, как только в этом возникнет необходимость. Я слишком хороший специалист своего дела, чтобы на мои таланты иссяк спрос. Даже в ваш прогрессивный век. И я полностью согласен с тем, что за возможность жить в вашем мире мне придется дорого заплатить. Полагаю, это вполне справедливо. А вот это, – он подергал пристегнутой наручником к столу рукой, – а вот это – большая ошибка, потому что я и ИТИ наверняка воюем на одной стороне, разве не так?
– Понятия не имею, – пожала плечами Вера. – Меня взяли на работу в отдел Контроля Временного Континуума сразу после того, как ты попал к нам. Не могли не взять, поскольку у них был небольшой выбор: или с треском выгнать меня за мою выходку, или восхититься той кропотливой работой, какую я проделала, чтобы вытащить тебя из прошлого, и назначить меня на новую должность. Такую, где от моих смекалки и упорства будет куда больше пользы. Ну а поскольку в ИТИ работают одни прагматики, сам догадайся, как поступили они со мной. В общем, спасибо тебе, дядя Костя, за мое карьерное повышение, которое ты, сам того не желая, мне устроил…
– Стало быть, КВК – секретный отдел, раз ты скрывала от меня, куда тебя перевели?
– КВК – это главное подразделение службы безопасности Института. У нас есть доступ ко всем без исключения документам. Но вот в чем проблема – я ни разу не встречала упоминания о нашем внештатном сотруднике по имени Константин Куприянов. Поэтому ты и сидишь передо мной в наручниках. А мне остается лишь гадать, на кого ты в действительности работаешь.
– А разве то, каким образом я угодил в ваши кандалы, не дает ответ на эту загадку?
– Представь себе, нет. Час назад у стен нашей базы погремел взрыв. А когда мои оперативники выбежали проверить, что стряслось, то обнаружили тебя, лежащего без сознания неподалеку от взрывной воронки. К счастью, на тебе не было ни царапины. Сначала мы решили, будто ты – обычный мародер, что пытался пробить себе вход в это здание и был случайно оглушен собственной взрывчаткой. Но когда у тебя вдруг обнаружили протез, сделанный в две тысячи сто девяносто пятом году, стало ясно: здесь что-то нечисто. Ну а после того, как выяснилось, чей это протез, я, признаться, минут пять пребывала в шоке…
– Всего-навсего пять минут? А ты, гляжу, быстро привыкла к новой должности.
– Стараюсь, дядя Костя. – Вера наградила его скупой и безрадостной улыбкой. – Заметь: я даже не спрашиваю, как много людей ты успел здесь убить. Догадываюсь, что немало и что далеко не все они на самом деле заслуживали смерти.
– Возможно, и так, – ничуть не смутился Кальтер. – Но на этой работе мне хотя бы нет нужды убивать безоружных, и на том спасибо.
– Так на кого ты все-таки работаешь и какую задачу здесь выполняешь?..
Кальтер не припоминал, чтобы «серый» заикался о том, что их миссия в Дубае носит секретный характер и что ее детали не подлежат огласке. Люди, которые свели его с Инструктором, тоже ни разу не обмолвились о секретности. Занятное обстоятельство! Безликий всю жизнь участвовал в тайных операциях, знал, что другие ему и не поручат, но всякий раз ведомственное командование напоминало ему о секретности, заставляя подписывать целый ворох инструкций. Его договор с «серым» был чисто джентльменским. И тем не менее Инструктор даже на словах не предупредил его насчет неразглашения подробностей грядущей акции.
Кальтер без задней мысли счел это знаком доверия: дескать, ребята рассудили, что незачем напоминать хромому о трости – сам прекрасно знает, как ему ходить. Однако теперь, когда простая с виду работа превратилась в странную игру, где твой работодатель играл против тебя, Безликий счел, что не обязан хранить его секреты. Тем более что именно «серый» и выдал его Контролю Временного Континуума! Зачем, хотелось бы знать? Уж не затем ли, чтобы Куприянов поведал о своей нынешней работе приемной дочери?
Загнав его в ловушку и не оставив инструкций, «серый» доверил ему право самому решать, как быть дальше. Ну а поскольку молчание было сейчас менее выгодно, чем обмен стратегической информацией, то Кальтер, чуть поколебавшись, выбрал второе…
Через четверть часа Верданди знала все, что знал сам Безликий. И вертела в руках принесенный сюда по ее просьбе пакаль, внимательно осматривая его со всех сторон. Какую бы должность она ни занимала, притворщица из нее была пока так себе. Кальтер разглядел за ее напускным спокойствием легкое недоумение и понял, что прежде она никогда не слышала о пакалях.
Зато она знала кое о чем другом. Точнее, кое о ком, кого Кальтер окрестил Танатом. Об этом Вера и заговорила сразу, как только выслушала историю дяди Кости и задала ему уточняющие вопросы.
– В КВК не знают ни о каких «серых», – призналась она после того, как распорядилась освободить гостя от кандалов и «смирительной» повязки. – Но то, что они рассказали тебе насчет угрозы мирозданию, может отчасти являться правдой. То, что происходит сейчас и здесь, в эту эпоху, не отражено в нашей истории и является серьезным нарушением временного континуума. Помнишь, давным-давно… по крайней мере, для меня, я рассказывала тебе о том, что книга Времени уже написана? И что тебе не удастся вернуться в прошлое и убить Гитлера, поскольку история не допустит, чтобы ты до него добрался?.. Никому из людей не под силу переписать историю так же, как персонажам книги не под силу изменить ее сюжет. Но с тех пор, как согласно этому сюжету мы научились путешествовать в прошлое, кое-что изменилось…
– Да, я помню, об этом ты мне тоже как-то рассказывала, – подтвердил Кальтер, растирая затекшую под повязкой культю. – Наши путешествия в прошлое тоже заложены в сюжет книги Времени. Но вписаны в него так, что мы остаемся незаметными для обитателей эпох, какие посещаем. Когда же порой это происходит – как в случае с девочкой Верданди и ее родителями, – видевшие таймбот свидетели принимают его за летающую тарелку или иной аномальный объект. Так это потом и отражается в истории. И те летающие тарелки, какие мы наблюдаем в конце двадцать второго века, вполне могут являться таймботами из далекого будущего.
– Молодец, дядя Костя, ты хорошо усвоил урок, – похвалила его Вера. – Однако порой и в этой системе случаются сбои. Представь, что, читая книгу, ты вдруг обнаруживаешь на ее страницах персонажа, который должен был умереть еще в самом начале. Причем умереть, не оставив абсолютно никаких предпосылок для своего воскрешения. Как бы ты назвал подобную ситуацию?
– На обычную авторскую ошибку явно непохоже. Скорее, это уже какой-то авторский произвол.
– В качестве одного из вариантов – да. Но ведь может случиться так, что автор здесь совершенно ни при чем. А что, если некто, имеющий доступ к рукописи, втайне от автора начал вносить в нее эти алогичные поправки? И автор, занятый другими делами, о них понятия не имеет.
– А персонажи и подавно, – добавил Кальтер.
– Да, безусловно… Две истории – классическая и вписанная в нее «мусорная» – развиваются параллельно. Но однажды автор об этом узнает, вот только в случае с книгой Времени просто взять и вычеркнуть написанное уже не удастся. И тогда он принимает единственно верное решение: сам ищет концовку «мусорной» истории и приводит ее к логичному финалу, уничтожая «аномального» персонажа по канонам своей истории. Или же, если кроме него здесь имеет место некое явление – например, аномальная буря в Дубае, – автор также уничтожает бурю и ее последствия. И угадай, кому из своих персонажей он поручает этим заниматься?
– Тем, какие знают природу данных явлений. То есть персонажам, умеющим перемещаться во времени из будущего в прошлое.
– Вот-вот. То есть сотрудникам ИТИ, служащим в отделе КВК. И, возможно, твоим загадочным «серым». Если, конечно, они тебе не солгали и у нас с ними действительно общие цели.
– Подожди, – засомневался слегка запутавшийся Кальтер, – но зачем вообще возиться с этими «мусорными» историями, если они неспособны изменить текст истории классической? Я ведь правильно понимаю, что если твои дети залезут сейчас в исторические архивы, они не найдут там никаких упоминаний о дубайской аномалии 2016 года и прочей чертовщине, что сейчас творится в мире?
– Так и есть – не найдут, – подтвердила Вера. – Ведь я и ты находимся сейчас в параллельной сюжетной ветке книги Времени. Здесь проблема кроется в другом. Существует теория, что наша реальность живет лишь в воображении тех, кто читает книгу Времени. Кто они, эти сверхвысшие существа и какова их природа, нам неведомо в принципе. Но без них книга Времени – всего лишь мертвый носитель некоего информационного кода. И как для обычных читателей, для этих тоже крайне важна логика сюжета. Без нее очень трудно выстроить у себя в сознании полноценный, реалистичный мир. Но что же произойдет, если в авторскую концепцию будет грубо вписана алогичная, нарушающая общую гармонию, история?
– В голове читателя все попросту перемешается. Он рано или поздно потеряет нить повествования, отложит книгу в сторону, и ее мир снова умрет вместе с населяющими его персонажами… Что и станет для нас концом света.
– Мир и мы не умрем, если таких алогичностей будет немного и они не станут раздражать читателя. В этом случае две истории могут существовать параллельно без заметного вреда для классической. Но как только «мусорная» история начнет шириться и разрастаться, она неминуемо станет влиять на воображение читателя, сбивая его с толку. Мы можем лишь догадываться, что произойдет при этом с нашим привычным, «классическим» миром и какой в нем воцарится хаос. Вероятно, то, что происходит сейчас в Дубае и в других местах планеты, и есть первые отголоски подобной катастрофы… Впрочем, это максимально упрощенная версия идущих в высших сферах процессов. Нам этого знать не дано, но КВК зафиксировал на данном временном этапе множественные аномалии и вынужден провести расследование. А при необходимости – ликвидировать их. По крайней мере, мы в силах дезактивировать неизвестно как прорвавшегося сюда монстра из эпохи палеогена.
– Ты говоришь о той гигантской твари, с которой я сталкивался?
– Она самая. Разоренный дубайский зоопарк и конюшни ипподрома – на ее совести. Палеонтологи ИТИ называют ее Flagellicaudus gigantofagus  – бичехвостый пожиратель гигантов. Редчайший вид. Наши экспедиции в палеоген так и не смогли заснять его на видео. Останки этого ископаемого животного были обнаружены лишь однажды – в пустыне Гоби, в середине двадцать второго века. С тех пор оно считается самым крупным из когда-либо существовавших на Земле млекопитающих хищников. Возможно, поймав и изучив его, мы найдем заодно разгадку дубайской аномалии.
– Значит, ты и твои оперативники прилетели сюда на сафари?
– Так же, как ты, дядя Костя, – усмехнулась охотница на пожирателя гигантов. – Только мы при этом не убиваем людей и не ищем металлические таблички, хотя… – Она снова взяла со стола пакаль и осмотрела его с обеих сторон. – … Хотя я не отказалась бы изучить это поподробнее. Очень любопытный металл. Похож на алюминий, однако нет ни единого, даже мизерного пятнышка окисла. Кстати, рука на картинке чем-то напоминает твой протез, ты не находишь?.. Так где, говоришь, надо искать оставшийся пакаль?
– Я этого не говорил, – возразил Кальтер. – Но, если хочешь, покажу тебе его, когда добуду. Полагаю, это случится раньше, чем вы изловите своего пожирателя. Ну так что, раз мы во всем разобрались и не имеем друг к другу претензий, может, вернешь мне оружие и отпустишь доделывать работу?
– Неужели, дядя Костя, тебе нравится нарочно создавать себе лишние трудности? – заметила с укоризной Верданди. – Давай поступим так: я помогу тебе быстро отыскать твой артефакт включая тот, какой забрали твои конкуренты, а ты за это устраиваешь мне встречу с «серым». По рукам?
– И в чем конкретно будет заключаться твоя помощь? – осведомился Кальтер. Он не спешил заключать сделку, даром что Вера явно не собиралась обманывать своего приемного отца.
– Ну… мы тут немного хитрим и нарушаем кое-какие служебные инструкции, – изобразив легкое смущение, ответила она. – У нас на базе есть гравикоптер, которым мы иногда пользуемся, не упоминая об этом в отчетах. Ему, в отличие от вертолетов, песчаная буря не страшна. Под ее прикрытием он может перемещаться по воздуху совершенно незаметно для аборигенов. Так что, если ты дашь нам координаты пакалей, мы облетим эти места и соберем их, даже если они будут лежать на крышах небоскребов.
– А каким образом ты планируешь отнять пакаль у моих противников?
– Довольно просто. Раз этого не сделал «серый», значит, эти люди для него такие же игроки, как ты. И как только они заполучили пакаль, «серый» выдал им тот же приз, что и тебе – координаты оставшегося артефакта. Отсюда вывод: мы точно знаем место, где твои конкуренты объявятся с очень высокой вероятностью. Прибудем туда на гравикоптере, изучим обстановку и решим, какую устроить засаду.
– Кто бы мог подумать, что однажды ты сама решишь помочь мне пристрелить нескольких ублюдков, – в очередной раз подивился Кальтер.
– Разве я говорю об убийстве, дядя Костя? – удивилась в ответ Верданди. – Агентам КВК запрещено применять в командировках оружие летального действия. Только парализующее или усыпляющее. Зато его у нас тут целый арсенал: газы, пси-излучатели, транквилизаторы, звуковые приманки, электрошокеры, метательные сети-липучки и еще много чего. Будь уверен, твоим конкурентам технологии нашего века окажутся не по зубам.
Кальтер озадаченно наморщил лоб: гравикоптер и высокотехнологичные ловушки, пусть и гуманные, но эффективные – такого враги от него точно не ждут. Так что, если подойти к делу с умом, авось, девочка и впрямь окажется права.
– Я бы не дал стопроцентную гарантию, что это сработает, – сказал Куприянов, – но ход твоих мыслей мне нравится. Только я соглашусь с тобой при одном условии: ты дашь мне парочку толковых оперативников, а сама останешься на базе. Не спорю, голова у тебя варит хорошо, однако для полевой работы, да еще такой сложности, трехлетнего стажа маловато. Противник, с которым я имею дело, заставляет нервничать даже меня, а я, ты знаешь, по пустякам волноваться не стану.
– И не мечтай, дядя Костя, – возразила Вера. – Во-первых, здесь у тебя нет права ставить мне условия. Без моей санкции тебе не только наше, но и твое оружие не выдадут. А во-вторых, в нашей группе я лучше всех управляюсь с гравикоптером. Так что, если хочешь добраться до третьего пакаля раньше конкурентов, лучше не спорь, а давай мне координаты цели. Чем быстрее мы рванем на поиски, тем выше вероятность, что нам повезет.
– Ладно, уговорила, – сдался Кальтер, понимая, что, упрямствуя, он только зря теряет драгоценное время. – Скажи, пусть принесут мой металлоискатель – у него в памяти вся нужная тебе информация…
Вместе с металлоискателем в кабинет доставили миниатюрную коробочку, оказавшуюся портативным видеопроектором. Беспроводной связи на базе КВК не было, как и во всем Дубае, поэтому «умный» прибор из будущего пришлось подключать к технике 2016 года проводом с автоматическим адаптером. Последний мог при необходимости установить контакт даже с радиоприемниками трехсотлетней давности, лишь бы у тех были исправны выходные гнезда.
Спустя пару минут увеличенная в масштабе карта Дубая с отметкой Инструктора проецировалась на одну из стен, а Вера внимательно ее изучала.
– Этого не может быть! – вдруг проговорила она. – Тут явно какая-то ошибка!
Верданди вскочила со стула и, встав сбоку от карты, указала на три находящихся рядом, одинаковых многоэтажных здания. На среднем из них и была установлена отметка, к которой шел Кальтер, пока не был сбит с пути мерзавцем-Инструктором.
– Это же высотки бизнес-комплекса Мазайя, так? – спросила Вера.
– Они самые, – подтвердил Кальтер. – Никакой ошибки – метка на своем месте. Как раз сюда ее «серый» и поместил.
– Но… – Помощница Безликого осеклась и еще раз взглянула на карту. – Но ведь мы находимся сейчас в этом же самом здании, на предпоследнем этаже! Как ты можешь это объяснить, дядя Костя?
Само собой, дядя Костя мог объяснить столь невероятное совпадение лишь одним логичным способом.
– Инструктор припрятал здесь пакаль уже после того, как вы развернули в Мазайе штаб, – ответил он. – Разумеется, неслучайно. Если бы он сам не подбросил меня к вам на порог, вскоре или я, или мои конкуренты явились бы сюда. И если бы КВК встал у нас на пути, боюсь, у вас были бы большие проблемы… Почему вы вообще выбрали это место для базы?
По пути к пакалю Кальтер прочел на своем ПДА справочную информацию об этом трехбашенном бизнес-комплексе. Пять верхних этажей в среднем здании арендовала телекомпания «Аль-Арабия», разместившая на них свой технический филиал. В частности, эта комната была явно не допросной, а переоборудованной в нее, обычной студией. Однако песчаная буря спутала «Аль-Арабии» карты, и она, приостановив арендный договор, вывезла отсюда оборудование, оставив лишь мебель. Неизвестно, правда, что стало со здешней охраной. Вероятно, гуманисты из КВК погрузили ее на пару месяцев в анабиоз, а сами, переодевшись в трофейную форму, теперь контролировали все здание. Что при их технической оснащенности можно было поручить всего-навсего двум-трем сотрудникам.
– Здесь на крыше есть дюжина сферических конструкций – что-то вроде телевизионных ретрансляторов или типа того, – пояснила Вера. – Среди них очень удобно прятать наш таймбот. Таймботы КВК гораздо компактнее тех, что летают в тайм-вояжи. И вращающаяся антенна пси-сканера не привлечет ничье внимание, если вдруг закончится буря… И что ты намерен теперь делать?
– Обыщу здание с металлоискателем сверху донизу. Включая подвальные уровни, если пакаля не окажется на крыше и этажах. А пока я этим занимаюсь, вы сделаете фальшивый артефакт, спрячете его на одном из верхних этажей и все подходы к нему утыкаете своими ловушками. И если нам повезет, золотой пакаль в итоге тоже будет наш. Так что, возможно, нам и летать никуда не придется.
– Мне кажется, ты кое о чем забыл, дядя Костя. Забросив тебя сюда, «серый» хотел не помочь тебе, а подвергнуть тебя наказанию! Наверняка он загоняет тебя в новую западню! И ты готов вот так запросто, без оглядки в нее сунуться?
– Ты не права, – покачал головой Кальтер. – Этот раунд игры был начат задолго до того, как я здесь очутился. И сейчас у нас нет иного выхода кроме как раздобыть здешний пакаль и, если повезет, золотой тоже. Что же насчет западни, то Инструктор может устроить мне сюрприз где угодно и когда угодно, насколько бы осмотрительно я ни действовал. Поэтому давай не будем мешкать. Возвращай мне мои вещи и…
В дверь постучали, а затем, не дожидаясь разрешения, в нее заглянул один из оперативников, которые доставили Безликого в комнату для допросов.
– Что стряслось, Гельмут? – обернувшись, спросила Верданди.
– Есть новости! – негромко, но обеспокоенно доложил он. – Пси-сканер засек, что с севера в нашу сторону кто-то движется.
– Группа из пяти-шести человек? – насторожился Кальтер.
Гельмут недовольно зыркнул на него – мол, кто позволил тебе открывать без спроса рот? – затем вопросительно поглядел на Веру.
– Сколько подозрительных помех? – повторила она вопрос дяди Кости.
– Одна, но…
– Всего одна? – переспросила Верданди.
– Да, но очень странная, – уточнил Гельмут. – В нашей базе отсутствует ее пси-профиль!
– Что это значит? – осведомился Кальтер у Веры.
– У всех высших существ мозг отзывается на пси-излучение по-разному, – пояснила она. – Эта реакция особая для каждого животного вида и называется пси-профилем. За полвека в ИТИ скопилась солидная база записанных и оцифрованных пси-профилей: от динозавров до умнейших людей современности. И если вдруг какого-то образца там нет, значит, это существо нами еще не изучено. По такому образцу можно определить, является оно разумным или нет…
– Сканер показывает, что пси-профиль объекта ближе к животному, – добавил Гельмут. – Судя по завышенным бета-ритмам, это хищник. А, судя по четкому алгоритму пересечения графиков пси-волн – высший хищник.
– Черт побери! – встрепенулась Верданди. – Да ведь это, похоже, наш бичехвост! И он идет прямо сюда!.. Объявляй общую тревогу, Павел! И верни господину Куприянову протез и оружие – возможно, они ему скоро понадобятся…

Глава 7

«Р-рар-рхар-р!» – такой рык он издавал, когда ветер доносил до него запах другого Голодного, переступившего границу его охотничьих угодий.
«Р-рар-рхар-р!» – так огрызался он сам, когда вторгался в угодья соседа и слышал, как тот с яростным ревом мчится ему навстречу, чтобы изгнать соперника обратно.
«Р-рар-рхар-р!» – так, только спокойнее и тише, он подзывал Голодную самку, когда та начинала приятно пахнуть и, после короткой игры в «кусачую недотрогу», соглашалась принять в себя его семя…
«Р-рар-рхар-р!»…
Уже в который раз он громогласно заявлял о себе в мире Летающего Песка, но до сих пор ни один Голодный не отозвался на его зов. Единственные знакомые следы, на какие он натыкался, блуждая среди этих странных гор и ущелий, были экскрементами, какие он сам оставил здесь накануне.
Звенящие горы и Гладкие ущелья… Первые издавали звон, когда Рархар бил по ним лапами и хвостом, и роняли со склонов мелкие обломки. Те были хрупкими и прозрачными, будто лед на его родных горных вершинах, куда Голодный порой взбирался, преследуя добычу. Только этот лед почему-то не морозил лапы и не таял. Однажды мучимый жаждой Рархар разгрыз его, надеясь, что он превратится в воду, но ничего не добился, а только порезал себе пасть.
Зато Гладкие ущелья Голодному понравились. Передвигаться по ним было очень приятно. В родном мире ему приходилось бегать по острым, сыпучим камням, а дно этих ущелий было ровным и твердым.
Впрочем, с водой здесь было не так уж плохо. Невкусная «большая вода» дурно пахла, а также жгла язык и глотку. Но повсюду встречались мелкие озера с нормальной водой – правда, тоже невкусной, но это можно было стерпеть. А еще Голодный натыкался на воду, что пряталась внутри загадочных круглых скал. Чтобы она потекла наружу, в такой скале требовалось пробить дырку или оторвать один из длинных отростков, которые там имелись. Иногда это оказывалось трудно, но чаще полые отростки ломались, стоило лишь шарахнуть по ним лапой или хвостом.
Как Рархар Голодный вообще здесь очутился, он понятия не имел. Просто однажды днем на него накатила странная сонливость, которую он не смог побороть. А когда проснулся, то обнаружил себя среди других, непривычных гор, над которыми ревела нескончаемая буря. Пахло здесь тоже непривычно и зачастую довольно мерзко. Но два главных запаха Голодный быстро уловил: вода и пища. Если они здесь есть, то какая ему разница, где жить и охотиться?
Сколько Рархар себя помнил, он всегда был голоден. Периоды блаженств, когда он набивал желудок мясом и, довольно урча, дремал в теньке, быстро заканчивались и ему снова приходилось выбираться на охоту. Иногда случались времена большого голода, и Рархар не брезговал побегать за мелкими рогатыми. Но обычно он их не трогал. Сил на их ловлю уходило еще больше, чем на выслеживание и умерщвление нормальной жертвы, а насытиться одним рогатым не получалось. Проглотив его, Рархар не чувствовал вожделенную тяжесть в желудке, злился и был вынужден продолжать охоту, растрачивая те силы, какие только что восстановил. Вот почему он предпочитал убивать добычу, которая была сравнима с ним по величине. Ее он мог поедать затем долго и неторопливо, смакуя разные части ее тела и отгоняя ударами хвоста желающих присоединиться к пиршеству падальщиков и крылатых стервятников.
В мире Летающего Песка встречалась и крупная, и мелкая добыча. Последняя напоминала Голодному существ из его родного мира – неуклюжих длинноногих пернатых, что, обладая крыльями, все равно не умели летать, как их более мелкие собратья. Рархар старался не трогать их даже в голодное время, поскольку мясо пернатого было водянистым и несытным, а перья во время его поедания прилипали к небу, вызывая щекотку и рвоту.
Местные двуногие перьев не имели и на вкус оказались заметно лучше, но их шкура выглядела очень странной. Она была тонкой и легко сдиралась, однако в пищу не годилась, так как на нее налипало много несъедобного мусора. Порой настолько много, что Рархар даже не понимал, почему двуногие соглашаются носить на себе лишний груз. Вдобавок некоторые из них, завидев Голодного, начинали громко стрекотать и метать в него колючки. Они не причиняли ему вреда и застревали в его толстой, ороговевшей шкуре. Но все же это было неприятно, и потому он, учуяв поблизости двуногого, старался не пугать его понапрасну. Тем более что тот не отличался острым чутьем и разминуться с ним не составляло труда.
Куда большее удовольствие доставляла Рархару ловля крупной добычи – коротколапых. Чутье у них было еще хуже, чем у двуногих. Они замечали охотника, лишь когда тот оказывался от них на расстоянии броска. После чего пытались убежать от него на своих четырех или шести невероятно маленьких, кругленьких лапках. Что, надо заметить, не сказывалось на их быстроходности. Даже двуногие с их длинными нижними конечностями бегали гораздо медленнее. Несколько раз шустрые коротколапые ускользали от Голодного, юркнув в нору, какими изобиловали Звенящие горы. Но в большинстве случаев он настигал этих существ, которые при бегстве всегда безостановочно рычали и оставляли за собой едкое газовое облако.
Рархар не боялся их рычания, а на газ вовсе не обращал внимания. Правда, чтобы съесть коротколапого, нужно было сначала вскрыть ему панцирь. Но тот не обладал прочностью камня, как панцирь ползуна из родного мира Голодного, и вскоре он научился разделывать новую добычу. Для начала оглушал ее ударом хвоста, конец которого прорубал ее броню. Затем врезался ей в бок, переворачивал ее кверху лапами и откусывал их (на вкус они, кстати, были очень гадкими). Но ни в коем случае не кромсал брюхо когтями – чтобы не лопнул пузырь с едкой железой и та не залила мясо, сделав его непригодным в пищу! Или того хуже – от этого жертва даже могла загореться!.. Если же все получалось, Рархар перекладывал ее на брюхо, запрыгивал ей на спину и прыгал до тех пор, пока из ее утробы не переставали раздаваться пронзительные звуки. После чего ему оставалось вскрыть панцирь сверху – это было уже безопасно, – и он приступал к еде, выскребая мясо когтями.
Никогда не угадаешь, сколько в коротколапом окажется мяса. Бывает, что даже в крупной жертве его совсем немного, но на вкус оно точь-в-точь как у двуногого. Иногда случалось то, с чем Рархар в своем мире ни разу не сталкивался: один или несколько двуногих сидели на спине у коротколапого, а во время бегства дружно стрекотали и метали в Голодного колючки. Если они не успевали соскочить с жертвы и гибли вместе с ней, он съедал и их – разве можно оставлять стервятникам столько свежей пищи?
Трижды Рархару приваливало настоящее везение.
В первый раз он учуял запах родного мира, когда уже привык к новой добыче. Пойдя на сладостный аромат, он в итоге наткнулся на невероятное количество еды, собравшееся внутри Звенящей горы.
Угощения было столько, что съесть его за раз не представлялось возможным. Кое-какие из существ – например, рогатые, пернатые и ползуны – напоминали Голодному знакомую ему добычу. Некоторые – те, что рычали и скалились, – были его отдаленными собратьями-мясоедами (и явно несъедобными, как показывал опыт). Также здесь скопилось множество двуногих, только с нормальными, волосатыми шкурами, а у некоторых даже имелись хвосты. Они не стрекотали и не плевались колючками, хотя вскоре после того, как Рархар прорвался внутрь горы, прибежали уже знакомые ему двуногие. С ними он разделался в первую очередь. А потом разнес стенки, за которыми пряталась добыча, и всласть попировал. Большинство ее при этом разбежалось, но той, что не успела или не смогла скрыться, Рархару хватило надолго и с избытком.
Немного погодя он наткнулся на такую же Звенящую гору, только поменьше. В ней пряталась всего одна стая одинаковых существ, но они были крупными и очень походили на знакомых Голодному топотунов: их ноги тоже заканчивались сплошным, а не раздвоенным копытом и у них не было рогов. Да и голоса их звучали для Рархара привычно. Когда он приступил к охоте, они ударились в панику и заржали так, что заглушили вой бури. И снова на их крики примчались стрекочущие и бросающие колючки двуногие! Пока Голодный разбирался с этой помехой, большинство топотунов ускакало прочь, но он все равно успел растерзать их столько, что устроил себе очередной многодневный пир.
В третий раз удача улыбнулась Рархару совсем недавно. Правда, в отличие от прошлых ее улыбок, эта была скромной. Но тоже, если можно так выразиться, ностальгической.
Толстый длиннонос – целая ходячая гора мяса! – считался на родине Голодного лакомой добычей. Он даже не поверил своим ушам, когда расслышал однажды в шуме бури трубный рев и топот старого знакомого. Правда, их встреча вышла несколько разочаровывающей. Длиннонос оказался не таким толстым, как хотелось бы, и размерами уступал тем исполинам, каких доводилось убивать Рархару. Но все равно, для него это был настоящий подарок. Давненько он так не радовался, чувствуя, как его смертоносный хвост наотмашь разрубает многотонную плоть и крепкие кости, а не рвет в клочья мелких двуногих или противно скрежещет о панцири коротколапых. Но главным здесь было торжество настоящей победы, что наполнило Голодного после того, как истекающая кровью, огромная туша с повалилась на землю.
«Р-рар-рхар-р!»
Раньше, убив отставшего от стаи длинноноса, Рархар не сразу приступал к трапезе. Сначала он отбегал и прятался неподалеку, поскольку на предсмертные вопли жертвы всегда сбегались ее собратья. Если в итоге прибегал всего один, Голодный убивал и его. Но если их было двое или больше, охотник с ними не связывался. Он просто ждал, когда гиганты яростно потрубят, потопают, погорюют и уйдут восвояси. Неуклюжие с виду, в стае они могли окружить и затоптать даже такого могучего и проворного убийцу, как Рархар. И хоть чутье подсказывало ему, что вряд ли к этому длинноносу примчится подмога, он не стал изменять охотничьему правилу. И, отступив на безопасное расстояние, затаился на некоторое время.
Действительно, другие длинноносы так и не появились. Зато вскоре нарисовались вездесущие двуногие. Голодный решил было прикончить и их, но передумал. На добычу они явно не претендовали – напротив, даже побаивались к ней приближаться. К тому же их стрекочущее оружие было наготове, и Рархару, в чьей шкуре уже засело множество колючек, не хотелось добавлять к ним новые. В итоге он оказался прав. Потоптавшись недолго возле мертвого длинноноса, двуногие не оторвали от него ни кусочка. И вскоре ушли, предоставив охотнику право в одиночку пожирать свой вкусный трофей.
А еще в мире Летающего Песка был берег, пахнущий скользкими молчунами. Учуяв однажды их дивный аромат, Рархар пошел на этот запах… Но, к своему великому огорчению, не достиг цели, выйдя на край большой воды, через которую ему было не перебраться. Вода стала для него непреодолимой преградой, но запах молчунов источала не она, а ветер. Он дул в ноздри стоящему на берегу и ревущему от досады Рархару, который чуял: скользкие молчуны совсем близко и их там очень много. Да к тому же они были не дохлые, а живые и крупные.
Когда в родном мире ему удавалось изловить на мелководье молчуна, он считал это большой удачей. И потому вкусно пахнущий берег стал для Рархара местом чудесных грез и одновременно – жесточайшего разочарования. Но тем не менее он стал приходить сюда вновь и вновь, потому что знал – однажды большая вода может высохнуть (с водой в его мире такое происходило часто), и ему откроется путь к недосягаемой прежде добыче. Рархар очень переживал, что пропустит этот момент и кто-нибудь его опередит. Он думал об этом постоянно. Дошло до того, что, поедая двуногих, он представлял, как было бы здорово, окажись на их месте хотя бы один скользкий молчун – мокрый, трепыхающийся и упорно не издающий криков, даже когда зубы Голодного отрывали от него целые куски.
Надо заметить, что не все двуногие были безобидными и предсказуемыми.
Двуногий, не имеющий глаз и носящий голую безволосую шкуру, напоминал большого червяка. Но он был особенным не только из-за своего редкого обличья. Оказавшись однажды на пути Голодного, это существо не стало метать в него колючки и не бросилось наутек. Более того, оно направилось прямиком к охотнику, не выказывая ни малейших признаков страха.
Их встреча состоялась в одной из сквозных пещер – тех, что попадались на дне Гладких ущелий и сами обладали гладкими стенами. Эти пещеры напоминали Рархару места, где в прежней жизни он любил устраивать себе логово. Здесь он отдыхал в них от летающего песка и устраивал засады на пробегающих по ним коротколапых.
Не имея в родном мире равных соперников кроме других Голодных, Рархар был ошеломлен наглостью этого двуногого. Обычно при виде хвостатого убийцы подобная мелюзга стремглав улепетывала прочь, а не шла прямо к нему в пасть. Возможно, все дело в отсутствующих глазах? Любое отклонение от нормы вызывало у хищника опасения: а не заражено ли такое существо опасной болезнью, помутившей его рассудок? Голодные не питались падалью, не делая разницы между нею и еще живыми, но уже гниющими изнутри, больными жертвами. Их можно было отличить от здоровых собратьев по дурному запаху. Странный двуногий попахивал тоже странно. Но явно не гнилью, а, наоборот, чем-то таким, что вмиг пробудило в Рархаре неудержимое любопытство.
Полагая, что мелкое и беззащитное существо неспособно причинить ему вред, Голодный предупредительно зарычал и, припав на передние лапы, собрался обнюхать наглеца. Стоило тому сделать хотя бы одно резкое движение, и в следующий миг от него мокрого места не останется… Рархар осознавал, что ведет себя неправильно и что ни одна потенциальная жертва еще не подходила к нему настолько близко, но ничего не мог с собой поделать. Любопытство снедало его изнутри, а чарующий запах манил к себе с такой силой, что перешибал желание проглотить легкую добычу. Даже запах недосягаемых из-за воды, скользких молчунов, и тот показался в данный момент Рархару не таким притягательным.
А потом случилось и вовсе необъяснимое. Двуногий вытянул вперед верхнюю конечность и сунул под нос Голодному предмет, от которого и исходил волнительный аромат. В тот же миг Рархар забыл обо всем на свете и уже не мог отвести взора от… в скудном наборе образов, что хранила его память, не было подходящего, с каким он мог бы сравнить увиденное. Это было нечто, похожее на маленький плоский камень цвета крови с царапиной, изогнутой подобно тому, как изгибается хвост Голодного перед ударом. Раньше ему и в голову не приходило таращиться на камни и царапины. Но сейчас он внезапно обрел дар видеть вещи, которые прежде в упор не замечал. И наоборот – он вдруг перестал в упор замечать двуногого! А зря! Несмотря на его дружелюбие и безоружность, его не стоило оставлять без внимания.
Двуногий поводил рукой перед мордой Рархара, и нос Голодного, будучи нацеленным на предмет, в точности повторил описанную им траекторию. Помимо дурманящего запаха, кровавый камень оставлял в воздухе мерцающий след – такой же кровавый и ароматный, – который не развеивал даже задувающий в пещеру ветер. След завораживал Голодного столь же сильно, как похожая на его хвост, кривая царапина на камне. Двуногий сделал шаг назад, и Рархар потянулся за ним. Двуногий отошел на три шага, и Рархар шагнул следом, стараясь втянуть ноздрями остающийся за ним, светящийся шлейф…
А потом двуногий вдруг взял и исчез! Только что топтался напротив, а через мгновение куда-то канул. От неожиданности Голодный зарычал, оскалился и, стеганув хвостом по стене, оставил на ней большую выбоину. Да только пугать было уже некого. Он находился в пещере один, если не считать мертвого коротколапого, что валялся здесь еще до его прихода.
Однако нет, кое-что после бегства двуногого все же осталось! Летучий след! Он тянулся по воздуху к выходу из пещеры и исчезал в ревущей песчаной мгле. Но Рархар почему-то знал, что след ведет и дальше, сквозь бурю. И что, идя по этому ориентиру, он отыщет все еще стоящий у него перед глазами кровавый камень. И не только отыщет, но и отберет его у двуногого, прикончив того. Жаль, Голодный не сделал это раньше, когда тот был рядом и дразнил его. Ну да ничего, больше он так не оплошает!
Зарычав от возбуждения, охотник снова нацелил нос на хорошо заметный ему ориентир и, выбежав из пещеры, помчался по уходящему в неизвестность следу…
Как долго Рархар добирался до цели, он не ведал. Все это время он не видел и не чуял ничего, кроме пронизывающей песчаную мглу путеводной полосы. Мимо него несколько раз с рычанием проносились коротколапые. Но он впервые в жизни, чувствуя голод, не отреагировал на выскакивающую перед ним добычу. Запах новой цели и ее кажущаяся близость поддерживали в Голодном силы. Он мчался вперед и только вперед, преодолевая Звенящие горы и петляя по Гладким ущельям. Благо след не прерывался и охотнику не приходилось метаться наугад, чтобы вновь напасть на него.
Рархар понял, что цель близка, когда ее запах стал усиливаться. След опять уходил вверх, заставляя его взбираться на очередную крутую гору. Но он не отступал прежде, а сейчас не отступит и подавно.
Разбежавшись, Голодный прыгнул на отвесный горный склон, зацепился за выступ и покарабкался вверх, ломая покрывающую гору, корку нетающего льда.
С каждым броском на очередной уступ охотник обрушивал с горы целые потоки звенящих обломков. Но не они жалили Рархару бока и брюхо. Двуногие! Вот кто скрывался подо льдом в здешних горных пещерах! Только их оружие теперь не стрекотало, а шипело, гудело и чихало. И вместо колючек жалило Голодного непонятно чем, но ощущения были куда болезненнее. От боли он рычал, почти не прекращая, однако злость лишь подстегивала его, и он карабкался к цели с удвоенными силами.
Парочка двуногих дождалась, когда враг поднимется выше, и, высунувшись из пещеры стала жалить его в зад. Этого Рархар стерпеть не мог. Задержавшись, он глянул вниз, увидел кусачих противников и стеганул их хвостом. Одному, кажется, повезло – за миг до удара он успел юркнуть обратно в пещеру. Но другому конец хвоста снес голову, и его тело, сорвавшись с горы, полетело вниз в потоке ледяных осколков.
Голодный нацелился на вершину горы, но оказалось, что его путь лежит не туда. До вершины оставалось уже недалеко, когда мерцающий шлейф свернул в одну из пещер, приглашая охотника последовать за ним. Пещеры были тесные, как и в других Звенящих горах, внутрь которых Рархар то и дело совал нос. Но не настолько тесные, чтобы он не мог по ним передвигаться.
Круша и топча загромождавший их мусор, Голодный ринулся вперед. Ему пришлось идти на полусогнутых лапах и держать хвост ровно, дабы не цепляться им за стены. Хотя его спина все равно скребла потолок, срывая с него наросты светящегося и вспыхивающего искрами, нетающего льда. В пещерах его тоже хватало, равно как других не виданных Рархаром прежде диковинок. Но он почти не обращал на них внимания, поскольку чуял, что вот-вот обретет то, за чем сюда пожаловал.
Однако, чем дальше он пробирался, тем яростнее двуногие пытались преградить ему путь. Теперь они начали причинять ему уже настоящую боль. Тело и конечности Голодного то обжигало, то обдавало пронзительным холодом, то сводило судорогой, то как будто разрывало изнутри. Неизвестно, чем бы все это завершилось, если бы он вдруг не обнаружил, что стены вокруг него очень непрочные. Рванувшись в сторону при очередном приступе боли, он случайно и без усилий проломил дыру в соседнюю пещеру. Оказалось, что изнутри гора вовсе не каменная. И что крепость пещерных стен ненамного превосходит нетающий лед, какой он крушил, когда карабкался по склону.
Это в корне меняло дело. Охотник внезапно понял, что его свободу ничто не ограничивает, и это стало для двуногих весьма неприятной неожиданностью. Первыми же ударами хвоста Голодный устроил вокруг себя такой разгром, что его можно было сравнить с маленьким ураганом. Обломки хрупких стен и путающийся у Рархара под лапами мусор разлетелись во все стороны, сразу же сделав пещеру гораздо просторнее. Скольких двуногих Рархар при этом зацепил, он не заметил. Но в ноздри ему шибанул запах свежей крови, и он взревел от предвкушения того, что скоро ее прольется здесь еще больше.
– Р-рар-рхар-р!!!
След по-прежнему тянулся по узким пещерным проходам. Но теперь задышавший полной грудью Голодный шел напролом, не обращая внимания на такие условности. Он рубил хвостом сразу, как только чувствовал боль – туда, где должен был прятаться причинивший ее двуногий, – и остервенело превращал то место в нагромождение обломков. Вскоре он раскусил коварную тактику двуногих – ужалить и скрыться в боковых ответвлениях, – и решил играть на опережение. Как только впереди появлялось место, где, по всем признакам, Рархара ожидала засада, он сворачивал с пути. И, снеся несколько стен, объявлялся там, где его не ждали. Угадать получалось не всегда, но дважды ему это удалось. Никто из обманутых им двуногих не ушел от возмездия, и задувающий в пещеры ветер больше не мог выветрить отсюда запах свежей крови.
На сей раз искушение сожрать кого-нибудь было слишком велико, и Голодный задержался ненадолго, чтобы подкрепиться. Жадно проглотив растерзанные останки двух двуногих, он ощутил новый прилив сил и продолжил путь. И вскоре наткнулся на место, насквозь пропитавшееся запахом кровавого камня. Все указывало на то, что он пролежал здесь очень долго, однако сейчас его нигде не наблюдалось. Кто-то – конечно же, мерзкие двуногие! – подобрали его совсем недавно и опять унесли неизвестно куда.
Голодный издал раздраженный рык, но заметил, что красный шлейф не обрывается, а тянется дальше. Что ж, кажется, еще не все потеряно и камень по-прежнему можно найти.
Путеводный ориентир вывел Рархара в огромную пещеру с высоким потолком и уходящими вверх, наклонными уступами, соединенными друг с другом ровными площадками. Здесь стены, а также уступы были каменными и разбить их уже не удастся. Но этого и не требуется. След тянулся от уступа к уступу, по которым, как подсказало Рархару чутье, могли выбраться на вершину горы даже неуклюжие двуногие. Что ждет там охотника – очередная засада или награда за усердие, – он не знал. Но колебаться было не в его правилах. Он отродясь не ведал, что такое нерешительность, и, вскочив на первый уступ, помчался по ним дальше.
Череда уступов действительно вилась до самого потолка пещеры. Выход из нее на вершину горы был слишком узким, но Голодный, врезался в него и с наскоку расширил эту дыру до нужных размеров. А когда снова очутился на свободе и проследил, куда ведет след, сразу заметил парочку удирающих двуногих, за которыми вился мерцающий шлейф.
Ну вот вы и попались! Теперь будете знать, как дразнить Рархара, причиняя ему боль и воруя его добычу!
Двуногим приходилось трудно. Ветер здесь свирепствовал вовсю, и они прилагали немалые усилия, пытаясь устоять на ногах и защититься от песка. Чего нельзя было сказать о Голодном. Чтобы сдвинуть с места такого, как он, требовался ураган гораздо мощнее. А песок ему и подавно не страшен, Наоборот, было даже приятно чувствовать, как сонм песчинок лупит по ороговевшей шкуре, для которой их удары были все равно что легкое почесывание.
Инстинкт самосохранения не позволил Рархару немедля броситься и растерзать двуногих. Он не видел краев площадки, за какими начинались отвесные горные склоны, и ему приходилось быть предельно внимательным, чтобы не сорваться вниз. Дабы вогнать беглецов в ужас, Голодный рявкнул во всю глотку. Но они уже поняли по грохоту, что охотник вырвался на вершину, и даже не обернулись. Где они задумали скрыться, Рархар не знал, но намеревался не дать им достичь убежища. Он пустился вдогонку за двуногими осторожным пружинистым бегом, одновременно обходя их сбоку. Как бы те ни спешили, на таком ветру, он все равно двигался быстрее и вскоре поравнялся с ними. Они поняли, что преследователь отрезает им путь и свернули в сторону. Да что толку? В ответ на это он прибавил шаг и опять опередил их.
Куда бы ни побежали двуногие, он мог кружить вокруг них, всякий раз преграждая им дорогу. Безглазого двуногого в гладкой шкуре среди них не было. Голодный уже унюхал, что имеет дело с самцом и самкой, и видел, что первый старается защитить вторую, держась впереди нее. У обоих было оружие. Они направили его на Рархара, но в ход пока не пускали – надеялись, что это его отпугнет. И, видимо, думали, что он действительно напуган, раз осторожничает и медлит с атакой.
Какие глупые существа!
Чего Голодный боялся кроме падения с горы, так это того, что с нее упадут двуногие или их останки, а кровавый камень закатится в какую-нибудь щель, откуда его придется потом долго выковыривать.
Кровавый камень находился у самки, и Голодный знал, как поступят двуногие, когда поймут, что он от них не отвяжется. Сбить его с толку такой уловкой было нельзя – он сталкивался с ней на своем веку множество раз. Когда жертвы понимают, что вдвоем им не убежать, самец обычно кидается в бой, стараясь задержать врага и дать подруге шанс скрыться. Эти существа повели себя точно так же. Самец бросился в одну сторону, взявшись на ходу метать в Рархара колючки, а самка – в противоположную. И тот и другая рассчитывали, что охотник нападет на более опасную жертву, не став безнаказанно терпеть ее укусы. Голодный не оправдал их ожиданий. Не обращая внимания на огрызающегося самца, он рванул вслед за самкой, которая для пущей скорости бежала туда, куда дул ветер.
Рархар настиг ее, когда она пыталась забраться внутрь чего-то, напоминающего панцирь коротколапого, только более округлый, вытянутый в длину и прозрачный сверху. Неизвестно, почему беглянка решила, что охотник ее там не найдет. Но он не стал проверять, удастся ей его перехитрить или нет. Крутанувшись, Рархар стеганул хвостом по странному панцирю, когда двуногая взбиралась на него. В отличие от тяжелых панцирей коротколапых, этот был настолько легким, что Голодный почти не ощутил сопротивления, когда его оружие угодило в цель. Удар развернул панцирь вокруг своей оси, и он, продолжая вращаться, со скрежетом заскользил по площадке. И вскоре остановилась бы, но, как выяснилось, горный склон был совсем рядом. Катящийся панцирь наскочил на выступ у края вершины, и, перевалившись через него, рухнул вниз под звон льда, сдираемого им в падении со склона.
Та же участь постигла бы и двуногую, не слети она при ударе с панциря и не плюхнись прямо перед Голодным. Падение выдалось для нее болезненным. Вместо того, чтобы вскочить на ноги и продолжить бегство, самка лишь приподнялась и стала неуклюже отползать от настигающей ее неминуемой гибели. Отмахиваясь хвостом от мечущего колючки и кричащего самца, Рархар изготовился к прыжку. Сначала он размажет двуногую по площадке, чтобы больше не убежала. Затем проделает то же самое с ее назойливым другом. И, когда уже никто не сможет ему помешать, подберет кровавый камень…
Голодный выпустил когти, чтобы не поскользнуться на гладкой площадке при прыжке. Однако за миг до того, как он оттолкнулся, двуногая неожиданно махнула рукой и изо всех сил отшвырнула кровавый камень в сторону.
Это ее и спасло. Рархар прыгнул, но не на нее, а вслед за отлетевшим камнем. Он и сам не понял, почему лапы понесли его именно туда, когда он совершенно точно намеревался расправиться с беглянкой. Видимо, всему виной был красный шлейф, протянувшийся по воздуху за брошенным предметом. Голодный так долго шел по этому следу, что привык без раздумий бежать туда, куда бы тот его ни вел. Так долго, что жажда добыть кровавый камень стала теперь чуть ли не главным инстинктом его жизни.
Прижав камень лапой, Рархар издал победный рык и вмиг забыл обо всем на свете. В том числе о кричащих позади него двулапых, хотя они по-прежнему были вооружены и могли доставить Голодному неприятности.
Впрочем, когда он слизнул свою мелкую, но бесценную добычу с площадки, осторожно положил ее в пасть и огляделся, обе несостоявшиеся жертвы уже скрылись с глаз за пеленой бури.
Куда именно они подевались, Рархар не стал выяснять. И вообще почти сразу же забыл о них. Отныне все его мысли были заняты кровавым камнем – таким маленьким, беззащитным и нуждающемся в надежном укрытии. Голодный не знал, почему он чувствовал себя обязанным позаботиться об этом предмете, да и знать не хотел. Разве он когда-нибудь задумывался над тем, зачем должен охотиться и время от времени оставлять потомство? Нет, он просто делал так, когда ощущал в этом острую потребность. И ничего с тех пор для него не изменилось. Кроме, пожалуй, того, что теперь в его жизни стало на одну потребность больше…

Глава 8

Можно было подумать, что здесь прогремела серия взрывов, если бы не одно «но»: после них неминуемо разразился бы пожар. Однако, взирая на всю эту разруху, мы не наблюдали никаких следов возгорания.
– Честное слово, как же я рад, что мы опоздали на эту вечеринку! – присвистнув, сказал Бледный, когда наша группа добралась до верхних этажей второго из трех зданий бизнес-комплекса Мазайя. Туда, куда нас привела оставленная Инструктором отметка на карте. – О, а я еще одного жмурика нашел! Хотя нет, вру – здесь только его половина, причем не лучшая!.. Сквозняк! Гробик! А ну гляньте: это случайно не Безликого пополам распилили?
– Когда Безликий от нас удирал, я к его заднице не присматривался, – огрызнулся Гробик, держа наготове «Милку». – Найди мне его голову, тогда и скажу, он это или нет.
– Легко сказать – найди! – поморщился майор, приподнимая носком ботинка обломок пластиковой перегородки, под каким могли оказаться другие останки расчлененного тела. И которых там не было, хотя все вокруг было покрыто запекшейся кровью. – Да тут не иначе сумасшедшая сенокосилка кругами носилась! Или же… – Он присмотрелся к широкой, явно прорубленной дыре в одной из уцелевших стен. – Хм… Как интересно! Эй, босс! Вам это ничего не напоминает?
– Похоже на след гигантского топора, которым на шоссе Аль-Авир зарубили несчастного слоненка Дамбо, – приглядевшись, заключил я. – Хотя это всего лишь гипотеза. Здесь обычный пластик, а не танковая броня. Мало ли, что могло его проломить. Меня заботит другое – почему при таком разгроме и количестве трупов здесь нет дырок от пуль. Вообще.
– Все верно: ни дырок, ни гильз, ни оружия, – подтвердил Бледный. – Если только гильзы и оружие тоже не развалились в ржавую труху, как тот странный «звездолет», который мы видели перед входом в здание. Вон, кстати, кучка какой-то ржавой дряни на полу. Откуда бы ей здесь взяться, если задуматься.
– Прошу прощения, полковник, – подал голос из соседнего коридора Сквозняк. Вернее, оттуда, где раньше находился коридор. После того как большинство перегородок на этом этаже было уничтожено, границы между офисами и коридорами стали здесь весьма условными. – Хотелось бы знать, что вы с майором скажете на это.
На что на это, он не уточнил, но взгляд его был направлен в пол. Хрустя ботинками по битому стеклу и перешагивая через завалы, я, Бледный и остальные подошли к Сквозняку. Поначалу я решил, что его внимание привлекло еще одно растерзанное тело, но он глядел не туда. На не заваленном мусором участке пола виднелись кровавые отпечатки звериных лап, очень похожих на кошачьи. Вот только размеры этой кошечки, если судить по ее следам, должны были превосходить габариты тигра раз этак в шесть. Такая лапища могла бы наступить на открытый люк канализационного коллектора и не провалиться в него. В любое другое время я счел бы это розыгрышем. Но не сейчас, когда вокруг меня валялся десяток растерзанных трупов. Да и зарубленный на шоссе Аль-Авир слон все еще стоял у меня перед глазами.
– Пелядь и простипома! – выругался присоединившийся к нам Крупье. – Шейх, помнится, говорил, что из Дубая перед бурей удрали все кошки и собаки. Но он ни словом не обмолвился о том, какие звери пришли им на смену! Это сколько же тигру надо сожрать бодибилдеров, чтобы на их стероидном мясе вымахать до таких размеров?
– А я с детства страдать аллергия от кошек, – призналась Зельма, брезгливо озираясь, видимо, в поисках клочков шерсти. – Собак любить, а от кошек всегда чесаться и сыпь на кожа иметь.
– Зато у этой кошки вряд ли есть аллергия на покрытых сыпью женщин и грязных, потных мужиков с автоматами, – заметил Бледный и напомнил: – Смотри, милочка, не забудь предупредить нас сразу, как только зачихаешь и зачешешься. Хоть мы, в отличие от этих бедолаг, и при оружии, сдается мне, оно нам не слишком поможет.
Судя по тому, как после этих слов презрительно скривился Гробик, он придерживался насчет своей «милки» противоположного мнения.
– Ну ладно, все эти загадки, конечно, очень интригуют, – подытожил я, – но меня в данный момент интересует лишь одна. Крупье, что там у нас с пакалем?
– По-прежнему ничего, – доложил тот. – Никаких совпадений. Чувствую, придется на самый верх забираться, хотя, по-моему, это бестолковая работа. Или Инструктор нас обманул, или пакаль здесь был и пропал при погроме, или Безликий добрался до него раньше нас…
Заполучив настоящий пакаль, мы отсканировали его и загрузили все данные о нем в поисковую систему металлоискателя. Поэтому теперь на нашей карте отмечались только объекты, совпадающие с образцом на девяносто процентов и выше. Также Крупье настроил прибор на поиск сейфов, железных шкафов и контейнеров, куда «серый» мог коварно припрятать табличку и которые наш сканнер не просвечивал насквозь. Мы отмечали их на карте, но пока не трогали, оставив трудоемкую работу на потом – если обычный поиск ничего не даст. И чем выше мы поднимались, тем очевиднее становилось, что скоро нам придется переквалифицироваться во взломщики. Ну а если пакаля не окажется и в тайниках, тогда придется признать, что «серый» нас продинамил, и возвращаться к следу Иблиса, чтобы продолжить поиски там.
Учиненная здесь бойня произошла совсем недавно, но у меня не было фактов, чтобы связать ее с Безликим и нашей охотой за пакалями. То, что зверь забрался на такую высоту, а не нашел себе жертвы на земле, ничего не объясняло – вряд ли нам суждено понять до конца животную логику. Возможно, это как-то связано с тем, что у здешней охраны не было огнестрельного оружия, а наученный опытом монстр умел отличать опасных жертв от неопасных. Почему охранники были такими безалаберными, меня не настораживало, а повергало в недоумение… Единственный, кто меня всерьез беспокоил, это Безликий. И если ему было суждено погибнуть от когтей зверя, нам следовало это выяснить. Правда, все, что мы пока обнаружили, это кровавое месиво и фрагменты тел, опознать которые было невозможно.
Мне страсть как не хотелось ломать голову над собранным нами ворохом секретов. Не исключено, что они не имели отношения к нашей операции. Да только пойди разбери, как дела обстоят на самом деле. И я, командир разведывательно-поисковой группы, не имел права игнорировать эту информацию.
– Полковник! – пробасил Гробик, закинув «Милку» за спину и аккуратно, двумя пальцами, поднимая с пола какую-то штуковину. – Кажется, я нашел оружие!
Действительно, этот ржавый и готовый рассыпаться в труху предмет напоминал компактный футуристический автомат из какой-нибудь видеоигры. Ствол у него был очень широкий – туда запросто пролезала рука, – но стрелял он явно не пулями. Внутри ствола виднелась какая-то сложная оптическая система из множества разновеликих линз. И они, что тоже любопытно, трескались и рассыпались наравне с корпусом и прочими механизмами странного оружия.
– Похвальная наблюдательность, капитан! Поройся-ка еще в мусоре – уверен, поблизости отыщется видеоприставка, куда подключается лазерный геймпад, – съехидничал Бледный, которому на ум пришло то же сравнение, что и мне. Впрочем, когда я взял их рук Гробика его находку, меня вдруг осенило, где и когда мне уже доводилось встречаться с подобным эффектом «форсированного старения».
– Отставить сарказм, майор, – сказал я, показывая истлевший «бластер» Бледному. – Позавчера ты вспоминал нашу украинскую операцию четырехгодичной давности. А сейчас, будь другом, припомни одну большую железную штуку, которую мы тогда обнаружили неподалеку от вымершего городка.
В качестве дополнительного напоминания, я отломал от находки кусочек и демонстративно растер его в кулаке. Потом раскрыл ладонь и позволил гуляющему на разгромленном этаже ветру сдуть с нее пыль.
Бледный, Гробик, Крупье и Сквозняк уставились на меня, не говоря ни слова. Но по их взглядам было понятно, что они догадались, о чем я толкую. Чернобыльское дело две тысячи двенадцатого, когда нас отправили по следу сгинувшего Кальтера, который, как заявляло командование, слетел с катушек и дезертировал. Само собой, мы так его и не нашли – обычное дело, если оперативник класса «интрудер» решил залечь на дно. Зато обнаружили в лесу под Припятью удивительную конструкцию, которую тамошние обитатели прозвали Небесным Пауком – металлическая хреновина типа закрытой смотровой площадки. Прежде она стояла на четырех опорах и уничтожала вокруг себя все живое при помощи загадочного испепеляющего оружия. Как раз оттуда Кальтер и выходил в последний раз на связь с Ведомством.
Что это было за сооружение, никто не ведал. Однако к нашему появлению Паук стал совершенно безвреден и, упав с надломившихся опор, лежал на боку. Мы опоздали – изучать там было уже нечего. Его ноги, а также все, что находилось внутри него, прогнило и проржавело… да-да, точь-в-точь, как та штуковина, которую мы сейчас рассматривали! И похожая на футуристический летательный аппарат разбитая конструкция, что валялась у входа в Мазайю, тоже, скорее всего, была поражена этой болезнью. Слишком хорошо запомнил я ее симптомы, когда собирал для Ведомства образцы с Небесного Паука. Какие выводы насчет его кончины сделали ученые, мне не сообщили. Но когда я, вернувшись из Чернобыля, передавал материалы в лабораторию на анализ, во всех контейнерах к тому моменту была одна лишь ржавая пыль.
Захаб и Зельма понятия не имели, что означает наш молчаливый обмен взглядами. А означал он то, что мы наконец-то обнаружили улику, имеющую отношение к Безликому. Пускай косвенную, но такое совпадение игнорировать уже нельзя. Во время своего последнего сеанса связи с Ведомством Кальтер находился рядом с Небесным Пауком, который почему-то не сжег его в пепел. После этого Кальтер бесследно исчез, а Паук обратился в груду гнилых железяк. И вот спустя четыре года судьба снова сводит нас с Безликим. И снова в тех местах, где он, вероятно, побывал, мы встречаем вещи, подверженные аномально быстрому старению.
– Всем быть начеку, – распорядился я, отбросив «бластер», который, ударившись об пол, раскрошился, словно большой крекер. – Мы не знаем, где сейчас Безликий, но он совершенно точно здесь побывал. И, зная его хитрую, живучую натуру, вряд ли мы найдем его среди мертвых.
– Значит, искать третий пакаль больше не имеет смысла? – спросил Крупье.
– Скорее всего, да, – ответил я. – Но, чтобы окончательно убедиться в этом, надо осмотреть последние этажи и крышу. Поступим следующим образом: я и Бледный «мотыжим поле» здесь – изучим оставшиеся трупы, а вдруг среди них таки встретится знакомый. Прочие идут наверх и прикрывают Крупье, пока он не просканирует там все от и до. Докладывать мне на УЗП каждые пять минут условными сигналами… За дело!..
Среди завалов обнаружились еще два тела, а также три предплечья и две лодыжки, не то отрубленных, не то отъеденных. Больше походило на последнее – так, будто огромная зверюга, заглатывая жертвы целиком, сжимала челюсти, а все, что при этом не влезало ей в пасть, откусывалось и падало на пол. Мертвецы, так же как те, которых мы уже видели, были одеты в охранную униформу Мазайи, но имели европейскую наружность. Но не она нас удивила – в Дубае хватало европейцев и американцев, – а зубы. У всех охранников, чьи головы остались на плечах, зубы были в идеально здоровом состоянии. Белые, ровные, без малейших следов кариеса, без единой пломбы, а тем паче коронки или протеза! Такое впечатление, что никто из этих людей отродясь не бывал у стоматолога, что по нынешним меркам являлось настоящим феноменом.
Наш брат-шпион может многое сказать о человеке по зубам: из какой он части света, каковы его вредные привычки, достаток, образ жизни, состояние здоровья и прочее. Челюсти осмотренных нами мертвецов говорили лишь о том, что в природе не может существовать таких людей. В карманах у них вместо документов тоже обнаружилась одна труха. Татуировки, кольца, амулеты и медальоны отсутствовали. Короче говоря, я и Бледный столкнулись с очередной, мать ее, загадкой, коих у нас в запасе и без того хватало.
Периодически мой УЗП оживал и, передав короткий сигнал «Все без изменений!», снова отключался. Так случилось и на четвертый раз, и на пятый, однако шестой сигнал раздался на две минуты раньше и отличался от предыдущих.
Вернее, это был уже не сигнал, а целое сообщение, переданное морзянкой.
«Засек объект, – докладывал Крупье. – На крыше. Соответствие образцу – 99,7 процента. Координаты совпадают с отметкой. Выдвигаемся к цели»
«Вас понял. Действуйте согласно плану», – ответил я. Больше ничего добавлять не требовалось. Мои люди помнят об осторожности. Прежде чем подобрать пакаль, они прочешут всю крышу и убедятся, что им ничего не угрожает.
– Значит, Кальтер все-таки сюда не добрался, – заключил я, отправив сообщение и снова переключив УЗП в режим приема. – Или его сожрал зверь, и одна из тех откусанных рук или ног принадлежала Безликому.
– И все равно, не нравится мне это, – поморщился Бледный. – У Кальтера был свой пакаль и такая же отметка на карте. Допустим, он пришел сюда после побоища и тоже не нашел артефакт. Но вдруг после этого «серый» сообщил ему, что мы выловили из воды пакаль и вскоре прибудем прямо сюда? Хорошая возможность компенсировать потерю, не сходя с места, вы согласны?
– Хочешь сказать, Безликий использует свой пакаль вместо ненайденного в качестве приманки и загоняет нас в западню? – удивился я. – Но это нелогично. Кальтер, конечно, крут, но не настолько, чтобы устраивать засаду на крыше, да еще рискуя настоящим пакалем. Там ведь сбивающий с ног ветер, песок и почти нулевая видимость. Даже будь Кальтер не один, в таких условиях для него это совершенно невыполнимая задача. Застать нас врасплох было бы гораздо проще на этажах, а еще лучше в подвале. Но крыша?.. Нет, исключено! Есть в мире боевые задачи, которые даже Безликому не по зубам.
Сверху – кажется, с крыши, – донесся подозрительный шум: громкое фырканье и гул – такой, как бывает у высоковольтного трансформатора, только прерывистый. Здание содрогалось под натиском бури, но эти звуки производила явно не она. Мы с Бледным тут же оставили в покое наших покойников и, упав за груду обломков, обратились в слух. Я снял с пояса УЗП, дабы не пропустить сигнал, но сенсор не замигал. Пока это еще ни о чем не говорило, но…
– А вот это уже дерьмово, полковник! – заметил майор, когда вслед за фырканьем и гулом раздались хлопки, похожие на стрельбу из автоматов с глушителями.
– Наверх! – скомандовал я. После чего сунул передатчик в нагрудный карман так, чтобы видеть световой сенсор, взял наизготовку «тавор» и, пригнувшись, поспешил к выходу на лестницу. Бледный двигался за мной след в след – прямо как в те давние времена, когда мы с ним служили оперативниками в группе полковника Сурдаева, я – в звании капитана, а он – всего лишь лейтенанта, работающего у меня на подхвате…
Пока мы преодолевали лестничные пролеты, все подозрительные звуки на крыше стихли. Однако УЗП в моем кармане продолжал помалкивать и это был плохой признак. Даже если на крыше не стряслось ничего серьезного, Крупье или Сквозняк, который отвечал за третий передатчик, должны были немедля об этом доложить. Я мог бы и сам попытаться их вызвать, да только теперь этого делать не следовало. Если они погибли и враг захватил их передатчики, отправленный мной сигнал выдаст наше с Бледным присутствие. В то время, как в данную минуту нас, возможно, еще не обнаружили.
Шейх снабдил нас хорошими спутниковыми картами. На них крыша каждого здания в Дубае просматривалась во всех подробностях. Пока мы ехали к цели на обнаруженном в Лагунах внедорожнике – судя по всему, раньше этот «додж» принадлежал уничтоженным нами мародерам, – я и остальные изучили всю имеющуюся у нас информацию о Мазайе. Поэтому, выбираясь на крышу, мы с Бледным уже держали в голове ее план, пускай из-за бури нам приходилось действовать почти вслепую.
Также мы заранее подстраховались, чтобы металлоискатель Кальтера не засек, в свою очередь, наш артефакт. Еще в Лагунах я засунул его внутрь стального термоса, а тот упаковал в ранец, рядом с запасом патронов. И теперь, подкрадываясь к противнику, был спокоен насчет того, что пакаль меня не выдаст.
Разделяться, дабы ускорить поиски, было слишком опасно. Сейчас не мы владели ситуацией, а враг – кем бы он ни был. И лишь прикрывая друг другу спины, мы не дадим ему перебить нас поодиночке.
Если верить отметке, пакалю следовало находиться в северо-западном углу крыши. А значит, где-то там Крупье и остальные вляпались в неприятности. Чтобы добраться туда, нам предстояло пройти мимо установленных в три ряда, двенадцати цилиндрических контейнеров с крупногабаритным оборудованием; судя по торчащим из них многочисленным антеннам, это были ретрансляторы. Дюжина обыкновенных с виду объектов, единственной приметной деталью которых были их ветрозащитные, обтекаемые корпуса, расставленные в обычном порядке…
Впрочем, сейчас в их расположении порядок отсутствовал. Все контейнеры стояли на местах – так, как их заснял на камеру спутник, – но в их рядах появилось пополнение. Втиснувшийся между ними тринадцатый объект обладал такой же обтекаемой формой, но был гораздо крупнее собратьев и имел вместо антенн установленный на верхушке диск диаметром около трех метров. Он стремительно вращался – это было заметно по песку, что натыкался на него и разлетался во все стороны, подобно мелким брызгам. Возможно, вращающийся диск издавал шум, но мы его не слышали за ревом урагана.
Кого угораздило монтировать здесь оборудование, да еще такое громоздкое, после того, как на город обрушилась буря? Возможно, это были обычные синоптики. Но как только я потерял связь со своей командой, моя подозрительность усилилась. И любые встретившиеся нам на пути загадочные объекты стали автоматически считаться враждебными.
Я подал Бледному знак укрыться за большой бетонной тумбой, мимо которой мы крались, и проделал то же самое, только засел у другого ее края. Никакого движения поблизости не наблюдалось. Криков тоже не слышалось, хотя, если бы кто-то из наших пропавших товарищей мог подать голос, он сейчас точно не молчал бы.
Достав компактный бинокль, я высунулся из-за укрытия и осмотрелся. Возле бетонных подставок, на каких стояли ретрансляторы, лежало нечто, напоминающее три безжизненных человеческих тела. Я увеличил на бинокле кратность и удостоверился, что не ошибся: это действительно были тела. Одно из них, судя по валяющемуся рядом гранатомету, принадлежало Гробику, а два других – не иначе, Крупье и Захабу.
Сквозняка и Зельмы не было видно. Я предположил, что они, живые или мертвые, отыщутся на другой стороне крыши – охотники за пакалем явно разделились, чтобы обойти ретрансляторы справа и слева. Живы ли эти трое, отсюда было не определить, но следов крови я не разглядел. Да и лежали они не так, как павшие в схватке бойцы. Больше походило, что всех их усыпили быстродействующим газом, хотя при ураганном ветре сделать это было бы чрезвычайно сложно.
– Приманка? – осведомился Бледный, когда я передал ему бинокль и указал, куда и на что смотреть.
– Кто бы сомневался! – подтвердил я. И мысленно похвалил себя за наблюдательность. Если бы меня не смутил лишний цилиндр с вертящимся диском и мы пошли бы по следам Крупье, то уже наверняка разделили бы его участь.
– Как думаете, где сидит этот «фазан»?
– Может, на другом краю крыши. Может, в двух шагах от нас. В одном уверен: раз он затеял эту канитель, значит, не уйдет отсюда, пока не доведет дело до конца. Вряд ли он знает, сколько нас на самом деле, и потому проверяет, не клюнет ли еще кто-нибудь на его приманку. Так что подождем. Рано или поздно он решит, что здесь больше никого нет, вылезет из укрытия и начнет обыскивать тела, вот тогда мы его и…
– Хороший план! Только вы, ребята, кое-что не учли, – внезапно погремел над крышей усиленный громкоговорителем голос. – Я знаю, что вас всего семеро! Знаю, что вы прибыли сюда на автомобиле и за чем именно охотитесь! Знаю даже, кто вы такие и что вам удалось добыть один пакаль! Вот он-то меня и интересует. Поэтому предлагаю сделку – вы отдаете мне пакаль, а я отпускаю ваших друзей! Ну, что скажете?
Предложение, что характерно, прозвучало на русском. Точно определить источник звука мне не удалось, но, кажется, он шел из цилиндра с диском. Впрочем, это было не так интересно, как то, сколько информации успел насобирать о нас противник.
– Нехилая прослушка! – подивился Бледный. – В такую бурю я сам себя едва могу расслышать. А этот мерзавец, похоже, нас не только отлично слышит, но еще и видит!
– Все правильно: и вижу, и слышу! – также через громкоговоритель отозвался «мерзавец», чем подтвердил, что догадка Бледного верна.
– Откуда нам знать, что наши друзья все еще живы? – спросил я тоже по-русски, не переходя на крик. При наличии у врага столь мощного микрофона, в этом попросту не было смысла.
– Убедитесь сами, – предложил голос.
Я забрал у Бледного бинокль и посмотрел на лежащих возле ретрансляторов товарищей. Неожиданно все трое зашевелились, как будто пробудились ото сна, а спустя несколько секунд, видимо, вспомнив, что стряслось, подобрали оружие и решили вскочить на ноги… Да только ничего у них не вышло. В следующее мгновение они снова рухнули на песок и остались лежать, не подавая признаков жизни.
– Твои ребята просто устали и решили малость вздремнуть, – издевательски пояснил голос. – Однако они могут больше и не проснуться. Все зависит от вас.
– Что за ерунда тут творится? И почему ты не усыпишь нас так же, как их, а хочешь заключить с нами сделку? – поинтересовался я.
– Будь все так просто, давно усыпил бы. Да вот, к несчастью, не могу до вас дотянуться, – ответил голос с явной досадой. – Однако это еще не все, на что я способен… Взгляните налево.
В десяти шагах слева от нас торчала еще одна бетонная тумба – почти как наша, только поменьше. Она, наверное, простояла бы там еще не одно десятилетие, да вот беда: после того, как мы обратили на нее внимание, ей было суждено прожить считанные секунды. Что-то едва различимое закрутило песок в горизонтальный вихрь, пронзило мглу, коснулось тумбы, и та в мгновение ока рассыпалась в прах! А затем была сразу же сметена ветром.
Мы с Бледным переглянулись. И он, и я успели заметить, откуда вылетел испепеливший тумбу вихрь: из маленького люка, что приоткрылся в верхней части лишнего «ретранслятора», а через миг снова закрылся. Что за напасть поразила Крупье и остальных, мы пока не знали, но о фокусе под номером два кое-что слышали. И кроме того, вспоминали об этом менее получаса назад.
Чернобыльский Небесный Паук и его пушка, поглядеть на которую в действии мы так и не успели! Эта конструкция с вращающейся нашлепкой была гораздо меньше Паука и внешне на него не походила. Но кто сказал, что в природе существует всего одна «паучья» модель? Чего нельзя сказать о Кальтере – с другим таким ублюдком нас судьба в Дубае вряд ли свела.
– Что притихли, господа? – первым нарушил воцарившуюся паузу разрушитель бетонных тумб. – Неужто языки от страха проглотили? Или опять вспоминаете ту большую ржавую штуковину, которую вы ковыряли четыре года назад в окрестностях одного вымершего городка?
– Нет, ты глянь, какая все-таки шикарная прослушка! – повторно удивился Бледный. – Не удивлюсь, если она еще и мысли читать умеет.
– Ну ладно, может хватит ходить вокруг да около? Давай сыграем в открытую, Кальтер! Тем более что здесь и так все свои! – сдался я, поскольку для настоящего блефа у меня почти не осталось карт.
– Пожалуй, соглашусь: можно поговорить и начистоту, полковник Грязнов, – охотно согласился Безликий. – Правда, не знаю, где ты тут видишь «своего» и о чем вообще нам с Ведомством сегодня разговаривать.
– Это что, шутка? – удивился я. – Какое, нахрен, Ведомство?! Или ты прожил последние годы на другой планете и никогда не слышал о Грязном Ироде?
– А должен был слышать?
Признаться, я не ожидал такого поворота уже в самом начале нашей беседы. Человек, имеющий дело с подобной супертехникой и не следящий за мировыми новостями – это нонсенс… Если только он действительно не прилетел сюда с Марса или Венеры.
– Конечно, должен, мать твою! – притворно оскорбился я. – Или ты решил, что Ведомство сначала сдало меня с потрохами всем, кому ни попадя, позволило растрезвонить обо мне и моих людях на весь мир, а потом опять взяло нас на службу?
– Грязный Ирод, говоришь? – переспросил Безликий немного погодя. – А, ну да, и правда, нашлась тут о тебе кое-какая информация. И еще… И вот еще… А вот занятная новость: полковник-садист Родион Грязнов скончался от инсульта в воркутинской тюрьме… всего-навсего месяц назад! Да, должен признать, ты прав: на своей планете я действительно отстал от вашей жизни.
– Вы только подумайте: у Кальтера в его «бочке» и Интернет есть! – продолжал удивляться Бледный. – Во всем Дубае даже радио не фурычит, а у него – отдельный сетевой канал и прочие удобства!
– Надо заметить, для разлагающегося мертвеца ты выглядишь бодряком, – продолжал Кальтер. – Разве что сильно похудел с тех пор, как я видел тебя четыре года назад, под Припятью. Похоже, в отличие от ведомственного пайка, воркутинская баланда не пошла тебе впрок.
– О, да! – признался я и отпустил ему ответный поклон. – Ты тоже неплохо сохранился для пенсионера. Когда мы прибыли в Припять разгребать за тобой дерьмо, я чуял, что ты, сукин сын, все время за нами наблюдаешь. Позволь спросить тебя как предатель предателя одной и той же родины: кому и за сколько ты так выгодно продался? Может, там и для нас работенка найдется? Классная техника у этих ребят, жаль, ржавеет чересчур быстро.
– Неужели ты недоволен службой у своего шейха? – вопросил с укоризной Безликий. – Я бы на твоем месте по гроб жизни был благодарен человеку, который устроил тебе побег из тюрьмы и фальшивую смерть. Да и техникой, гляжу, он вас тоже не обделяет.
Я отметил про себя, что имя нашего покровителя аль-Наджиба Кальтеру явно неизвестно, а иначе он не преминул бы лишний раз блеснуть перед нами своей осведомленностью. Похоже, что в Лагунах он нас еще не подслушивал и что «серый» не выдал ему всю нашу подноготную. Это слегка обнадеживало. Инструктор подыгрывал в более-менее равной степени всем понемногу, а не только Безликому. Следовательно, они с ним не союзники и мы можем рассчитывать, что в наше противостояние «серый» не станет вмешиваться.
– Ладно, поболтали и хватит, – отрезал Безликий. – Как я уже сказал, меня не волнует кто вы такие: охотничья свора из Ведомства, дезертиры или наемники шейха. В последний раз предлагаю: отдавайте пакаль по-хорошему или я обращу вас и ваших приятелей в пепел, как тот бетонный блок!
– А что тебе помешает испепелить нас, как только мы отдадим пакаль? – полюбопытствовал я.
– Ничего не помешает, – честно признался Кальтер. – Однако, если на то пошло, я могу проявить профессиональное уважение к бывшим коллегам и сохранить вам жизнь. Но только за тем, чтобы вы сразу убрались из Дубая и я вас больше здесь не видел!
Предложение было вполне милосердным. Даже слишком, если учесть, от кого оно исходило. А любое «слишком» в нашем ремесле испокон веков выглядело подозрительно.
– Ты ему веришь? – спросил я Бледного.
– Верю ли я палачу из отдела «Мизантроп», который всю свою жизнь убивал младенцев в колыбелях и перерезал глотки беременным женщинам? – кисло усмехнулся майор. – Всей бы душой рад поверить, да только…
– Наглая ложь! – неожиданно воскликнул Кальтер. – Я не палач! Я… я… не убивал детей и беременных женщин! Это вы – настоящие садисты, а не я!..
Для справки: если в откровенном разговоре двух старых убийц один вдруг возмущается тем, что другой назвал его излишне кровожадным, отсюда следует безошибочный вывод – обидчивый собеседник вовсе не тот, за кого он себя выдает. Вот и мы с Бледным быстро сообразили – кто-то пытается не слишком умело запудрить нам мозги. Но кто бы это ни был, он знаком с Безликим. И знаком достаточно близко. Настолько, что даже утратил выдержку, когда услышал в его адрес такие жестокие слова.
Прямо-таки целая буря эмоций по столь пустяковому поводу! О чем это может говорить?
– Ты не Кальтер! – заявил я вымогателю нашего пакаля. – Кто ты такой на самом деле? Или правильнее спросить, кто ты такая? Эй, девочка, чего притихла! Я к тебе обращаюсь! Тебе что, уже не нужен наш пакаль?
Тумба, за которой мы прятались и к которой я прислонился плечом, внезапно покачнулась. Что за ерунда?! Даже упрись в нее не два человека, а целый взвод, бетонная глыба весом в десяток тонн вряд ли шелохнулась бы… Если только она вдруг не превратилась из глыбы в стоящую на ребре плиту!
Что стало с нашей тумбой, выяснилось мгновением позже, когда прямо перед нами в воздух взметнулась туча серой пыли. Испепеляющая пушка! Теперь она стреляла по нам. Но наш противник беспокоился о пакале и нанес просчитанный удар, уничтожив наше укрытие не целиком, а частично. Все остальное доделал ветер. Какой-то миг, и мы оказались объяты клубами пепла, как будто его начали вытряхивать на нас целыми мешками. Но это было лишь полбеды. Не успели мы опомниться, как в вертикальную плиту перед нами – тот самый остаток тумбы, – с другой стороны ударили несколько пуль. Они не пробили ее, но этого хватило, чтобы под напором ветра она утратила равновесие и повалилась прямо на нас.
Весу в плите, по сравнению с весом тумбы, было немного – три или четыре центнера. Но нам с Бледным пришлось навалиться на нее изо всех сил, чтобы она нас не придавила. С трудом, но нам это удавалось. Вот только не плита была в эту минуту нашей главной угрозой, а тот, кто ее на нас уронил.
Безликий! Неизвестно, кто сидел внутри фальшивого «ретранслятора», но эта изощренная ловушка была, бесспорно, делом рук Кальтера!
Мы с Бледным понимали, что чем быстрее вырвемся из западни, тем больше у нас шансов выжить. А удерживая плиту, мы не могли даже отстреливаться, не говоря о чем-то еще.
– Бросаем на счет раз! – прокричал я напарнику. И, не дожидаясь ответа, скомандовал: – И-и-и… раз!
Отпустив края плиты, я и Бледный метнулись в разные стороны. За спиной громыхнуло так, что крыша под ногами содрогнулась. Криков боли не послышалось, а значит, Бледный тоже успел уберечь ноги от переломов. Но теперь нам предстояла задачка посложнее, ведь тот, кто ее задал, наверняка уже брал нас на мушку.
Кальтер распылил глыбу не только за тем, чтобы лишить нас укрытия. Поднятая бурей, туча пепла должна была запорошить мне и Бледному глаза и помочь нашему противнику подобраться к нам на расстояние точного выстрела. Идея была неплоха, но у нее имелась оборотная сторона – пыли оказалось больше, чем рассчитывал Безликий. И когда мы с майором избавились от груза, она все еще полностью окутывала нас, заслоняя взор не только нам, но и Кальтеру.
Впрочем, на таком ветру эта маскировка не продержится долго, и мы не собирались дожидаться, когда она развеется. Нам с Бледным не было нужды совещаться перед тем, как переходить к контратаке. Мы оба отлично знали, как действовать в перестрелке на открытом пространстве. И, бросившись врассыпную, постарались сразу же рассредоточиться так, чтобы встретить противника кинжальным огнем.
Испепеляющей пушки мы не боялись. Кальтер и его сообщница (я почти не сомневался, что это все-таки женщина) не станут пускать нас в распыл, ведь они понятия не имеют, у кого из нас пакаль. Поэтому Кальтер хотел разделаться с нами старым, проверенным способом.
Еще до того, как мы с Бледным вынырнули из пепельной тучи в привычную песчаную мглу, между нами засвистели пули. Безликий стрелял наугад, выпуская очереди веером, поскольку знал примерную схему нашей контратаки. Спасаясь от его пуль, мы недолго оставались на ногах. Отпрыгнув от плиты, я и Бледный сразу попадали на крышу. И, пока нас скрывала мгла, постарались раскатиться как можно шире. А когда снова смогли нормально видеть, немедля открыли огонь по тому месту, откуда по нам стреляли.
Однако Кальтер там уже отсутствовал. Позиционная перестрелка была для него невыгодна. Стрельба, которую он по нам вел, была по большей части отвлекающей. Сам же он в это время рванул вперед и, когда наши первые очереди прошили воздух, враг находился аккурат между нами, в развеивающемся пепельном облаке.
Для Безликого это был чертовски дерзкий и неожиданный ход. Мы привыкли, что обычно он пользуется укрытиями и предпочитает маневрировать вокруг противника, не бросаясь в лобовые атаки. Но Кальтер не был бы Кальтером, если бы не умел удивлять своих врагов. Правда, сейчас ему пришлось выбирать, кого из нас атаковать первым. Мы с Бледным успели удалиться друг от друга, и разделаться с нами обоими разом было проблематично.
Я знал, что уступаю Бледному по части боевой подготовки. Безликий, видимо, решил так же, пускай еще не видел нас в деле. Вот почему он атаковал меня первым – опасался увязнуть в схватке с более сильным противником и подставить слабому спину. А чтобы подстраховаться, у Кальтера для Бледного имелся дополнительный сюрприз.
Не обнаружив впереди цель, я заметил, что она находится справа от меня и, перекатившись на бок, хотел срезать ее второй очередью. Зацепить напарника я не мог, поскольку должен был стрелять снизу вверх – из лежачего положения в бегущего противника. Но, прежде чем я нажал на спусковой крючок, Кальтер перестал быть удобной целью. Метнув на бегу в Бледного какой-то предмет, он в два прыжка ушел с линии моего огня и, развернувшись, сам открыл огонь, собираясь подстрелить меня навскидку.
Так резво я не уклонялся от автоматной очереди, наверное, даже в молодые годы. Сделав пару перекатов и видя краем глаза, как пули вспарывают бетон там, где я только что лежал, я перевернулся на спину и все-таки выстрелил в ответ. Однако за миг до этого Безликий резко присел, и мои пули, просвистев у него над головой, ушли в небо. А сам он прямо из приседа нырком бросился ко мне, схватил мой «тавор» за ствол и отвел его в сторону. После чего придавил меня коленом к крыше, отшвырнул свой автомат – видимо, в нем закончились патроны, – и выхватил висевший в набедренной кобуре пистолет с глушителем…
За почти рассеявшимся облаком пепла сверкнула яркая вспышка и шарахнул гром. Причиной этой маленькой грозы стала светошумовая граната, которую Кальтер швырнул в моего напарника. От того, успел Бледный на нее среагировать или нет, зависела не только его жизнь, но и моя. Я тоже угодил в незавидное положение. Чтобы не дать противнику навести на меня пистолет, мне пришлось отпустить свое оружие, которое тут же было отброшено Кальтером подальше. Зато я успел перехватить его вооруженную руку. И теперь мне оставалось лишь заломить пистолет так, чтобы вывернуть противнику запястье и заставить его разжать пальцы.
Я умел проделывать этот прием достаточно быстро, но в случае с Безликим этой быстроты было недостаточно. Молниеносным движением он поддел мою правую руку своей левой – только теперь я заметил, что вместо предплечья на ней установлен металлический протез, – и разбил мой захват. А затем ловко перебросил пистолет из здоровой руки в искусственную – ту, что я еще не успел блокировать, – навел его прямо мне в лицо и…
«Чихнул» выстрел, который я, по идее, уже не должен был услышать. И тем не менее услышал. Пистолетный ствол в этот момент резко сместился в сторону, и пуля ударилась в крышу рядом с моей головой. Кальтер при этом тоже покачнулся и чуть было не упал… но меня «чуть было» не устроило, и я не дал ему второго шанса меня прикончить. Рванувшись изо всех сил, я сбросил врага с себя, а потом извернулся и лягнул его вдогонку каблуком по ребрам. Этого хватило, чтобы Безликий окончательно потерял равновесие и грохнулся набок. Я хотел дотянуться до его вооруженной руки и провести болевой прием, но не успел. Перепрыгнувший через меня Бледный подскочил к Кальтеру и выбил ногой у него из руки пистолет. После чего, не дав тому опомниться, дважды заехал прикладом автомата ему в скулу.
Третьего удара не потребовалось – Безликий прекратил сопротивление, поскольку потерял сознание. Однако, помня, насколько он опасен, мы как можно скорее избавили его от остального оружия – двух ножей и разгрузки с гранатами. Хотели также отцепить ему протез, но не разобрались с креплениями – такое впечатление, будто эта высокотехнологичная штука попросту приросла к руке! Конечно, ее можно было отрезать или отстрелить и все же мы на это не пошли. Подруга Кальтера могла подумать самое худшее, утратить рассудок и пальнуть по нам из пушки. В то время, как мы умирать пока не собирались. Напротив, сейчас у нас появилась отличная возможность выбраться отсюда не только живыми, но и с пакалем…
От светошумовой гранаты Бледного спас ветер. Она была гораздо легче обычной осколочной и, видимо, в запарке Кальтер бросил ее без нужного упреждения. Прежде чем она рванула, буря отнесла ее на безопасное для майора расстояние, и его лишь слегка оглушило, но не ослепило. Что и позволило ему, не мешкая, броситься мне на подмогу. Выстрелить в Кальтера так, чтобы не задеть меня, Бледный не мог. Но, торопясь ко мне, он споткнулся об осколки разбившейся в падении плиты, одним из которых и воспользовался, метнув его и угодив Безликому в плечо.
Наша схватка с ним и его разоружение продлились считанные секунды. И даже если подруга Кальтера хотела его прикрыть, она явно не рискнула стрелять по нам в такой чехарде. А тем временем мы с Бледным привели оглушенного заложника в сидячее положение и, поддерживая его, устроились у него за спиной, словно заботливые опекуны. Разве что трофейные пистолет и нож, первый из которых был приставлен Кальтеру к виску, а второй – к горлу, не позволяли счесть наши намерения благими. Впрочем, мы могли отказаться от насилия, если та особа, для какой мы изобразили эту сцену, проявит благоразумие и выполнит наши требования.
– Ну что, девочка, кажется, настала пора продолжить наши переговоры, – обратился я к «ретранслятору», чья испепеляющая пушка торчала из бойницы и держала нас на прицеле. – Напомни, будь добра, на чем мы там остановились?
– Если вы пощадите и отпустите этого человека, я обещаю не убивать ваших друзей и отпустить вас. – Мини-цитадель по-прежнему говорила с нами голосом Безликого, но не возражала против того, чтобы я называл ее «девочкой».
– Э, нет, милая, так дело не пойдет! – запротестовал я. – Протри-ка глазки – видишь, ситуация изменилась! Жизнь Кальтера стоит столько, сколько ты сказала, плюс два пакаля сверху. И не надо врать, что у вас их нет! Наш общий друг «серый» сказал нам, что у вас имеется один артефакт и вы уже почти отыскали второй!
– Но сейчас у нас нет второго пакаля! – ответил голос. – Да, мы и правда нашли красную табличку, но потом пришел пожиратель гигантов и унес ее!
А если бы мы ее не отдали, он бы сожрал и нас! Вы разве не видели, какую бойню он устроил внизу?
– Пожиратель гигантов – вот как, значит, его зовут! – Само собой, я понял, кого она имеет в виду. – И что это за тварь такая?
– По-научному она зовется Flagellicaudus gigantofagus,  – пояснила… если можно так сказать, подруга Безликого. – Огромный хищник из эпохи палеогена, заброшенный сюда через разлом пространственно-временного континуума, который вы видели в Лагунах. Этот зверь похож одновременно и на кошку, и на собаку, и на длиннохвостую крысу, а весит тонны три или четыре. Еще у него на хвосте есть костяной нарост, которым он легко прорубает тонкие стены или корпуса автомобилей. Так вот, этот самый хвост…
– Ну и зачем пожирателю вдруг понадобился пакаль? – перебил я ее, приняв нужную информацию к размышлению.
– Мы не знаем. Спросите об этом у «серого», когда снова увидите его. Единственная связь, которую мы смогли здесь обнаружить – это рисунок. На красном пакале изображена плеть с лезвием на конце, которая показалась нам очень похожей на хвост пожирателя. И это явно неспроста. Могу поспорить, что на вашем пакале картинка тоже напоминает какой-то очень знакомый вам предмет.
– А ведь складно излагает, зараза, – заметил Бледный. – Может, и впрямь не врет.
– Да кто ее на самом деле разберет. – Я пока не стал делать уверенных выводов. Равно, как не стал спрашивать подругу Кальтера о том, кто она такая и что ее связывает с Безликим и мертвецами внизу.
Если насчет пожирателя она, вероятно, не солгала (слишком много косвенных улик его существования мы уже видели), то здесь наверняка соврет и мы не сможем ее в этом уличить.
– И почему, скажи пожалуйста, я должен поверить в то, что вы отдали зверю пакаль и он оставил вас в покое? Разве не проще было поступить иначе: выманить его на крышу, сжечь из пушки, а пакаль оставить себе, – задал я очередной каверзный вопрос.
– Бичехвост не сгорел, – заверил нас голос. – Он ушел отсюда с пакалем другой, безопасной дорогой. Идите осмотрите вторую лестницу. Даю гарантию: там вы найдете ведущие вниз звериные следы. Даже на моих камерах наблюдения они отчетливо видны, так что вы их точно не пропустите. Ну же, давайте, проверяйте! Или вы думаете, мы уговорили монстра уйти отсюда по-хорошему, не сунув ему в зубы кость?
Было бы и впрямь нелишне удостовериться в правоте ее слов, но я решил счесть их правдивыми. Если это блеф, то очень рискованный. А на такой отчаянный риск эта не слишком уверенная в себе особа вряд ли пойдет.
– Ладно, допустим, что красный пакаль вы упустили. Но тот, которым вы заманили нас в западню, все еще при вас. Поэтому давай, выкладывай его сюда и побыстрее! Мы, конечно, твоего Кальтера не сожрем. Зато мы можем причинить ему такую боль, от какой он быстро пожалеет о том, что его не растерзал пожиратель.
– Ваши товарищи смогут проснуться и уйти отсюда прямо сейчас. Но пакаль вы получите лишь когда я удостоверюсь, что заложник находится в безопасности, – выдвинула нам встречное условие мини-цитадель.
– Идет, – согласился я. – Поступим так: ты выйдешь, положишь пакаль у двери своей башни и вернешься внутрь. Затем мой товарищ притащит на то же место заложника, заберет пакаль и пойдет обратно, а я все это время буду держать Кальтера на прицеле. Если мы надумаем его убить, ты успеешь нас сжечь. Если ты надумаешь нас прикончить, не факт, что ты сожжешь меня раньше, чем я спущу курок и вышибу Кальтеру мозги. К тому же тебе придется сжечь вместе с нами оба пакаля, что также станет для тебя серьезной потерей. Ну что, возражения есть?
– Нет, – ответила подруга Безликого. – Это справедливо. Давайте так и поступим.
– Вот и отлично! – подытожил я. И не преминул вернуть врагу его угрозу, которой он стращал нас накануне: – А теперь запомни сама и передай Кальтеру, когда он очнется: вам тут больше ничего не обломится! Поэтому советую сегодня же убираться из Дубая, потому что следующая наша встреча вряд ли обойдется без крови и трупов!
– Также, как ваша грядущая встреча с пожирателем гигантов, – прозвучало в ответ. – Чтобы отнять у него пакаль, вам придется переступить через его труп. А это не так-то просто, потому что он гораздо умнее, чем кажется.
– Какое совпадение: обо мне всю жизнь говорят то же самое! – усмехнулся я. – Но за предупреждение спасибо. Обещаю всадить в задницу бичехвоста пару пуль и от твоего имени, крошка… Что ж, а теперь давай, труби спящим побудку, пока кое-кому здесь не прочли отходную молитву. Надеюсь, у моих людей от ваших фокусов мигрень не появится?..

Глава 9

– Прости, дядя Костя, что я тебя так сильно подвела, – угрюмо проговорила Верданди, когда Кальтер немного оклемался и смог покинуть отсек лазарета. – Но что мне еще оставалось делать? Ты ведь не думаешь, что я отдала бы тебя на растерзание головорезам из-за железки, которая, возможно, не стоит и ломаного гроша.
– Успокойся, все в порядке, – буркнул Кальтер. Хотя на самом деле все было очень даже не в порядке и допущенная им ошибка была фактически равносильна провалу всей миссии. Помимо белого пакаля, которым наградил его Инструктор, Куприянов сумел отыскать и красный. Но не смог защитить его от Таната, который вдруг ни с того ни с сего возжелал его заполучить. Вера не успела эвакуировать пакаль на гравикоптере и наверняка погибла бы, не догадайся она в последний момент, чего хочет монстр, и не отдай ему проклятую находку.
А где-то через час после этого в Мазайю нагрянули знакомые наемники. Разведывательное оборудование таймбота позволило Кальтеру опознать их по трофейному «доджу» и первоклассному вооружению еще на подходе. Разумеется, они объявились здесь не случайно. Безликий догадывался, как к ним попали координаты третьего пакаля: им удалось добыть утопленный артефакт и за это «серый» выписал им ту же премию, что и ему. Досадуя об отнятом Танатом пакале, Кальтер загорелся идеей частично исправить ошибку, отвоевав наемничью добычу. С технической точки зрения, это было несложно. Ему следовало лишь подсунуть врагу приманку и воспользоваться охранной системой таймбота, способного быстро и эффективно нейтрализовать сразу всех головорезов.
Но и здесь Безликого ожидало фиаско. Причем гораздо более досадное, чем в схватке с Танатом.
Заманить в ловушку всю группу полковника Родионова – вот уж кого Куприянов не ждал так не ждал! – не удалось. С оставшимися пришлось разбираться по старинке. И хоть Кальтер при поддержке орудий таймбота разыграл почти беспроигрышную комбинацию, где-то все равно случился сбой, и противник его обставил. Хорошо, хоть при этом не убил. Но Кальтера спасло не милосердие Грязного Ирода, а то, что тому самому позарез был нужен белый пакаль. И Ирод, взяв Кальтера в заложники, легко выторговал у Веры желаемое.
Итог неутешителен: вместо того, чтобы держать сейчас в руках два пакаля (а если бы повезло, то все три), Безликий лишился даже того единственного, каким владел. И в данный момент, когда его голова все еще болела от вражеских ударов, у него не было ни одной толковой мысли, как можно исправить ситуацию.
Впрочем, у Верданди дела обстояли не лучше. Выслеживая бичехвоста по всему городу, группа КВК оказалась не готова к тому, что он нагрянет прямо сюда, в ее штаб-квартиру. Поэтому охотники и не смогли воспользоваться тем оружием, которое доставили в Дубай из будущего для поимки монстра. Суматошные попытки устроить ему западню в коридорах здания обернулись полным разгромом и кровавой бойней. В ней погибли все подчиненные Веры, поскольку свирепый Танат не оставлял за собой раненых. И если бы не Кальтер, почти насильно утащивший Веру из пекла, сама она тоже не выбралась бы оттуда живой. К сожалению, зверь не позволил им добежать ни до таймбота, ни до гравикоптера. Но хотя бы отвязался, и то ладно.
Нарисовавшийся в Мазайе нежданно-негаданно Грязный Ирод не позволил Верданди заняться телами товарищей. Все, что она сделала, это провела ускоренную темпоральную стерилизацию разбитого гравикоптера и оборудования, чтобы те не попали в руки врагу. Конечно, полковник Родионов обратил внимание на рассыпающуюся в прах, непонятную технику, но присвоить ее он уже не мог. Хотя у него и без этого хватило мозгов переиграть агентов из будущего, бросив их в финале… нет, не у разбитого корыта, ведь у Кальтера и Веры остался таймбот. К счастью, он не пострадал и еще мог помочь двум неудачникам если не убить Таната и найти пакали, то хотя бы вернуться домой, в две тысячи сто девяносто восьмой год…
– Все в порядке, – повторил Кальтер, усаживаясь в кресло у пульта и глядя на панорамный экран. На нем бушевала буря, а все невидимые за нею объекты, что окружали таймбот, были изображены на песчаном фоне в виде цифровых моделей. – У нас с тобой бывали неприятности и похуже. Сожалею о твоих людях, однако твоей вины в их гибели нет. В этом виноват тот, кто подбросил сюда пакаль и приманил к вам пожирателя.
– Система охраны не зафиксировала, как и когда «серому» удалось это проделать. У нас нет доказательств того, что он здесь побывал. Как нет и той вещи, что приманила бичехвоста, – удрученно заметила Верданди. – Мне придется серьезно объясняться с начальством, дядя Костя. А у меня нет ничего, кроме вот этих материалов.
Она сидела в соседнем кресле и пересматривала видеозаписи с охранных камер – тех, что зафиксировали вторжение монстра, его бесчинство на этаже и попытку Кальтера и Веры сбежать от него с артефактом.
– Я бы хотел взглянуть на материалы, которые вы успели собрать, выслеживая бичехвоста, – перешел к делу Кольтер. – Каким бы умным он ни был, это все-таки зверь, а не человек. И как любой зверь, он является рабом своих инстинктов. Где он предпочитает охотиться, куда ходит на водопой, есть ли у него логово…
– Насколько хорошо ты знаешь этого полковника Грязнова? – осведомилась Верданди, внезапно сменив тему.
– Не так хорошо, чтобы пощадить его, если нам снова придется столкнуться, – признался Кальтер, примерно догадываясь, куда клонит Вера. – В прошлом я иногда пользовался собранной его группой информацией. Трижды мы были задействованы в одних операциях, только работали на разных этапах и направлениях. И один раз – теперь ты знаешь, когда, – Родион шел по моему следу. К счастью, я уничтожил улики, и в тот раз наша встреча не состоялась. Но, как видишь, мир тесен. И до нынешнего дня я даже не предполагал, насколько… Однако, я так понимаю, что ты хотела задать другой вопрос. Не о том, как хорошо я знаю Грязнова, а о том, хорошо ли он знает меня, правильно?
– Его напарник обмолвился, что на службе в Ведомстве тебе приходилось убивать даже женщин и детей, – припомнила Вера взволновавшие ее слова противника, после чего Ирод раскусил их блеф и определил, что на самом деле с ним говорит не Кальтер.
– И ты им поверила?
– Даже не знаю, дядя Костя… Но история этого полковника… – Вера кивнула на монитор, куда была выведена хранящаяся в архиве таймбота информация о Родионе Грязнове. – Его история говорит сама за себя. А ведь вы служили в одной секретной организации и порой участвовали в одних и тех же операциях.
– Однажды я сказал тебе: знай ты о том, чем я занимался в Ведомстве, ты пришла бы в ужас и никогда не забрала бы меня в свой мир.
– … И я ответила, что меня не интересует твое прошлое, каким бы ужасным оно ни было. Потому что твое прошлое осталось далеко позади и его щупальца больше до тебя не дотянутся. В тот раз ты спас от смерти маленькую девочку. И этого было достаточно, чтобы девочка не донимала тебя расспросами о том, что ты сам забыл в том дьявольском месте и чем зарабатываешь себе на жизнь. Но ты опять взялся за старое. Вот мне и интересно, как далеко ты способен зайти сегодня, если в прицеле твоего автомата вдруг окажутся гражданские люди. Не мародеры или бандиты, не солдаты или полицейские, которые здесь будут стрелять в тебя, не задумываясь, а самые обычные горожане, в том числе дети. Что, если бы «серый» отдал пакаль ребенку, а тот бы его куда-нибудь спрятал и отказался говорить, куда именно. Ты стал бы пытать ребенка так же, как Грязный Ирод пытал тех сирийских мальчишек?
– Только если бы счел это необходимым, – пожав плечами, ответил Кальтер. – Но в подобных случаях пытки – явное излишество. Здесь как правило хватает и обычных угроз… Что? Разве мой ответ тебя удивил? Или ты хотела, чтобы я тебе соврал?
– Конечно нет, дядя Костя. Спасибо за откровенность. Просто я пытаюсь понять, как тебе это удается: определять, когда какое насилие нужно пускать в ход и всегда сохранять уверенность, что оно было необходимо.
– На самом деле тут нет ничего сложного. Большинство людей задают себе и другим вопрос: «А кто дал нам право судить такого-то человека, решая, жить ему или умереть?» Но есть люди, которые такими вопросами не озадачиваются. Потому что знают: право принимать подобные решения дано каждому человеку с рождения. Разница лишь в том, что одни готовы воспользоваться этим правом и ответить за содеянное. А другие проявляют слабость, боятся ответственности за вероятную ошибку. И потому добровольно отказываются от этого права, заявляя, что они, дескать, недостойны быть вершителями чьих-либо судеб. Отказываются, бегут прочь, а потом берутся осуждать тех, кто не последовал их малодушному примеру… Я с себя такого права никогда не снимал и не сниму по одной-единственной причине: не вижу смысла добровольно накладывать на себя ограничения, которые лишат меня преимущества перед врагом. Чего и тебе советую. Думать всегда полезно, но колебаться вредно. Поэтому в критической ситуации думать нужно быстро. А чтобы думать быстро, нужно уметь делать быстрый выбор, каким бы порой ужасным он тебе ни казался.
– Но как быть, если выбор окажется ошибочным именно из-за твоей поспешности?
– Никак. Смириться и жить дальше. В момент, когда ты делаешь выбор, ты живешь настоящим, а не прошлым или будущим. Ты считаешь себя абсолютно правым и знаешь, что иначе поступить невозможно. В момент, когда ты поймешь, что выбор был неверен и что ничего нельзя изменить, твоя ошибка – это уже прошлое. А жить прошлым – это значит забыть о настоящем, где тебе наверняка придется делать новый выбор, а то и не один. Ошибки прошлого нужно хранить в памяти как полезный опыт, не более того. Но если ты берешься жить прошлым, а не настоящим, ты уже допускаешь ошибку. Из-за нее любой твой последующий выбор может оказаться необъективным. Не стану отрицать, что в жизни я совершил уйму ошибок, каждую из которых отлично помню. Но тем не менее я продолжаю жить дальше. И раз за разом совершаю новый выбор, исходя из сегодняшних реалий, а не оглядываясь на тени прошлого. Потому что худших подсказчиков, чем они, не существует.
– Какое любопытное мировоззрение! – раздался позади Кальтера и Веры спокойный, уверенный голос. – Так вот в чем, значит, кроется секрет вашей долгой боевой карьеры! Учимся на своих ошибках, но продолжаем глядеть только вперед, не боясь, если что, натворить новые… Признаюсь, Безликий, вы разительно отличаетесь от большинства известных мне старых вояк. Особенно от тех, которые считают груз прошлых ошибок профессиональным заболеванием, от которого спасают только два лекарства – алкоголь и наркотики…
Кальтер опознал говорившего по голосу еще до того, как обернулся, и потому остался невозмутимым. В отличие от него, Верданди изрядно всполошилась, но не растерялась, а тут же скомандовала:
– Тревога! Чужой на борту!
После этих слов Инструктору – а кто бы еще это мог быть? – следовало бы упасть на пол, будучи полностью парализованным пси-импульсом. Но охранная система не выполнила распоряжение хозяйки. И вообще никак не отреагировала, хотя сообщений о неполадках на мониторах не появлялось.
– Чужой на борту! – громко повторила Вера свой приказ. Результат остался неизменен. «Серый» шествовал по рубке как ни в чем не бывало, словно таймбот и впрямь принадлежал не Верданди, а ему.
– Ладно, оставь его в покое, – попросил Кальтер соратницу. – Ему, похоже, нигде закон не писан – ни здесь, ни в будущем.
– Так это и есть твой «серый»? – спросила у него Вера, нервозно вцепившись в подлокотники кресла и не сводя глаз с непрошеного гостя.
– Он самый, любезная госпожа Самойлова, – ответил вместо дяди Кости Инструктор и картинно раскланялся. – Пользуясь случаем, примите мои искренние соболезнования по поводу гибели ваших сотрудников. Это было весьма трагично, но, увы, неизбежно.
– Что значит – неизбежно?! – с негодованием переспросила Верданди, вскакивая из кресла и подступая к «серому». – Разве это не вы натравили на нас пожирателя гигантов, мистер?!
– Не важно, как он здесь объявился, – отмахнулся от предъявленного обвинения Инструктор. – Гораздо важнее, почему вы набросились на пожирателя, не будучи готовыми к схватке с ним. Вы ведь могли просто затаиться, позволить ему найти то, что он искал, и отпустить его восвояси. Могли же, правда? Могли! Но вместо этого вы причинили ему боль. После чего агрессивный хищник, повинуясь инстинктам, был вынужден защищаться. Как метко выразился господин Куприянов, в тот момент вы считали себя абсолютно правыми и думали, что иначе поступить невозможно. К несчастью, вы просчитались. На самом деле у вас был выбор, но вы ошиблись, не угадав, какой из вариантов лучший… И вот результат: теперь вы тоже вступаете в нашу игру и становитесь полноправной ее участницей, как и ваш дядя Костя – тоже.
– Эй, я протестую! – заявил Кальтер. – Такого уговора не было! Никакой она не игрок! И вообще, ей пора отправляться домой и объясняться с начальством по поводу случившегося инцидента.
– Боюсь, этот вопрос уже решен и обжалованию не подлежит, – развел руками визитер. – Госпожа Самойлова сама вызвалась искать с вами пакаль и активно вам помогала. Да и вы, как вижу, не стеснялись пользоваться всеми доступными ей техническими средствами.
– Попользовался. И к чему это привело? – Кальтер похлопал себя по груди, намекая на отобранную у него Иродом разгрузку с боеприпасами, и по своей пустой кобуре. – Как видите, в итоге я лишился не только пакаля, но и всего своего оружия. И что мне проку с пушек таймбота, если сейчас мои дела обстоят еще хуже, чем в тот день, когда ты меня сюда забросил?.. Однако я готов продолжить охоту, если вы снимете все претензии с госпожи Самойловой и не станете втягивать ее в свои дурацкие игры.
– Похвальная целеустремленность, господин Куприянов, – кивнул Инструктор. – И если бы в нашей игре поощрялись рвение и энтузиазм, я непременно наградил бы вас каким-нибудь приятным бонусом. Жаль, но мы вынуждены вносить в ваш послужной список исключительно голые факты. А они говорят не в вашу пользу, о чем вы и без меня прекрасно знаете.
– Опять, значит, начислите мне штрафные баллы?
– Придется, а как иначе? – извиняющимся тоном ответил «серый». – Впрочем, учитывая, что вы уже сами себя наказали, мне остается разве что погрозить вам пальцем и сказать… ну, например: «Во имя гениального доктора Брауна, отважного Макфлая и стальной Делориан приказываю тебе сгинуть бесследно!».
– Командиру таймбота подтвердить пароль на вход в систему экстренной темпоральной стерилизации! – внезапно ожила охранная система. – Командиру таймбота подтвердить пароль!..
– Отмена команды! – закричала Вера, поворачиваясь к приборной панели, все мониторы на которой засветились красным цветом.
– Отмена невозможна, – возразил ИИ. – Ваш приказ недействителен, поскольку вы не являетесь командиром этого таймбота.
– Во имя гениального доктора Брауна, отважного Макфлая и стальной Делориан приказываю тебе сгинуть бесследно! – повторил Инструктор.
– Спасибо, командир, ваша команда принята к исполнению, – бесстрастным голосом доложил таймбот. – Время до полной стерилизации – один час. Во избежание некорректной работы систем и механизмов экипажу рекомендуется немедленно покинуть таймбот.
Вера бросилась к пульту и стала суматошно набирать на нем вручную какие-то команды. Но на каждое ее прикосновение к интерактивным дисплеям те упрямо выдавали предупреждение о том, что ей это запрещено, поскольку у нее нет доступа к системе управления.
– Слушай, Инструктор, по-моему, в последнее время ты стал сильно перегибать палку, – сказал Кальтер, тоже вставая с кресла. – К чему все эти крайности? Я разве недостаточно ясно выразился, что готов вернуться в игру даже без оружия и необходимых сведений? Будь уверен, я справлюсь. Только отмени стерилизацию, оставь Веру в покое и не мешай мне делать мою работу.
– Мне показалось или я действительно слышу в ваших словах угрозу, господин Куприянов? – полюбопытствовал «серый», поворачиваясь к Безликому.
– А что ты еще хотел от меня услышать после того, как подверг смертельному риску эту женщину? – Кальтер не умел повышать голос, но ему это и не требовалось. Ледяной взгляд, который он вперил в непроницаемую маску Инструктора, красноречиво указывал на то, что тот явно перестал вызывать у него доверие.
– О, а это и впрямь становится все интереснее и интереснее! – всплеснул руками «серый». – Вы всерьез полагаете, что, напав на меня, сможете чего-то добиться?
– А ты полагаешь, что, играя в открытую на стороне моих врагов, сможешь заставить меня выполнять твои распоряжения?
– Неужели я хоть раз заставлял  тебя их выполнять? – удивился Инструктор. – Ты был волен поступать так, как тебе заблагорассудится, с первой же минуты твоего пребывания здесь. И сейчас никто не лишает тебя свободы выбора. Действовать так, как считаешь правильным здесь и сейчас – разве это не девиз твоей жизни?
– Что, правда? – Кальтер посмотрел на Веру, не оставляющую попыток вернуть себе контроль над таймботом. Попытки были упорные, но по-прежнему безуспешные. – И за это ты даже не присудишь мне штраф?..
«Серый» открыл было рот, чтобы ответить на вопрос, но Кальтер задал его не за тем, чтобы получить ответ. Стоять и болтать с Инструктором, пока Верданди изо всех сил старается спасти таймбот, было недопустимо. У Кальтера появился свой спасительный план. И он привел его в исполнение, едва тот пришел ему на ум.
Один из тактических приемов профессиональных убийц: если хочешь внезапно ударить собеседника, сначала задай ему вопрос. Не важно, какой – главное, чтобы он задумался над ответом, не заподозрил, что ваша беседа окончена, и что в следующий миг последует нападение. Желательно, чтобы он даже начал отвечать. Чем сильнее мозг жертвы сосредоточен на формулировании ответа, тем труднее ему будет переключиться на срочную самозащиту. Ну а фора в одну-две секунды для нападающего в такой молниеносной атаке практически равносильна победе.
Кальтеру нравился его протез, который не смог отнять у него Грязный Ирод. И который он еще ни разу не использовал в рукопашной схватке в качестве оружия. А уж железная-то рука – кто бы сомневался! – будет гораздо эффективнее обычной. Что ж, вот и настала пора в этом удостовериться. А заодно взять реванш за тот досадно пропущенный удар, каким Инструктор вырубил Безликого во время их предыдущей встречи.
И все-таки реванш выдался несправедливым, далеким от принципа «око за око». Тогда «серый» лишь коснулся шеи Куприянова кончиками пальцев, в то время как сейчас Куприянов заехал ему по кадыку от всей души. И безо всякой жалости. Железная длань врезалась в гортань Инструктора не хуже куска арматуры и с хрустом сломала ее. «Серый» поперхнулся на полуслове, взмахнул руками и плюхнулся на задницу. Его рот под маской открылся, и из него стали вылетать хрипы и сипы – такие же, как те, что издавали прошлые жертвы Кальтера, которых он убивал этим приемом, но тогда еще обычной, не искусственной рукой.
Не будь его рука железной, она, небось, так и чесалась бы прикончить Инструктора. Однако его смерть была Безликому не нужна. Поэтому из всех известных ему смертельных ударов он нанес противнику тот, какой не убивал сразу, а давал жертве отсрочку. Недолгую – до тех пор, пока в ее легких не закончится воздух. Но этого времени «серому» хватит, чтобы отменить вручную с пульта приказ об уничтожении таймбота и добежать до лазарета. А уж в лазарете, где он окажется совершенно беспомощным, Кальтер заставит его вернуть Верданди контроль над управлением и эвакуирует ее отсюда домой…
… Ни дать ни взять, прямо как в старые, но тоже недобрые времена! Только тогда Вере было всего тринадцать, а врагов, мешающих ей возвратиться назад в будущее, насчитывался целый взвод.
– А ну-ка, дай мне наконец-то взглянуть на твое лицо! – проронил Кальтер, шагая к задыхающемуся Инструктору, дабы содрать с него маску, поднять с пола и препроводить к пульту. Продолжая хрипеть, «серый» засучил ногами и начал отползать к стене – испуганная, жалкая попытка убежать… Которая, тем не менее увенчалась успехом! Едва Кальтер наклонился над жертвой, как раздался хлопок, и она исчезла. Так же, как обычно исчезал «серый», когда не тыкал Кальтеру пальцами в шею и не лишал его сознания.
– Вот же с-сука! – процедил в сердцах Безликий. Он до последнего надеялся, что загнал Инструктора в тупик и что у того нет другого выхода, кроме как спасать свою жизнь в здешнем лазарете. Не выгорело. Похоже, у «серого» имелась страховка даже на такой чрезвычайный случай. Чего нельзя сказать о Кальтере и Вере. Все, что им теперь оставалось, это бежать с разваливающегося таймбота, пока в нем не заклинили люки.
– В чем дело, дядя Костя? – спросила Верданди, не успев понять, что стряслось у нее за спиной.
– Хотел задать кое-кому взбучку, – пробурчал Кальтер. – Но «кое-кто» оказался слишком скользким и опять улизнул.
– Ведешь себя прямо как мальчишка, – упрекнула его Вера. После чего тяжко вздохнула, оставила непослушный пульт в покое и, опустив руки, горько подытожила: – Все без толку! Можно было вообще не дергаться. Раз твой Инструктор так легко взломал систему, надо думать, вред от его вмешательства стандартными методами не устранишь… Ничего не попишешь – опять мы с тобой в полном проигрыше. Ладно, не будем зря терять время. Хватаем ранцы и уходим отсюда…
– … Если бы мы не поймали пожирателя за два здешних месяца, то, согласно протоколу, нам следовало вернуться на контрольный доклад в ИТИ, – сообщила Верданди, когда они с дядей Костей покинули крышу и спустились обратно на разгромленный этаж. – Мы здесь пробыли всего-навсего три недели, так что ждать поисковую команду нам придется еще долго. А на помощь твоего «серого», видимо, рассчитывать больше не стоит. Особенно после того, как ты дал этому хакеру в морду.
– На такие мелочи он вряд ли обидится, – отмахнулся Кальтер, хотя и не был до конца уверен, что его попытка убить Инструктора останется безнаказанной. – Разве ученый обижается на подопытную крысу, когда она кусает его за палец? Но чтобы крысу угостили сыром и выпустили из лабиринта, она должна оправдать надежды ученых. Вот только нам радовать их пока совершенно нечем. А порадовать бы не помешало, ведь если их история про пакали – правда, все может обернуться для нас гораздо хуже, чем сейчас. Оружие – это мелочи. Его мы можем раздобыть уже сегодня. Гораздо хуже обстоят дела с информацией. Грязный Ирод наверняка получил от «серого» в подарок очередную подсказку и рванул в погоню за Танатом. Но вот в каком направлении движется Танат, хотелось бы знать? Если бы нам были известны места, куда он приходит на водопой…
– Таких мест слишком много, дядя Костя, – покачала головой Вера. – Искусственные озера в парках, водоочистные станции, гидроузлы, не говоря о сотнях бассейнов, из которых не слили воду… За три недели разбросанные нами по Дубаю станции слежения за крупными движущимися объектами редко фиксировали бичехвоста дважды у одного водоема. И все-таки есть одно место, куда он в последнее время зачастил. Это искусственный остров Пальма Джумейра, что находится в четырех километрах севернее отсюда. Там мы и планировали через неделю устроить ему ловушку… Знаешь, где это?
Разумеется, Кальтер знал, где находятся и Пальма Джумейра, и Пальма Джебель Али, и строящаяся Пальма Дейра, и целый архипелаг, названый незатейливо «Мир», поскольку все его островки располагались в порядке, напоминающем сверху карту мира. Модное созидательное увлечение, охватившее местных нуворишей в начале двадцать первого века, породило близ дубайского побережья множество искусственных островов всевозможных форм и размеров. Это позволило расширить береговую территорию для строительства престижных жилых районов с видами на море. А заодно добавило и без того современному городу немного футуристической экзотики.
Поскольку ранец с остатками пластиковой взрывчатки, детонаторами и другим вспомогательным оборудованием уцелел – во время схватки с Иродом вещи Кальтера находились внутри таймбота, – он достал ПДА и нашел на карте Пальму Джумейра. При взгляде сверху она действительно напоминала упавшее в Персидский залив, гигантское пальмовое дерево с толстым стволом и симметрично раскинувшимися в стороны шестнадцатью длинными листьями. Волнорезом для такого сложного прибрежного сооружения служила группа из трех продолговатых островов, возведенных вокруг главного в виде подковы. Роль «корней», что связывали «ствол» Пальмы с берегом, играли три моста и монорельсовая линия надземки, проложенная по всему острову.
Строительство на нем началось еще десять лет назад, поэтому сегодня там почти не осталось свободного пространства. Раскидистые «ветви» удерживали на себе частные особняки, на «стволе» и окраинных островах выросли многоквартирные дома и отели. Даже по местным меркам место являлось уникальным. Вот только чем оно могло привлечь Таната, было решительно непонятно.
– Пожиратель постоянно приходил сюда. – Верданди указала на верхушку «дерева», напоминающую трезубую корону. – Ничего особенного тут нет – только въезд в подводный тоннель, что связывает Пальму с окраинным островом, и мост монорельсовой дороги, ведущей туда же. Ширина протоки невелика – триста пятьдесят метров, если плыть по прямой. Но Танат, насколько мы знаем, плавать не умеет.
– Однако вымокнуть не боится, – отметил Безликий. – А иначе стал бы он соваться в глубь «мокрой половины»?
Пальма Джумейра, другие острова, а также полукилометровая прибрежная полоса Дубая входили в так называемую мокрую половину – территорию, куда буря несла с моря тучи соленых брызг. Поэтому там постоянно лил дождь. Трудно было сказать, что лучше: он или колючий песок, досаждающий людям на юго-восточной половине аномальной зоны. Безликий еще не заглядывал в те края – не было необходимости, – и потому пока лишь предполагал, с какими неприятностями они с Верой могут там столкнуться. А идти туда придется, ведь это была единственная зацепка, способная помочь им напасть на след Таната и, не исключено, Грязного Ирода.
– И чем же, по-твоему, привлекает это место пожирателя гигантов? – спросил Кальтер, продолжая изучать карту. – Еще один пакаль? Как-то сомнительно… Хотя после всего, на что мы сегодня насмотрелись, такая версия не лишена смысла.
– Не лишена, – согласилась Вера. – Но, возможно, этому имеется более простое объяснение:
Танату нужен не пакаль, а рыба.
– Рыба? – удивился Кальтер. – Да разве бичехвост рыбак? Ведь он даже не умеет плавать. А если бы умел, какую рыбу он выловит в той лагуне? Чтобы прокормить себя рыбой, ему нужно охотиться на акул, не меньше.
– Ты угадал, дядя Костя! – ничуть не смутившись, закивала Верданди. – Именно на акул! Взгляни вот сюда. – Она ткнула пальцем в окраинный остров, что лежал через протоку от Пальмовой «верхушки» и куда вели подводный автомобильный тоннель и монорельсовая магистраль надземки. – Это отель «Атлантис». А рядом с ним – аквапарк, где кроме водных аттракционов есть также всякая морская фауна, в том числе акулы и дельфины. Пожиратель гигантов уже взял на себя ответственность за резню в зоопарке и на конюшне ипподрома. Он – хищник, чует места скопления крупной живности и наверняка унюхал через протоку еще одну подобную кормушку.
– Все ясно: видит око, да зуб неймет, – заключил Кальтер. – А искушение столь велико, что заставляет зверя возвращаться на Пальму в надежде найти какой-нибудь способ перебраться через протоку. И почему он еще не воспользовался тоннелем?
– Потому что сегодня тот полностью затоплен. – Верданди знала ответ и на этот вопрос. – Мы проверяли. Очевидно, хозяева «Атлантиса» убили этим сразу двух зайцев. Во-первых, сэкономили деньги, поскольку при непрерывном ливне воду из тоннеля также приходилось откачивать непрерывно. Что, с учетом его протяженности, занятие явно недешевое. А во-вторых, затопленный тоннель не позволяет достичь острова мародерам – тем, кому неохота плыть туда в такой шторм на лодке.
– Разумное решение… А что с монорельсовым мостом?
– Ширина эстакады – всего-навсего пять метров. Раньше мы предполагали, что бичехвост попросту боится идти над водой в бурю по такой узкой тропе. Но поглядев, с какой ловкостью он взобрался сегодня на верхний этаж небоскреба, я уже так не думаю. Возможно, на сытый желудок Танат на это и не осмелился бы, но с голодухи вполне мог рискнуть… И почему-то до сих пор не рискнул.
– Рискнул бы, умей он мыслить глобальней. – Присмотревшись к карте, Безликий, понял, что помешало хищнику добраться до жертв этим маршрутом. – Посмотри на надземку и найди ближайшее к протоке место, где тварь могла бы взобрался на эстакаду.
– Ближайшее… Ближайшее… – Ведя пальцем по интерактивному дисплею, Вера начала неторопливо двигать изображение так, чтобы поочередно осмотреть все участки магистрали. – Ближайшее – только вот тут. Станция «Пальмовая аллея». От нее до протоки… два с лишним километра.
– Вот и весь секрет, – подытожил Кальтер это картографическое исследование. – От «Пальмовой аллеи» до любимого берега Таната и дальше магистраль проложена на такой высоте, на какую ему не подпрыгнуть. Привлекаемый запахом рыбы хищник выходит к протоке, видит переправу, но элементарно не может по ней пройти. Человек бы на его месте вернулся на два километра назад, к станции, и взобраться на эстакаду там. Мозг же зверя устроен иначе. У него великолепные чутье и инстинкты, но логическое мышление слишком примитивно. Если бы в момент, когда он искал переправу, станция надземки попалась ему на глаза, он бы сообразил, что нужно делать. Однако до тех пор, пока Танат не появляется на берегу, он, скорее всего, даже не догадывается, что по пути туда прошел мимо лестницы, которая помогла бы ему решить проблему. Даже если он всякий раз видит эту лестницу, то не придает ей значения, поскольку неспособен планировать так далеко наперед.
– Зато мы способны. И здесь у нас перед Танатом имеется огромное преимущество, – заметила Верданди, но в словах ее звучала не радость, а лишь горькая ирония. – Только вот ведь парадокс: у него – глупца – в данный момент есть пакаль, а у нас – умников – нет.
– Тем не менее, если мы перестанем брюзжать и займемся делом, наше преимущество перед Танатом может оказаться не только на словах. – Кальтер, в отличие от Веры, говорил увереннее и явно не был расположен к сарказму. – А если то же самое, о чем ты мне сейчас рассказала, Инструктор не расскажет Ироду, у нас появится преимущество и перед ним. Благодаря тебе, милая, мне в руки пришла довольно ценная карта. И чем раньше мы ее разыграем, тем лучше. Так что, вполне возможно, гибель твоих товарищей в итоге окажется не напрасной и ты еще вернешься домой с победой.
– Мне бы твою уверенность, дядя Костя, – вздохнула Верданди. – Можно даже не всю – хотя бы процентов пять! Думаю, мне бы и этого сейчас более чем хватило… Ну ладно, как прикажешь – не буду больше брюзжать, а буду делать все, что ты мне велишь… Итак, с чего начнем?
– Предлагаю для начала ограбить один из ближайших банков, – ответил Кальтер, чей тон по-прежнему оставался совершенно серьезным. – Тот, что покрупнее. А дальше как карта ляжет.
– Замечательно! – воскликнула Верданди. – Только ограбления банка в списке моих дисциплинарных проступков для полного счастья не хватает!.. И зачем нам вдруг понадобились эти архаичные бумажные деньги? Что ты собрался на них покупать?
– Деньги в этом мире решают половину проблем. Причем даже тогда, когда ты ничего на них не покупаешь, – глубокомысленно ответил Кальтер. – А другую половину проблем, что решает?
– Оружие, разумеется. Из которого при этом тоже совершенно необязательно стрелять.
– Боюсь, я плохо тебя понимаю, дядя Костя.
– Ничего, скоро поймешь… Ну так что, есть предложение, куда мы можем нанести наш недружественный визит?
– А тебе обязательно нужны деньги? Что скажешь насчет драгоценных камней?
– Да без разницы. В принципе, сойдут и камни, лишь бы только это была серьезная контора, а не обычная ювелирная лавка.
– Серьезнее не бывает. Тебе повезло – здесь совсем недалеко, практически за углом, лежит целая гора таких камней. А в придачу к ней – батальон вооруженной охраны. Я, правда, не уверена, перепадет ли нам там что-нибудь. Но если ты задался целью втянуть нас в новые неприятности, там мы их найдем, гарантирую…

Глава 10

– … То есть как это – ничего не дал? – удивился Бледный. – Мы ведь нашли второй пакаль, так, босс? Нашли. И не просто нашли, а, можно сказать, геройски отвоевали его у превосходящих нас в техническом плане сил противника. А если так, значит, нам опять полагается награда. По крайней мере, не худшая, чем в прошлый раз. Ну и зачем тогда этот «серый» приходил, если не снабдить нас новой полезной информацией?
– Возможно, именно ею он нас и снабдил, – предположил я. – Инструктор сказал: «То, что вы ищете, можно найти с помощью того, что вы уже нашли». Надо полагать, он имел в виду пакали. Осталось лишь решить, как два пакаля помогут нам найти третий…
На сей раз Инструктор решил явиться ко мне персонально, выбрав момент, когда я остался в одиночестве. Это случилось через два часа после того, как мы, живые, невредимые и с добычей, покинули Мазайю и углубились в район частных владений Эмиратс Хиллс. Задавшись целью найти там пустующую виллу, мы планировали устроить себе короткий заслуженный отдых. Разумеется, не без пользы для дела. Вопрос о том, как быть дальше, оставался открытым и требовал срочного обсуждения. Которое было намного приятнее вести в спокойной обстановке, под крышей дома.
Отыскав виллу, в которой, по всем признакам, давно никто не жил, мы разделились. Все кроме меня отправились проверять, действительно ли она пустует. А я пересел за руль и начал прокатывать через песчаные наносы колею во двор, чтобы убрать приметный «додж» с заметенной песком улицы.
Инструктор нарисовался прямо у меня за спиной, на заднем сиденье, так же внезапно, как в нашу прошлую встречу. Но теперь это не стало для меня сюрпризом – мы предполагали, что после добычи нами второго пакаля этот тип снова нас навестит. И потому, увидев в зеркале заднего вида скрытое под маской лицо «серого», я даже не схватился за пистолет.
Я приготовился к разговору, однако был слегка обескуражен тем, как быстро он завершился.
– Слушай и не перебивай… ыгм! – заговорил со мной «серый». От прежней его велеречивости не осталось и следа. Наверное, потому что сегодня у него были проблемы с голосом – тот стал сиплым и надтреснутым. Вдобавок гость часто и шумно сглатывал, как будто у него болели гланды, и постоянно массировал горло. – То, что вы ищите… ыгм! Можно найти с помощью того… ыгм! Что вы уже нашли… Это все… ыгм! Полагаю, еще увидимся… Если останетесь живы… ыгм!
– Что-то ты совсем дерьмово звучишь. Что с тобой? Пива холодного попил, пытался переорать бурю или получил пяткой по кадыку, когда занимался своим фенг-чуем? – заметил я, пытаясь быть любезным, но меня уже никто не слушал. Толкнув свою короткую речь, Инструктор тут же сгинул, пробыв в кабине «доджа» от силы полминуты.
– Отлично! – подвел я вслух итог его мимолетного визита. – Я тоже был рад с тобой повидаться, чертов ряженый!.. Чего-чего? А, тебе пора идти к доктору лечить горло! Так сильно спешишь, что сегодня мы с тобой даже не подеремся? Ну, лады. Бывай, раз такое дело. И не забудь передать привет Кальтеру, если снова его увидишь!..
Крупье вскрыл охранную систему виллы еще быстрее, чем продлилась наша вторая беседа с «серым». И вот спустя какое-то время мы уже сидим на диванах в гостиной этого в меру роскошного особняка, ходим по очереди в душ, попиваем чай и отдыхаем от трудов праведных… Все, кроме Сквозняка и Зельмы. Помывшись в душе, они вдруг ощутили неудержимое желание отправиться на экскурсию по вилле. Само собой, из всех комнат их больше всего интересовала спальня. Они явно планировали в ней задержаться и проверить, знает ли хозяин дома толк в кроватях и прочей имеющейся там мягкой мебели…
– … Каким образом два предмета могут указать на местоположение третьего? – спросил Крупье. И сам же ответил: – Только по оставленным на них знакам или зашифрованным координатам. Значит, нам нужно или изучать рисунки, пытаясь понять, что они символизируют, или искать подсказку в линиях на обратных сторонах пакалей. А что если отсканировать эти линии и совместить их узор с картой дорог или улиц Дубая? Чувствую, что затея глупая, но все же стоит попробовать.
Взяв у меня пакали, он развернул на журнальном столике свою полевую компьютерную лабораторию и приступил к работе. А тем временем я, Бледный, Гробик и Захаб стали искать на карте арабские названия, которые могли быть связаны со словами «виселица», «петля», «удавка», «железная рука», «латная перчатка», «кинжал» и тому подобное.
Занятие было несложное, но, похоже, бестолковое. Прямых связей названий с рисунками мы так и не нашли. Косвенных – типа возможных скрытых намеков или двусмысленных ассоциаций, – накопилось достаточно. Однако на проверку всех этих мест у нас мог уйти не один месяц.
Затем Бледного осенило: а ведь рисунок на белом пакале напоминает не только железную рыцарскую крагу, но и протез Кальтера! И потому не стоит ли нам заняться поиском на карте городских протезных клиник? Поначалу эта мысль показалась нам свежей и перспективной, но и она ни к чему не привела, а лишь еще больше все усложнила. К списку вероятных мест поиска красного пакаля добавились еще несколько. И ни одно из них не давало намека на то, почему мы должны отправиться именно туда.
Исчерпав запас идей, все в конце концов обратили взоры на Крупье, надеясь, что его эксперимент окажется удачнее. Действительно, кое-какие дорожные развязки и взаиморасположения улиц напоминали переплетение линий на плоских сторонах пакалей. Но стопроцентного совпадения не было и тут. А в данном случае оно должно быть непременно таким. Геометрический шифр, так же, как язык геометрии вообще, подразумевает прежде всего точность величин, а также равенство углов и фигур. И приблизительные расчеты с уймой погрешностей здесь вряд ли уместны.
Все это время пакали переходили из рук в руки – каждый из нас пытался вновь и вновь обнаружить пропущенную ранее деталь или зацепку. Все мы успели покрутить артефакты так и эдак, но именно Захабу выпала честь найти ответ на заданную Инструктором задачу. Правда, сам первооткрыватель не испытал по этому поводу ни малейшей гордости. И не из-за своей врожденной скромности – просто потому что сделанное им открытие его же и прикончило…
В руках Захаба пакали подвергались не столько исследованию, сколько испытанию на прочность. Он стучал ими обо все, что попадалось под руку, а также друг о друга, пытался нагревать их трением и зажигалкой, резко подбрасывал вверх, словно играя в орла и решку, и даже жонглировал ими, что у него, надо отметить, ловко получалось. При этом он что-то неразборчиво бормотал себе под нос, как будто читал заклинания и хотел пробудить сокрытую в пакалях волшебную силу.
Мне подобные игры с ценными находками не слишком нравились, но я не мешал нашему проводнику забавляться. Мы еще в Лагунах убедились, что таким образом пакаль нельзя ни повредить, ни даже поцарапать, поэтому пускай Захаб играет – жалко что ли? Хотя, если бы он решил проверить, что крепче – пакаль или пуля, – на этом бы мое великодушие закончилось. Но он, к счастью, пока до такого не додумался.
Вот и сейчас, подбросив несколько раз оба пакаля к потолку, Захаб положил их себе на ладони плоскими сторонами вверх, после чего усмехнулся и резко столкнул артефакты друг с дружкой. Я поглядывал между делом за тем, что он творит, и ожидал услышать стук металла о металл… однако не услышал его! Более того, я вдруг не увидел самого Захаба! Только что он сидел на диване, а через мгновение ока исчез в той же волшебной манере, как до этого исчез с моих глаз «серый».
– Твою мать! – выругался Бледный, подскочив с кресла. Я и Гробик, наоборот, остались сидеть, словно пораженные громом, и таращились на продавленную Захабом в диване вмятину. Обивка в том месте медленно распрямлялась, свидетельствуя о том, что наш проводник именно пропал, а не стал невидимкой.
Крупье был занят у компьютера и проморгал исчезновение Захаба. Поэтому, обернувшись, не сразу сообразил, в чем дело.
– А где?.. – начал было электронщик, указав туда, куда глазели я и остальные, но не договорил. Смекнув, что стряслось, он малость запоздало, но тоже получил свою порцию впечатлений: – Пелядь и простипома! Да ведь он исчез! Прямо как этот э-э-э… этот!.. Просто взял и испарился!
– Причем вместе с пакалями! – добавил Гробик и удивление у его на лице сменилось злобной гримасой. – Доигрался, сучий потрох!
– Всем сохранять спокойствие! – потребовал я, поднимаясь с дивана. Захаб был славный малый, но меня и остальных больше волновала не его судьба, а то, что вместе с ним улетучилась наша добыча. – Давайте рассуждать по порядку. Все видели, что он сделал?
– Стукнул пакалем о пакаль, – ответил Бледный. Гробик кивнул: он тоже успел это заметить. Крупье промолчал, поскольку стоял тогда спиной к нам.
– А что Захаб при этом сказал? – вновь спросил я.
Майор наморщил лоб, пытаясь это вспомнить. Но по его неуверенному взгляду было заметно, что он тоже не особо прислушивался к тому, о чем бормочет играющий артефактами Захаб.
– Кажется, я слышал, как он упомянул чье-то имя, – проворчал Гробик. – Не то Джария, не то…
Почему-то нам и в голову не пришло, что бесследно сгинувший проводник может так же быстро и неожиданно вернуться. Видимо, мы стали жертвами нашей профессиональной мнительности, решив, что раз беглец скрылся не один, а с добычей, то ждать его возвращения уже не стоит. Тем не менее не успела еще продавленная задницей Захаба вмятина в диване разгладиться, как он опять был с нами. Вот только выглядел он после своего кратковременного отсутствия совсем иначе. Точно также выглядели наименее растерзанные жертвы в Мазайе. Правда, в отличие от них, Захаб был еще жив, но одного взгляда на него хватало, чтобы понять: жить ему осталось очень и очень недолго.
Все мы невольно шарахнулись в стороны, когда Захаб, весь залитый кровью, упал с дивана на пол и забился в агонии. Его грудная клетка и живот были рассечены наискось так глубоко, что мы могли видеть торчащие наружу осколки ребер, легкие, печень и кишки. Обе ноги бедолаги были сломаны в коленях и голени вывернулись набок почти под прямым углом. Лишь голова и руки у него остались на удивление целыми. Он хотел нам что-то сказать, но тщетно, поскольку изо рта у него также потоком лилась кровь. Пушистый ковер, на который упал Захаб, тут же насквозь пропитался кровью, и даже в самом лучшем дубайском госпитале вряд ли смогли бы остановить такое обширное кровотечение. Это было настолько очевидно, что никто из нас даже не попытался оказать Захабу медицинскую помощь. Зачем, если смысла в этой работе будет ровно столько же, сколько при надувании лопнувшего воздушного шарика.
– Вот дерьмо-то! – вырвалось у Бледного. Он перевел взгляд с Захаба на меня, а потом красноречиво похлопал себя по кобуре.
Я понял, на что он намекает, и утвердительно кивнул. Майор был прав: пуля осталась единственным лекарством, которое может облегчить Захабу страдания, вмиг прекратив его агонию.
«Беретта» Бледного сделала свое дело быстро и гораздо аккуратнее, чем тот убийца, который растерзал нашего проводника. Его конвульсии прекратились, и он отошел в мир иной, промучившись в общей сложности не более двух минут. А мы стояли и глядели, но не на Захаба, а на пакали, что выпали у него из рук, когда он упал с дивана. Оба артефакта как ни в чем не бывало лежали рядом с ним в луже крови. И они вовсе не походили на дьявольское оружие, способное превратить человека в кусок растерзанной плоти.
– Готтедох! Хольс дер Тойфель! Что такое он сделать?! За что вы его убить?! – раздался сверху изумленный крик. Напялив хозяйский халат, Зельма стояла на выходящем в холл внутреннем балконе второго этажа. И, выпучив глаза, наблюдала неприглядную сцену: четверо русских, один из которых держал в руке пистолет, стояли над изувеченным телом араба, с которым они работали в одной команде и вообще относились к нему вполне по-дружески. Само собой, что при виде этого фройляйн Дорф могло прийти на ум лишь одно. И она имела все основания подозревать нас в самом тяжком грехе.
– Это не мы! – признался Крупье. – Это он сам прыгнул и э-э-э…
И заткнулся, понимая, насколько абсурдно будет звучать дальнейшее объяснение случившемуся.
– Что стряслось? – осведомился вышедший на балкон следом за Зельмой Сквозняк. Он тоже был в халате, и сейчас эти двое походили на проснувшихся хозяев виллы, которых мы ненароком не заметили и в конце концов разбудили.
– Да уж, стряслось так стряслось, – уклончиво ответил я и распорядился: – Спускайтесь сюда. Тут такое дело, что в двух словах не расскажешь…
Пока ошарашенные Сквозняк и Зельма принимали душ и переодевались – я им ничего не говорил, но они и сами смекнули, что время любовных утех кончилось, – мы убрали труп из гостиной в соседнюю комнату и накрыли его пледом. Ковер также свернули и унесли с глаз долой, чтобы оставшееся на нем огромное кровавое пятно не мозолило глаза. Пакали подобрали с пола осторожно – кто знает, насколько они стали теперь опасны, – и положили их на журнальный столик. Все обратили внимание на то, что к ним не прилипло ни капельки крови, хотя оба артефакта буквально в ней искупались. Но это маленькое чудо, в отличие от странного исчезновения и жуткой гибели Захаба, не вызвало ни у кого особого интереса.
– «То, что вы ищете, можно найти с помощью того, что вы уже нашли», – напомнил я товарищам последнюю подсказку Инструктора. – Итак, что же, по-вашему, удалось найти Захабу там, где он побывал, кроме своей погибели?
– Точно такие же раны и увечья мы видели на тех трупах в Мазайе, – напомнил Бледный. – Готов биться об заклад на что угодно – Захаба тоже убил бичехвост. Вот его-то Захаб с помощью пакалей и отыскал. А вместе с ним, надо полагать, и красный пакаль.
– То есть при помощи двух наших пакалей мы можем мгновенно переместиться к третьему артефакту? – поинтересовался Сквозняк, пропустивший со своей подругой все самое интересное. Хотя, судя по усталому, но довольному виду обоих, они вряд ли об этом сожалели.
– Не мы, – поправил его Крупье, – а только один из нас. Если бы Захаб отправил в то место всех, кто находился рядом с ним, вы двое нашли бы здесь не один, а целых пять трупов.
– Ну и что мы выиграли от всего этого? – пробурчал Гробик.
– Возможно, больше, чем нам кажется, – заметил я. – Захаб погиб не потому, что два пакаля перебросили его к третьему. Просто он оказался не готов к внезапной встрече с монстром, и тот его убил. Однако то, что Захаб сумел-таки вернуться к нам, обнадеживает. Я уверен, что, если бы он успел удрать до того, как пожиратель на него напал, он сидел бы сейчас здесь целый и невредимый.
– Возможно, вы правы, полковник, только мне вот что неясно, – вновь заговорил Крупье. – Пока мы тут сидели, Захаб раз десять ударил пакали друг о друга и никуда не пропал, верно? Тогда почему это сработало в одиннадцатый раз?
– Потому что в тот раз он стукнул их по-особенному, – ответил вместо меня Гробик. Он сидел тогда ближе всех к Захабу и видел, каким именно способом несчастный экспериментатор превратил пакали в телепорт. – Плоская сторона одного пакаля и плоская сторона другого. Вот так. – Капитан развернул ладони вверх и вытянул их перед собой, показывая, как это все происходило. – Потом он что-то сказал. А потом взял и…
Он резко хлопнул в ладоши. Демонстрация проходила без артефактов, которые по-прежнему лежали на столике, и Гробик, разумеется, никуда не исчез. Но мы все равно невольно вздрогнули.
– Да, так все и случилось, – подтвердил я. – Что сказал в тот момент Захаб, думаю, не важно. Важно то, что пакали соединились с определенным усилием, что вызвало между ними некую реакцию, сопровождающуюся таким эффектом.
– Захаб ударить пакали, улететь в пасть зверя, и тот его кусать, – кивнула Зельма. – Но как тогда он прилететь назад?
– Наверное, он просто разомкнул контакты, – предположил Бледный. И, перехватив вопросительный взгляд фройляйн Дорф, пояснил: – Разъединил пакали, после чего контакт пропал, реакция между ними прервалась, и Захаба отбросило обратно.
– Судя по всему, красный пакаль играет в этом процессе роль маяка, – рассудил Крупье. – Возможно, без него реакция между белым и золотым пакалем тоже произошла бы, но куда в таком случае угодил бы Захаб, неизвестно. Не исключено, что без маяка место назначения при такой телепортации выбирается произвольным образом. Однако, когда в этой системе появляется третья энергетическая точка, она задает субъекту четкие пространственные координаты, и процесс его перемещения становится управляемым.
– Но пока это всего лишь гипотеза, – добавил я, – в которой остается слишком много вопросов, неразрешимых теоретическим путем. И главные из них: насколько близко от красного пакаля очутился Захаб и была ли у него возможность унести этот «маяк» с собой, если бы его не заметил бичехвост.
– Это можно легко проверить, – отозвался Сквозняк. – Секундное дело, если, прилетев на место, не задерживаться там, а оглядеться и сразу же разъединить пакали.
– Найн унд абермальс найн! – решительно запротестовала фройляйн Дорф. – Как, ты думать, монстр носить пакаль с собой? Только в зубы! Ты хотеть сам, добрый и вольный, прыгать в зубы монстр?
– Разумное замечание, – в кои-то веки согласился с Зельмой Бледный. – Конечно, зверю приходится выплевывать артефакт, когда он жрет или вылизывает себе задницу. Но если он будет держать его в пасти как раз тогда, когда ты решишь стукнуть пакалями? Хищнику-то что – он только обрадуется угощению, которое само прыгает в зубы, – но понравится ли это тебе? Даже если ты успеешь разъединить пакали, боюсь, назад ты прилетишь такой же пережеванный, как Захаб.
– Кто не рискует, тот не пьет шампанское, – пожал плечами Сквозняк, которого доводы товарищей ничуть не смутили.
– Я купить тебе целый шампанский ящик, – пообещала Зельма. – Цвай ящик! Драй! Целый ванна шампанский купить, чтобы ты не рисковать! Цум тойфель красный пакаль! Будем месяц плавать шампанский, я и ты!
– Давай-давай, соглашайся, пока она не передумала, – подмигнул Сквозняку Бледный. – Я, так уж и быть, слетаю к бичехвосту вместо тебя. Ну а ты в награду за мою доброту купишь мне лачугу на тех островах, где вы с Зельмой недавно загорали.
– При всем уважении, майор, но вы уже не так ловко прыгаете и бегаете, как десять лет назад, – заметил Сквозняк. – И если вдруг по какой-то причине возвратный эффект пакалей не сработает, вам придется убегать от чудовища на своих двоих. Вы уверены, что сможете оторваться от него в такую бурю, если вдруг окажетесь на открытой местности?
– Хм, а ты умеешь убеждать, – не стал спорить Бледный. – Ладно, как знаешь – мое дело предложить… В любом случае, последнее слово у нас по традиции остается за боссом.
– Если ты не заметил, наши славные традиции с недавних пор претерпели кое-какие изменения, – ответил я. – Мы уже не служим Ведомству, и я не вправе приказывать вам идти на верную гибель во имя родины. Теперь в нашей группе каждый сам волен решать, подчиняться мне или нет. Я могу лишь сказать, что это дело чересчур опасное и что мы ничем не сможем помочь тому добровольцу, который рискнет им заняться. И если никто на это не согласится, я вас прекрасно пойму и не стану осуждать. В конце концов, есть и другие, менее рисковые способы выследить пожирателя и красный пакаль.
– Но этот – самый быстрый и верный! – возразил Сквозняк. – Да и рискую я не больше, чем обычно. Вы ведь не отговариваете меня от лазанья без страховки по стенам зданий и вышкам связи, хотя прекрасно знаете, что стоит мне допустить малейшую оплошность – и я в полном пролете. Так почему сейчас все вдруг обо мне забеспокоились?
– Что ж, твое право. – Я развел руками и указал на столик с пакалями. – Инструменты к твоим услугам. Бери, пробуй, раз так уверен.
Старлей взял артефакты, положил их на ладони плоскими сторонами вверх, взвесил их, посмотрел сначала на один, потом – на другой… Прямо, как Захаб, только он при этом сидел на диване, а Сквозняк принял удобную стойку, словно готовясь вступить в драку. Не лишняя предосторожность, учитывая, к кому он намеревался нагрянуть в гости.
– Он всегда вот так поступать, – нахмурившись, посетовала Зельма. – Как это сказать… Цум троц!
– Назло, – услужливо подсказал ей Бледный.
– Яволь, назло… Очень нерассудно и безразумно!
– Разумно он поступает или нет, будет зависеть от результата, – заметил Крупье, замерев в ожидании и не сводя глаз с нового экспериментатора. – Давай, Гагарин, не тяни! Раз уж сел в ракету, дерзай, что ли?
– Ну, кому – война, а кому – мать родна! – храбрясь, улыбнулся всем Сквозняк. – Короче, не поминайте лихом… Банзай!
И, резко выдохнув, шибанул пакалем о пакаль – в точности, как это делал его несчастный предшественник…
… Разве что в прошлый раз мы не слышали стука, а теперь он был такой громкий, что все опять поневоле вздрогнули. Вздрогнул и Сквозняк, который никуда не исчез, а по-прежнему находился с нами, стоя посреди гостиной и взирая на соединенные им пакали.
– Вот блин! Осечка! – проговорил он, нарушая царившее в комнате, напряженное затишье.
Зельма облегченно выдохнула, поле чего и с остальных сошло оцепенение. Возгласов радости, правда, не послышалось, но и огорчения никто не выказывал. Кроме самого Сквозняка, в чьей крови уже бушевал и сгорал почем зря адреналин. А адреналин без действия был для него все равно, что пиво без водки для среднестатистического русского алкаша.
Бормоча сквозь зубы ругательства, старлей разъединил пакали, еще раз осмотрел их и кивнул, видимо, сообразив, в чем может быть загвоздка. А затем развернул на сто восемьдесят градусов тот пакаль, что лежал на правой ладони.
– А если так? – спросил он то ли у нас, то ли у самого себя, то ли у артефактов. И, не успели мы глазом моргнуть, как он опять стукнул их друг о друга…
Мы снова вздрогнули… Но всего лишь по привычке, потому что на сей раз все обошлось без шума. Вопрос Сквозняка так и повис в воздухе, но, даже если бы кто-то и дал на него ответ, Сквозняк его уже не услышал бы, поскольку бесследно сгинул из гостиной.
– Пелядь и простипома! – лаконично и емко прокомментировал Крупье удавшийся со второй попытки эксперимент. Все застыли в молчании, отчего казалось, будто комната наполнена не людьми, а манекенами. Или же людьми, которым сообщили, что рядом с ними будет активирована бомба, чей взрыватель реагирует на малейший звук или шум.
Походило на то, что с исчезновением Сквозняка даже время в гостиной остановило свой ход. Все, не мигая, смотрели на то место, где он только что стоял, и боялись помыслить о том, что его постигнет участь бедолаги Захаба. Честно говоря, нам не помешало бы включить секундомер, чтобы наш опыт смог претендовать на статус научного. Однако мы этого не сделали. Старлей пропал слишком неожиданно, и все слегка растерялись, после чего о времени уже никто и не вспомнил.
Мы так и не пришли к единому мнению, как долго отсутствовал Сквозняк: полторы минуты, минуту или даже менее того. Я полагал, что его не было с нами минуту с небольшим, но так же, как все, тоже мог ошибаться. Хотя о чем тут было спорить, если даже сам Сквозняк не ответил на сей счет ничего вразумительного. Зато он ответил на многие другие, гораздо более животрепещущие вопросы. Но самое главное – вернулся живым, здоровым и готовым прямо сейчас продолжать эксперимент, поскольку, по его словам, достигнутый им успех требовалось закрепить и немедля.
Впрочем, тут уже я выразил категорическое несогласие и был вынужден остудить его исследовательский пыл. Остальные тоже меня поддержали. Рвение любителя экстремальных игр Сквозняка было нам понятно, однако хорошего – понемногу. Когда тебя никто никуда не гонит, лучше закрепиться на завоеванной позиции и все как следует обдумать, чем нестись вперед очертя голову, рискуя допустить фатальную ошибку и в итоге оказаться ни с чем.
Велев старлею положить пакали на стол и присесть, я попросил Гробика заварить ему чаю. А самого его – поподробнее рассказать нам о том, что он видел и чувствовал в своем коротком, но захватывающем путешествии.
Ощущения при этом были не из приятных. Сквозняка как будто ударило током, но его мышцы не сковала судорога и сознание сохранилось абсолютно ясным. Сразу стало понятно, что он по-прежнему в Дубае. Песчаная буря и уходящая ввысь стеклянная стена какого-то небоскреба были первыми что наш подопытный увидел после того, как понял, что у него все получилось. Второе, что он понял и чему сразу обрадовался: он все же не угодил в пасть монстра или иное смертельно опасное место. Старлей чувствовал под ногами твердую землю и мог свободно передвигаться. Правда, недолго – до тех пор, пока его не обнаружит находящееся неподалеку огромное длиннохвостое существо, которому наверняка захочется с ним познакомиться. Или поиграть, если вспомнить незавидную судьбу Захаба.
Разглядеть тварь во всех подробностях не удавалось – в песчаной мгле Сквозняк видел лишь ее смутные очертания, – но она была действительно огромной. Пониже и поприземистее убитого ею слона, но примерно одинакового с ним веса. Удерживая пакали прижатыми друг к другу, Сквозняк замер на месте. Возможно, его предшественника сгубило как раз то, что он растерялся, задергался и был мгновенно замечен скорым на расправу монстром. Такую элементарную ошибку Сквозняк не допустил. Или, по крайней мере, постарался не допустить.
Он очутился в дюжине шагов от зверя, который был занят тем, что терзал автомобиль – кажется, это был микроавтобус. Чудовище с противным скрежетом рвало когтями металл, рыкая и пытаясь выгрызть что-то из дыры, проделанной им в крыше автомобильного салона. Что именно, старлей не видел, но бы уверен: бичехвост поедает пассажиров микроавтобуса. Для чего ему наверняка пришлось выплюнуть красный пакаль где-то поблизости.
Помня гипотезу о пакале-маяке, что притягивает к себе другие пакали, Сквозняк предположил, что тот должен находиться совсем рядом. Возможно, прямо у него под ногами. Шагнув в сторону, старлей присел и осмотрел место, где только что стоял. Проклятая буря заметала следы прямо на глазах. Даже если монстр бросил здесь свой трофей несколько минут назад, поверх него уже скопился слой песка. Сейчас Сквозняку не помешал бы металлоискатель, но поскольку приоритетной целью для него был не розыск пакаля, а доказательство самой возможности телепортации, он не догадался захватить с собой этот прибор.
Продолжая держать артефакты обеими руками, Сквозняк поднялся с корточек и разрыл песок носком ботинка. Сначала аккуратно, на поверхности, потом копнул глубже… Еще глубже… Вот он!.. А, черт, померещилось – это просто камень!.. Но ведь должно же быть объяснение, почему старлея забросило именно в это место, а не, скажем, на шаг правее или левее?
Он вновь огляделся… и все-таки увидел то, что искал! Вернее, то, что, по всем признакам, должно было являться пакалем, – чтобы в такой буре определить это наверняка, его следовало рассмотреть с более близкого расстояния. Тем не менее пластинка, лежащая на невысоком парапете, что находился примерно на полпути между Сквозняком и чудовищем, напоминала пакаль и размерами и формой. Видимо, зверю не нравилось забивать пасть песком, всякий раз подбирая свою добычу с земли, поэтому он и клал ее на возвышения, с которых песок сдувался ветром.
Сквозняку и в голову не пришло, что может с ним случиться, попытайся он телепортироваться обратно не с двумя, а с тремя пакалями. А случиться могло все что угодно. Если процесс напрямую зависел от местонахождения пакаля-маяка, то, сбив его, можно было сбить и координаты возврата или вовсе сделать тот невозможным. Но Сквозняк решил: раз уж он оседлал своего любимого «адреналинового» конька, то почему бы вслед за первым рискованным ходом не сделать и второй?
И сделал… да только малость запоздало. Едва он шагнул к тумбе, как чудовище тут же отвлеклось от растерзанного автомобиля, откуда оно продолжало выгрызать «начинку», и резко обернулось. Что при его габаритах уже нельзя было сделать незаметно.
Не знай Сквозняк, что перед ним – доисторическая тварь, он мог бы подумать, что рядом с ним сорвался в занос проезжавший мимо автобус. Который, развернувшись на девяносто градусов и бешено взревев двигателем, попер затем прямо на него!
Собираясь переложить соединенные пакали в левую руку, а правой схватить третий артефакт, старлей был вынужден отказаться от той и от другой затеи. Дюжина шагов, что разделяла его и бичехвоста, была дюжиной его шагов, в то время, как для зверя это расстояние было гораздо короче.
Последнее, что увидел Сквозняк, прежде чем разъединил пакали и удрал оттуда, была обутая в армейский башмак, откусанная человеческая ступня. Зацепившись за клыки, она торчала из раззявленной пасти монстра, который в следующее мгновение должен был сожрать и самого Сквозняка. В отличие от того слона, слоноубийца двигался чрезвычайно проворно. Старлей предполагал, что пожиратель быстр, но реальность превзошла его ожидания. При такой подвижности тяжеловесный бичехвост должен обладать ускоренным метаболизмом и, как следствие этого, чувствовать непреходящий голод. А тот, в свою очередь, придавал ему злобы, подстегивая убивать снова и снова. Этот хищник добывал пищу лишь затем, чтобы набраться сил для следующей охоты. Немудрено, что в свою эпоху их жило так мало. Когда денно и нощно дико хочется жрать, тут уже не до прокорма большого потомства.
Последнее, о чем подумал Сквозняк, прежде чем распрощался с чудовищем: успеет ли он ускользнуть от его когтей и клыков, если обратная телепортация вдруг не сработает. К счастью, вторая часть нашей теории также подтвердилась. Вернуться на базу оказалось даже проще, чем покинуть ее. Пакали не слиплись и их не пришлось отдирать друг от друга силой. Все, что понадобилось Сквозняку, это развести ладони в стороны. Мгновение – и вот он стоит уже не на пути бичехвоста, а в знакомой гостиной, и глядит не в его оскаленную пасть, а на лица товарищей…
– Значит, зона выброски при таком способе десантирования укладывается в радиус нескольких метров от маяка, – подытожил я. – И даже если бы тот находился в пасти зверя, ты в любом случае появился бы рядом с ним, но не у него в зубах.
– Точная выброска была бы слишком опасна. Можно предположить, что здесь имеет место некий неведомый нам закон мгновенного перемещения живой материи в пространстве, – добавил Крупье. – Такой, что не позволяет человеку после телепортации очутиться, к примеру, внутри бетонной плиты или в замкнутом пространстве, чей объем меньше объема тела подопытного. Конечно, это тоже всего лишь гипотеза. Но то, что Захаб и Сквозняк избежали подобных неприятностей, косвенно свидетельствует о том, что такой закон есть и он действует.
– При всем уважении, полковник, но я все-таки настаиваю на том, чтобы повторить попытку добраться до красного пакаля, – продолжал рваться в бой Сквозняк. – Насколько я понял, гигантофаг еще не закончил пир, а учитывая, что теперь я знаю, где лежит артефакт…
– За последние сорок минут рядом с добычей этого хищника уже дважды внезапно появлялись и исчезали люди, – перебил я нашего неистового прыгуна. – Я бы на его месте насторожился и теперь держал ушки на макушке. Или, что еще более вероятно, устроил бы засаду на двуногих стервятников… Ладно, угомонись. И зверь пусть тоже угомонится и расслабится. Незачем суетиться. Сам видел: чутье у него такое, что к нему не подкрадешься даже под грохот бури. Но теперь мы знаем, что почем, и сможем выработать грамотную тактику, как быть дальше… Скажи-ка лучше вот что: ты случайно не узнал место, куда тебя зашвырнуло?
– Когда я там объявился, небоскреб был от меня по правую руку, а ветер дул слева, – припомнил старлей. – Также позади гигантофага я заметил смутные очертания невысокого здания, очень похожего на перевернутую лодку. И еще – в воздухе было заметно влажно.
– Дождь не шел?
– Нет, не шел. Не думаю, что это было в «мокрой половине». Но явно где-то поблизости от побережья.
– Невысокое здание было таким? – осведомился Крупье, разворачивая к нам лэптоп, на дисплей которого он вывел изображение похожего объекта с интерактивной карты.
– Надземная станция метро? – переспросил Сквозняк, присмотревшись к экрану. – Да, похоже. Скорее всего, так и есть.
– Под твое описание подпадают три места на проспекте Шейха Зайеда, – сделал вывод Крупье, – но лишь одно из них находится неподалеку от границы «мокрой половины».
– Позволь-ка, угадаю. – Я напряг память, решив еще раз проверить, хорошо ли она работает. После трехлетней отсидки у меня стали появляться насчет этого кое-какие опасения. – Небоскребы, проспект, метро, близость моря… Видимо, это ближайшая к нам станция «красной» ветки под названием Дубай Марина.
– В точку, полковник! – подтвердил Крупье, дав заодно понять, что склероз мне в ближайшее время не грозит. – В принципе, если выедем отсюда прямо сейчас, можем быть там уже через десять-пятнадцать минут.
– Ага! То-то пожиратель обрадуется, когда рядом с ним припаркуется еще одна железная коробочка, набитая сочными, вкусными человечками! – проворчал Гробик.
– Вкусными или невкусными, это еще как знать, – заметил я, – но идея пойти по следу гигантофага мне нравится. Еще неизвестно, повезет ли Сквозняку выхватить у него из под носа пакаль. Однако, раз уж мы можем теперь отслеживать перемещение цели, будет нелишне держаться к ней поближе. Не наступать ей на хвост, а хотя бы находиться в двух-трех кварталах от нее… Или у вас имеются на сей счет какие-то другие планы?
По взглядам соратников – всех, кроме Сквозняка, – было заметно, что им не хочется покидать этот островок домашнего уюта и снова нырять в ревущую бурю. Но разве они могли потакать своим желаниям, когда нас снова звала работа? Крыша над головой, мягкие диваны и освежающий душ были последней причиной, по какой эти люди стали бы отговаривать меня от моей затеи. Прежде им не раз приходилось месяцами обходиться без всего этого. И вряд ли за те годы, что мы не виделись, они размякли и стали ценить комфорт превыше всего на свете.
– Что ж, раз вопросов нет, тогда – по коням! – хлопнув в ладоши, распорядился я. – И не забудьте прихватить вещи Захаба. Крупье, отметь на карте это место. Надеюсь, когда мы свяжемся с шейхом и сообщим ему о гибели его человека, он пришлет сюда кого-нибудь забрать тело…

Глава 11

– Ты ведь это несерьезно, дядя Костя, правда? – с надеждой в голосе спросила Верданди, когда Кальтер сообщил, с какой на самом деле целью он решил совершить налет на Алмазную Башню – небоскреб, где располагались биржи драгоценных камней и жемчуга, а также офисы работающих с ними многочисленных компаний. – Это же натуральное сумасшествие: объявлять войну целой армии лишь затем, чтобы захватить у нее всего один трофей. Причем даже не секретный, а совершенно обычный.
– Вот тут ты не права. Трофей, который я собираюсь добыть, для нас очень важен. В отличие от каких-то там денег и алмазов, – возразил Кальтер, не отвлекаясь от дела, каким занимался последние несколько часов. Работа была несложная, но ответственная и уже подходила к концу. Как раз сейчас он устанавливал детонаторы в собранные им взрывные устройства, на которые ушла почти вся оставшаяся у него взрывчатка.
– То есть деньги и алмазы нам уже не нужны? – удивилась Вера. – Но ты ведь сам недавно сказал, что деньги решают в этом мире половину проблем.
– Кажется, я говорил иначе: деньги могут решить твои проблемы даже тогда, когда ты ничего на них не покупаешь, – напомнил Кальтер. И добавил: – А иногда – например, как сейчас, – деньги помогут нам решить проблему, даже если это не наши, а чужие деньги и у нас их нет.
– Ладно, скоро поглядим, чего стоит на деле твоя философия, – не стала спорить Верданди. Скептицизм ее был оправдан. Последняя идея Кальтера по отвоеванию пакаля у Грязного Ирода – тоже достаточно удачная в теории, – на практике потерпела фиаско. И сейчас авторитет дяди Кости как безупречного стратега в глазах Веры несколько поблек.
Отложив про запас два детонатора и сто граммов взрывчатки, остальную Кальтер разделил поровну на количество оставшихся взрывателей. И обзавелся в итоге двадцатью тремя небольшими, величиной с грецкий орех, бомбами, время подрыва которых можно было запрограммировать непосредственно на детонаторе. По мощности такие бомбы – или, скорее, бомбочки, – ненамного превосходили обычные ручные гранаты. Но сегодня Кальтера заботила не убойная сила взрывов, а их количество. И по этой же причине он не стал делать бомбам оболочки и начинать их осколками.
Алмазная Башня имела в высоту более семидесяти этажей и располагалась на насыпном перешейке посреди искусственного озера Эмирайх. И до аномального кризиса она охранялась лучше любого здешнего банка, а теперь подступы к ней вдобавок окружали полицейские баррикады и бронетранспортеры. Не говоря о маленькой армии внутри самой Башни. Задумай Кальтер и впрямь туда проникнуть, ему потребовалось бы гораздо больше взрывчатки и технических средств. Однако его цель была скромнее и находилась вне стен здания. Это, конечно, облегчало ему задачу, но не настолько, чтобы она начала считаться плевой. Особенно принимая во внимание отсутствие у Безликого огнестрельного оружия.
Буря была хорошим, но все же недостаточным прикрытием для такой авантюры. И потому Кальтер решил дождаться ночи, тем более что на сборку взрывных устройств ему так и так потребовалось время. В темное время суток охрана Алмазной Башни врубала прожектора, но делалось это лишь для того, чтобы отпугнуть вероятных захватчиков. Другой пользы от сторожевого освещения было мало. Лучи почти не пробивались через песчаную мглу и могли обнаружить во тьме нарушителя лишь в том случае, если он подойдет вплотную к баррикадам. Но таких идиотов, которые отважились бы переть грудью на пулеметы, не встречалось даже среди самых отмороженных мародеров.
Кальтер тоже не собирался соваться под лучи прожекторов, пусть его комбинезон и был неотличим от армейского или полицейского, а в запасе у него имелись шевроны и нашивки военных и полиции; все это добро он снял с мертвых жертв Таната, когда порой натыкался на них в окрестностях Лагун. Безликий не знал, совершали ли мародеры налеты на Алмазную Башню, но даже если нет, вряд ли ее охрана несла службу спустя рукава.
И он уж точно не собирался устраивать проверку ее бдительности.
Давненько Кальтер не проникал на территорию противника через охраняемый периметр. Но для него это было сродни езде на велосипеде – уж если однажды выучился, то теперь до самой смерти не забудешь. Накрепко усвоив в свое время эту науку и поняв ее главный принцип, он мог планировать тактику несложного вторжения почти на лету. Изучив на карте каждую деталь, Куприянов прикинул, где на озерном перешейке рассредоточены посты охраны, пулеметные точки и как поделены между ними секторы обстрела. И потому не удивился, когда нарисованная им гипотетическая схема обороны Башни оказалась почти неотличима от той, с какой он столкнулся в действительности.
Лучше всего было подобраться к периметру со стороны воды. Озеро Эмирайх было слишком маленьким и мелким, поэтому из плавающей техники по нему могли передвигаться разве что небольшие моторные лодки. Но Кальтеру не нужна была и лодка. Выйдя на западную набережную, метрах в двухстах южнее Башни, он приторочил к спине ранец, где в непромокаемом футляре лежали взрывчатка и другое оборудование, погрузился в воду и поплыл к перешейку. Это не потребовало от пловца больших усилий, поскольку он нарочно зашел на цель с такой стороны, чтобы по пути к ней ветер дул ему в спину.
В воде он ничего не опасался, но на берегу его ожидала серьезная преграда. Так и оказалось. Набережная с южной стороны перешейка была невысокой, но на ней шириной в три ряда и высотой в два лежали спирали колючей проволоки, поверх которых рыскал туда-сюда луч прожектора. Через такой барьер не перескочишь и с разбегу, а пока прорежешь в нем брешь, неминуемо привлечешь к себе внимание патруля или угодишь под прожектор.
Впрочем, Кальтер уже насмотрелся в Дубае на такие ограждения и придумал, как их преодолевать. Правда, опробовать этот способ на практике пока не выпадало случая, но он был настолько прост, что Безликий верил в него и без проверочных испытаний.
Песок вмиг облепил мокрый комбинезон, чем лишь усилил его маскировочные свойства, но на таком ветру он высохнет очень быстро. Пока же этого не произошло, Кальтер прокрался вдоль периметра в западный конец набережной, где достал из ранца подобранный накануне большой обрывок рекламной растяжки. И расправив его на ветру, швырнул тряпку на ограждение. Зацепившись за колючки, она тут же забилась и затрепетала, а вместе с ней начал трястись и дребезжать весь участок легкого проволочного барьера.
Само собой, что подозрительные шум и тряска привлекли внимание охраны. Тут же луч прожектора зашарил по тому краю периметра, послышались тревожные крики, и охранники поспешили в том направлении. А тем временем подбросивший им отвлекающую приманку Кальтер не мешкая рванул на противоположный край набережной. Туда, где он и планировал вторгнуться на запретную территорию.
Устройство, с помощью которого Безликий собирался преодолеть барьер, действовало по тому же принципу, что и приманка, только было сконструировано более дотошно. Оно представляло собой круглый легкий тент от маленькой палатки, к краю которого были привязаны несколько капроновых тросов. Другие их концы были закреплены на одном большом альпинистском карабине. А в целом приспособление являлось обычным маленьким парашютом, к которому можно было при необходимости подвесить все что угодно.
Зацепив парашютный карабин за верхушку ограждения, Кальтер подбросил на ветер свернутый купол, который моментально расправился, надулся и туго натянул стропы. Проделав это, Куприянов едва успел отскочить назад, потому что вслед за взмывшим вверх парусом туда же рванулся и барьер, к какому он был привязан. Не будь все пролеты скреплены воедино, парашют просто выдернул бы этот фрагмент из ряда ему подобных и тащил бы его по набережной, пока не наткнулся на стену какого-нибудь здания. А так Кальтер всего лишь приподнял с земли и выгнул вверх гибкие проволочные спирали, образовав под ними просвет. Достаточно широкий для того, чтобы злоумышленник сумел проникнуть на другую сторону, не задев спиной коварные крючковидные шипы.
Стараясь не думать о том, что будет, если хотя бы одна из строп лопнет и парашют, сдувшись, уронит колючую конструкцию ему на спину, Кальтер шустро прополз в брешь. Сбежавшиеся на шум приманки охранники пытались совместными усилиями срезать ее с ограждения. На ураганном ветру при отвратительной видимости да на ходящей ходуном колючей проволоке это было не так-то просто. Охранникам приходилось думать не столько о тряпке, сколько о том, чтобы самим не зацепиться за проволоку, и ветер доносил до Кальтера их брань и крики.
Парашют-отмычка оказался полезным устройством, но, к сожалению, с ним пришлось расстаться. Свернуть и упаковать его не представлялось возможности, а оставлять в таком виде означало привлечь внимание охраны и поднять тревогу. Достав нож (кинжал Безликого был также отобран Иродом, и ему приходилось пользоваться обычным кухонным ножом, который он подобрал в Мазайе), Кальтер отсек стропы и получивший свободу парус унесся по воздуху прочь. Барьер, лязгнув, тут же упал обратно, и лазейка в нем закрылась, отрезав диверсанту путь к отступлению. Но поскольку он все равно планировал уходить отсюда другим маршрутом, то и жалеть об этом не стоило.
Прочее было для Безликого и вовсе привычным делом. Определив по знакам на автотранспорте, что Алмазную Башню охраняют подразделения полиции, он налепил себе на комбинезон полицейские шевроны, а также табличку с фальшивыми фамилией и званием, и отправился в таком виде устанавливать взрывчатку. Незваный визитер передвигался теперь практически не таясь. Наоборот, сейчас излишняя скрытность могла ему лишь навредить. По территории ходило множество охранников и нельзя было предугадать в темноте и шуме, с какой стороны они могут объявиться. Поэтому, чтобы при случайной встрече не вызвать у них подозрения, Кальтер выдавал себя за здешнего обитателя: не суетился, не перебегал от укрытия к укрытию, а старательно делал вид, что идет куда-то по своим делам. На самом деле он планомерно обходил Башню вокруг и попутно закладывал взрывчатку в тех местах, какие считал для этого наиболее удачными.
Нужное время на детонаторных таймерах Безликий выставил заранее. Теперь ему оставалось лишь запустить часовые механизмы, причем сделать это следовало сразу на всех бомбах. Первым из них предстояло взорваться спустя час, остальным – чуть погодя через определенные промежутки времени. Пережидать бомбардировку подрывник планировал здесь же, ведь для него она была лишь прелюдией к главному акту подготавливаемого им злодейства.
Рукотворная гроза разразилась ровно в полвторого ночи – спустя четверть часа после того, как Безликий пристроил последний заряд и нашел себе безопасную позицию.
Первыми громыхнули пять бомб, установленные близ западного въезда на перешеек. Кальтер нарочно не синхронизировал таймеры, чтобы взрывы не заглушали друг друга и каждый из них слышался совершенно отчетливо.
БУМ!
Это взлетело на воздух бетонное ограждение рядом с пулеметной точкой. Жаль, не получилось заминировать ее саму. На ней дежурил боевой расчет, от глаз которого не укрылось бы, что проделывает забредший туда, никому не известный капрал Саджид. Впрочем, для целей Кальтера сгодится и такой удар…
БУМ!
А это грохнуло возле электрического генератора, питавшего освещение в том же секторе периметра. Если Кальтер не ошибся в расчетах, взрывная волна должна была повредить генератор, обесточить КПП и выбить стекла в будке охранников. Если ошибся, тоже не беда. И от простого шума здесь будет толк. БУМ!.. БУМ!..
Эти взрывы гремят с интервалом всего в несколько секунд. Первый из них должен разнести полицейский внедорожник (его водительская дверца оказалась не запертой, что позволило Кальтеру забросить взрывчатку прямо в салон), второй – оторвать левое переднее колесо трехосному бронетранспортеру. Судя по пробившимся сквозь темноту и бурю отблескам пламени, внедорожник вдобавок загорелся. Просто замечательно! Пускай эффектность и эффективность – разные понятия, но в подобной работе первое всегда усиливает второе, создавая дополнительную панику.
БУМ!
Еще одно бетонное ограждение снесено. Его обломки разлетятся во все стороны, осыплют стены погруженного во мрак КПП и вполне могут быть приняты за пули.
В общем, для начала неплохо. Однако у Безликого лежит наготове еще восемнадцать зарядов, чьи таймеры отсчитывают последние минуты до взрывов.
Тревожная сирена взвыла, едва улеглось эхо последнего взрыва. Вспыхнули дополнительные прожектора, выхватывая из темноты мечущиеся тени. Отовсюду послышались выкрикиваемые приказы, топот и бряцание оружия. Безликий находился сейчас поблизости от главного входа в Башню и, как только из него высыпали вооруженные до зубов полицейские, он немедля бросился к ним.
– Нападение на западный КПП! – закричал «капрал Саджид». – Нас обстреливают из гранатометов! Срочно посылайте за подкреплением!
И тут же, будто в подтверждение его слов, загрохотали новые взрывы. Только теперь мнимый обстрел велся не с запада, а с востока, и громыхнуло не пять раз, а шесть. Эти отсроченные по времени удары Кальтер нанес по аналогичным целям. Но с той стороны периметра он заминировал не один БТР, а два. И одну бомбу ему удалось-таки разместить в непосредственной близости от пулеметной точки.
Командир тревожной группы – Кальтер не рассмотрел его знаки различия, – ничего не ответил «капралу», а отдал новые распоряжения и, разделив отряд надвое, отправил подмогу на оба атакованных фланга. Куприянову было без разницы, куда бежать, поэтому он рванул вслед за восточной группой. Интуиция подсказывала ему, что там вероятность разжиться оружием будет выше. Когда он размещал бомбы, на востоке охранники попадались ему чаще, а, следовательно, раненых и оглушенных там тоже наверняка будет больше.
И действительно, один такой бедолага подвернулся их группе сразу, как только она достигла линии баррикад. Не дожидаясь, когда кто-то его опередит, Безликий бросился к пострадавшему якобы для того, чтобы ему помочь. Крови на лице и одежде охранника не наблюдалось – на первый взгляд, он был просто контужен. Спросив, куда он ранен, и не добившись внятного ответа, Кальтер взялся помогать ему подняться с земли, и тот, с кряхтением и стонами, в итоге сумел это сделать. Затем «капрал» подставил раненому плечо, а на другое повесил подобранный автомат «хеклер-кох», который тот выронил при взрыве. После чего оба потопали обратно к главному входу в Башню, в то время как остальные поднятые по тревоге охранники стали разбегаться по боевым постам.
Усадив беднягу на ступеньки крыльца, Кальтер опять же под предлогом помощи стянул с него шлем и разгрузочный жилет и, попросив подождать, пока он сбегает за врачом, скрылся в пелене бури со всеми трофеями. В «разгрузке» помимо запасных магазинов оказались также пара гранат, небольшой нож, электрошокер, фонарик, компактная аптечка и несколько пластиковых наручников. Быстро напялив шлем, жилет и взяв в руки автомат, отныне Безликий стал совершенно неотличим от других полицейских, что готовились в эту минуту отразить нападение неведомого врага.
Остальные взрывы шли уже короткими сериями или вовсе поодиночке. Причем большинство из них гремело за спинами рассредоточившихся охранников. Бомбы Кальтера крушили стекла на первых этажах Башни, а также продолжали уничтожать автомобили, бетонные барьеры и прожектора уже вокруг всего здания. Взбудораженная охрана еще не сообразила, что имеет дело не с внешней угрозой, а с орудующим внутри периметра диверсантом, но вскоре правда раскроется. Впрочем, к тому времени порожденная Безликим лавина разгонится настолько, что ее не смогут остановить, и он в любом случае добьется того, ради чего затеял весь этот переполох.
Не желая больше привлекать ничье внимание, «капрал Саджид» занял позицию за одной из баррикад на безопасном участке обороны. В отличие от своих мнимых собратьев по оружию, он пребывал в полной уверенности, что поблизости от него ничто не взлетит на воздух. Трижды то одному, то другому полицейскому мерещилось за периметром подозрительное движение, и он открывал огонь. Его тут же поддерживали остальные, после чего вой бури заглушала канонада выстрелов и мрак прорезали трассирующие очереди. Дабы не выделяться из остальных, Кальтер тоже поминутно вскидывал оружие, но тратить патроны на бестолковую стрельбу воздерживался. Их следовало беречь для более серьезного дела, хотя, конечно, будет еще лучше, если автомат не придется пускать в ход.
Когда к защитникам прибыло подкрепление, вокруг Башни как раз гремели последние взрывы. О чем из всех присутствующих знал всего лишь один человек. И тем не менее, он, наряду со всеми, радовался появлению на берегах Эмирайха армейских танков, вызванных сюда с ближайшей военной базы посыльным на квадроцикле. Да и как было не радоваться Кальтеру, если его прогноз полностью подтвердился: стоило лишь возле важного стратегического объекта разыграться войне, как в нее тут же решительно вмешались военные.
Наивные, они думали, что явились сюда по тревоге, поднятой полицейскими! Как бы не так! Им было невдомек, что на самом деле они находились здесь по воле Безликого, вознамерившегося сыграть с ними ту же злую шутку, какую он только что сыграл с полицией.
Он понятия не имел, сколько танков въехало на перешеек с обеих сторон, но в сумме их было не меньше дюжины. Маневры бронированного отряда выглядели четкими и слаженными – очевидно, сценарий экстренной помощи Башне военные разработали заранее. Спустя минуту после того, как Безликий расслышал сквозь бурю рев мощных дизелей, танки уже полностью блокировали перешеек, выстроившись в ряды и развернув орудия по направлению вероятных атак противника.
Почему армия прислала сюда именно танки, а не легкую боевую технику, Куприянов также догадывался. Танат нанес ей достаточный урон, чтобы прагматичные военные пересели на транспорт, какой монстру был не по зубам. Здешние танки «Аль Халид» были сделаны в Пакистане и являлись еще достаточно современными. Вооруженные 125-миллиметровой пушкой и двумя пулеметами, все они были обуты в обрезиненные гусеницы, о чем Кальтер догадался по специфическому шуму, с каким машины передвигались по асфальту. Экипаж каждого «Аль-Халида» состоял из трех человек: механика-водителя, наводчика и командира. При такой отвратительной видимости им приходилось полагаться исключительно на приборы. Но, судя по их уверенным маневрам и оперативности, с какой они прибыли, танкисты прошли хорошую подготовку.
Только все это интересовало Кальтера лишь во вторую очередь. Главное, за чем он сейчас охотился – танковый боекомплект. А это как минимум сорок снарядов, которых ему должно хватить с лихвой. Можно сказать, этой ночью Куприянов провернул ловкую рыночную аферу: вложил в дело все свои взрывчатые сбережения и сразу же вернул их с богатыми процентами. Даже очень богатыми, если сравнить расходы и доходы с бухгалтерской педантичностью. Но цифры были Безликому не важны – и так понятно, что он в хорошем выигрыше. Важно было другое: удрать отсюда с выигрышем, чтобы тот у него не отобрали, и потом грамотно им распорядиться.
Кальтер прикинул: «Аль-Халиды» выстроились в ряды по краям перешейка с интервалом примерно в двадцать – двадцать пять метров. Они тоже были оснащены прожекторами, но те освещали только сектора обстрела танковых орудий и пулеметов. Возможно, днем экипажи в боевом строю и видели бы своих соседей. Однако ночью луч прожектора был единственным ориентиром, по какому удавалось определить их позицию. Радиосвязь между танками, разумеется, отсутствовала. И если к какому-то из них в потемках подкрадутся враги, танкисты смогут подать сигнал тревоги лишь сиреной или пулеметной стрельбой.
Западные или восточные? Вторые, пожалуй, лучше. Угнав танк с западного фланга, придется сразу выехать на главную улицу Дубая – проспект Шейха Зайеда. А там будет трудно скрыться от погони, если таковой не избежать. На востоке решить эту проблему можно проще. Там – сплошные кварталы частных особняков, запутанные улочки, заборчики и дворики, через которые в случае необходимости легко рвануть на танке напролом. Выбор был очевиден. И пока защитники Башни не сообразили, что взрывы прекратились, Кальтер огляделся, после чего оставил свою позицию и направился к восточному краю перешейка.
Экипажи танков, стоящих в строю крайними, предполагали, что враг может попытаться зайти им во фланг, и пребывали настороже. В середине строя танкисты ощущали себя поспокойнее и были явно не так подозрительны, пускай и не различали во мраке даже своих ближайших соседей. Кальтер трусцой проследовал мимо баррикад, сделав вид, что спешит к военным с донесением, вышел на переднюю линию обороны и взялся перебегать от танка к танку, ища тот, у которого будет открыт хотя бы один люк. Конечно, на таком ветру танкисты не станут делать это без особой нужды. Однако кто-то из них все равно рано или поздно высунется наружу, чтобы просто осмотреться, размять затекшие ноги, потянуться, выбросить окурок… Какими бы высокотехнологичными ни были нынешние танки, они по-прежнему оставались тесными железными гробами на колесах. Поэтому любой нормальный человек чувствовал себя в них неуютно и стремился при первой же возможности оттуда выбраться. Или хотя бы выглянуть из люка, если он не мог в данный момент покинуть боевой пост.
Психологический расчет Кальтера оказался верен. Едва он отошел от второго осмотренного им «Аль Халида», как позади него послышалось характерное громыханье. Он развернулся и увидел, как на танковой башне поднялась крышка командирского люка и из него высунулась по пояс фигура в шлемофоне и полевом комбинезоне. Решив, что мешкать вредно и что удачу нужно брать за рога чем быстрее, тем лучше, мнимый «капрал» предпочел вернуться. Стараясь как можно дольше оставаться незамеченным, он забросил автомат за спину и вскочил на броню сзади – так, чтобы держаться у противника за спиной. Тот все же заметил постороннего, оглянулся, но не успел сказать ни слова, как заполучил в щеку разряд электрошокера, от которого тут же лишился чувств. Ноги танкиста подкосились, но Кальтер вовремя подхватил его под мышки, вытянул наружу и сбросил вниз. После чего сам нырнул в люк, держа элеткрошокер наготове, и захлопнул за собой крышку.
Слева от командирского кресла в башне располагался пульт наводчика. Он выпучил глаза, когда вместо неожиданно исчезнувшего соратника в танк запрыгнул какой-то полицейский, но удивление его продлилось недолго. Еще один удар шокером, и второй танкист, потеряв сознание, беспомощно обмяк в своем кресле. А Кальтер, не задерживаясь, уже пробирался дальше – в носовую часть танка, к механику-водителю.
В ходе этой короткой борьбы ни Кальтер, ни обе его жертвы не проронили ни звука. Поэтому водитель узнал о захвате лишь тогда, когда ему сзади в шею уперлось дуло автомата и грозный голос приказал:
– Поезжай вперед! Быстро, а не то башку отстрелю!
Ошарашенный танкист попытался обернуться и что-то сказать, но дуло с такой силой ткнулось ему в затылок, что наверняка набило шишку, а сам он едва не врезался лбом в мониторы. А пока он приходил в себя, Кальтер обыскал его и отобрал висевший у него в набедренной кобуре пистолет.
– Езжай! – повторил захватчик. – Клянусь Аллахом, я не шучу!
Даже если водитель был не робкого десятка, сидя в своем кресле, он не мог оказать сопротивления. Пришлось подчиниться. «Аль Халид» взревел дизелем, тронулся с места и покатил на восток.
– Включишь сирену – пожалеешь! – предупредил Безликий заложника. После чего достал наручники, чтобы сковать запястья и лодыжки наводчику, пока тот не пришел в себя. Кальтеру ничего не стоило просто его прикончить, но он воздержался от крови. Во-первых, при виде нее механик решит, что в конце пути его ждет та же участь, и он может от отчаяния натворить глупостей. И, во-вторых, Верданди эту жестокость категорически не одобрит, а дяде Косте не нужны сейчас скандалы и размолвки. Он и так с трудом убедил Веру, что не намерен убивать своими бомбами охранников Башни (и, кажется, действительно никого не убил, хотя без раненых и контуженных не обошлось). Да и как знать, вероятно, наводчик ему еще понадобится, если он вдруг не сумеет разобраться с орудием «Аль Халида».
Танк съехал с перешейка, и теперь захватчику предстояло выбирать, куда повернуть.
– Налево и дальше прямо! – скомандовал Кальтер, не дожидаясь вопросов. – И двигайся побыстрее! Жми на полную!
Водитель вновь подчинился. Позади послышался далекий вой танковой сирены. Но не обычный протяжный, а прерывистый, состоящий из длинных и коротких гудков. Куприянов прислушался: это была не азбука Морзе, а какой-то сигнальный код. Возможно, оглушенного танкиста еще не нашли, но бегство самого танка вряд ли осталось незамеченным. У Башни начинался переполох, но Кальтер рассчитывал, что в темноте и при отсутствии связи погоня за ними будет организована и выслана не так скоро. То есть примерно к тому моменту, когда дезертировавший танк затеряется на улицах и преследователи уже не смогут засечь своими тепловизорами выхлоп его двигателя.
В многотонном трофее Безликого тоже имелись инфракрасные камеры, выводящие картинку на один из водительских мониторов. На других с помощью векторной графики строились схематические изображения окружающих танк объектов. Бортовой компьютер преобразовывал сигналы панорамного сканера сначала в подобные виртуальные модели, затем сопоставлял их расположение с картой города и сообщал водителю с командиром, по какой улице и мимо какого здания они движутся. Само собой, что все потенциальные цели танковый ИИ также анализировал и немедля о них докладывал.
Впотьмах и в бурю «Аль Халид» уподобился подводной лодке, но был далеко не слеп и не глух. Водитель – тоже, поэтому он попробовал расспросить Кальтера о своей участи и о том, что он задумал. Кальтер, естественно, ничего не сказал ему о своих планах. Велел лишь помалкивать и беспрекословно выполнять приказы, не забыв пообещать, что в таком случае непременно отпустит его и наводчика живыми.
Последнего, впрочем, пришлось отпустить гораздо раньше. Когда танк, попетляв по улицам, выкатил-таки на проспект Шейха Зайеда (это случилось примерно в двух километрах севернее от Алмазной Башни) и по приказу захватчика остановился, в нем, к сожалению, не смог разместиться пассажир. И хоть Верданди, которая все это время поджидала дядю Костю в условленном месте у транспортной развязки, была невысокой и худенькой, в тесном танке и она занимала достаточно места. Пришлось избавить наводчика от пут и под дулом автомата велеть ему проваливать к чертовой матери. Что он с превеликой охотой и сделал. А Вера, прицепив себе на пояс трофейную кобуру с пистолетом, заняла его место. После чего освобожденный пленник рванул без оглядки на юг, а «Аль Халид» пересек проспект и покатил к побережью, в «мокрую половину» Дубая.
– Что ж, ты отлично поработал! – похвалила Верданди Кальтера, когда внимательно осмотрелась и не нашла вокруг ни единого пятнышка крови. Не было ее ни на водителе, ни на Кальтере, что пассажирка также оценила, хотя и промолчала об этом. – Уверен, что нам хватит всего этого добра?
И она указала на систему автоматического заряжания, на транспортере которой выстроились орудийные снаряды.
– Более чем уверен, – обнадежил ее Кальтер. – Не только хватит, но еще и наверняка про запас останется.
Въезд в «мокрую половину» ознаменовался не только стуком ливневых капель по танковой броне, но также сбоями в работе панорамного сканера и инфракрасных камер. Сбои были не критическими и не мешали водителю, сержанту Язиду, ориентироваться в прибрежных кварталах. Разве что пришлось сбавить скорость, поскольку дороги здесь были изрядно размыты. Как и любой танк, «Аль Халид» тоже не боялся грязи, но не до такой степени, чтобы плюхаться в нее без разбору. Нельзя было определить, какова глубина попадающихся ему навстречу вымоин. Все они были затоплены доверху, и каждая из них могла таить в себе фатальную ловушку даже для танка. Окажись ее склон вертикальным, а глубина – более четырех метров, он мог нырнуть в нее и перевернуться. И хорошо, если Кальтер с Верой выберутся потом из танка и выплывут на поверхность. А ведь могут и не успеть, если им доведется пострадать при аварии…
Сканеры не барахлили, и дорога впереди была вроде бы ровной, когда Язид вдруг засуетился и поспешно, без предупреждения остановив машину, заглушил двигатель.
– Что это ты вытворяешь, шайтан тебя побери?! – Кальтер приставил ему к голове его же пистолет.
Вместо ответа сержант указал на монитор тепловизора. Рука его при этом дрожала, но виной тому был вовсе не холодящий ему затылок, пистолетный ствол.
Прямо по курсу навстречу «Аль Халиду» двигалось нечто такое, что инфракрасные камеры определили как огромное, выше него самого багровое пятно. И чем ближе оно подбиралось к танку, тем явственнее вырисовывались на дисплее его очертания.
– Иблис! – севшим голосом проговорил Язид. – Никогда раньше его не видел, но это точно он! Аллах всемогущий, какой же он гигант!
Действительно, это оказался не движущийся объект, вроде большого грузовика, а шагающее на четырех лапах огромное живое существо. Разумеется, Кальтер и Верданди были с ним знакомы, ведь другой такой зверь по Дубаю наверняка не бегал.
Танат! Он же – Flagellicaudus gigantofagus!  Он же – третий охотник за пакалями!..
– А ну-ка пусти! – приказал Кальтер Вере, сгоняя ее с кресла стрелка-наводчика и усаживаясь туда сам.
В свое время он проходил в Ведомстве теоретический курс по знакомству с бронетехникой стран Ближнего Востока. И хоть до практических стрельб дело тогда не дошло, кое-какая теория у него в голове отложилась. И сейчас, взглянув на орудийный пульт, Куприянов примерно вспомнил, в каком порядке нужно нажимать все эти рычажки и кнопки, чтобы повернуть башню, зарядить орудие, навести его на цель и выстрелить. Однако едва он взялся за рукоятки механизмов управления, как Язид тут же взмолился:
– Прошу вас, уважаемый: не нужно этого делать! Нам запрещено стрелять по Иблису!
– Это еще почему? – спросил Кальтер, включая монитор системы прицеливания.
– Некоторые из наших пытались, но не попали, а только разозлили Иблиса. За это он погнул им стволы орудий и раскурочил пулеметы на башнях. Для танковой пушки он слишком быстрый. Его, наверное, только из нескольких орудий или пулеметов можно подстрелить, и то если повезет. Вот почему нам приказали, чтобы мы не вступали с ним в бой, когда передвигаемся по городу в одиночку, а останавливались и глушили мотор. На неподвижную технику Иблис обычно не нападает.
Впрочем, Безликий и сам уже понял, что танковая пушка, – а особенно та, из какой он прежде никогда не стрелял, – неэффективна против бичехвоста. Вот если бы он остановился и простоял неподвижно хотя бы полминуты, тогда Кальтер уложил бы его наповал с первого выстрела. Но в том-то и дело, что чем ближе подходил к ним Танат, тем все более резкими и непредсказуемыми зигзагами он перемещался. Красное пятно металось по дисплею тепловизора, будто трепещущее на ветру пламя. Даже выберись Кальтер на башню и встань за крупнокалиберный зенитный пулемет, ему вряд ли удалось бы поймать зверя в перекрестье прицела даже в хорошую погоду, а в такую и подавно. На «Аль Халиде» имелся еще один пулемет – 7,62-миллиметровый, установленный рядом с орудием. Но при неподвижной башне у него был слишком маленький сектор обстрела. Стрелять из него по Танату означало лишь разозлить зверя, не более.
Пока же Танат напоминал не столько разозленного, сколько осторожничающего хищника. Обычно скорый на расправу, сейчас он медлил и вел себя так, будто сомневался, нужно ли вообще нападать. Не дойдя до «Аль Халида», помахивающая хвостом тварь взялась обходить его по кругу. Двигалась она при этом полубоком – затем, чтобы в случае чего мгновенно прыгнуть на подозрительно притихшего врага.
Стоило признать, что Язид поступил разумно. Он обездвижил машину до того, как Танат счел учуянный им объект угрожающим. И теперь зверь явно пытался разобраться, так оно на самом деле или нет. Испаряющееся от двигателя тепло и дизельный смрад вроде бы должны были навести зверя на правильную догадку. Но кто знает, о чем на самом деле думает доисторическое чудовище, охотящееся на современную технику.
Язид, Кальтер и Вера притихли. Раз уж им не удалось встретить Таната орудийным огнем, теперь придется надеяться, что он не примет неподвижный танк за врага и проследует мимо. Но этот зверь был явно не из числа легковерных. Зайдя «Аль Халиду» в тыл, он внезапно рванулся вперед и ударил изо всех сил лапой по броне.
Грохот внутри раздался такой, что все, кто скрывался в танке, невольно вжали головы в плечи… Но второго удара не последовало. Конечно, не потому что монстр отбил лапу и решил пойти на попятную. Просто он не увидел в этом необходимости. Если он считал технику живой, в его представлениях прикинувшийся мертвым зверь не мог не отреагировать на этот выпад, ведь ему же не хотелось умереть по-настоящему. Тем не менее «Аль Халид» по-прежнему стоял и не двигался. А значит, в глазах Таната он и вправду был мертв, что бы там ему ни померещилось.
Хищники вроде бичехвоста явно считали ниже своего достоинства отираться возле падали, поэтому он, выведав все, что требовалось, развернулся и бросился прочь. Еще какое-то время тварь оставалась на экране тепловизора, но потом пропала и с него, резко изменив направление и скрывшись за углом.
Прошло еще полминуты, прежде чем Кальтер и Верданди облегченно вздохнули, а Язид начал читать дрожащим от волнения голосом благодарственную молитву. Кальтер тоже высказал мысленную благодарность, только не Аллаху, а себе – за то что воздержался от искушения подстрелить зверя из пушки и не дал тому повод ее раскурочить. Охотник за пакалем мог бы, если что, пожертвовать танковыми пулеметами, но только не орудием – оно должно было ему еще понадобиться.
– Заметь, – обратился Кальтер к Вере, – что зверь снова подался в эти края. Куда он идет – на свой любимый рыбный берег или уже обратно, – сейчас не важно. Главное, он не оставляет попыток добраться до кормушки, а значит, наверняка еще там появится. И, возможно, не раз.
– Ну, заманим мы с тобой его в кормушку, наестся он там до отвала, а что дальше? – осведомилась Верданди.
– А дальше усядемся на бережку и будем ждать, – уклончиво ответил Кальтер и, повернувшись к Язиду, спросил: – Знаешь, как проехать на Пальму Джумейра?
– Так точно, – прервав молитву, привычно, по-армейски отозвался сержант. – Это же совсем рядом!
– Тогда заводи мотор и вези нас в самый конец проспекта Аль Мирзибан, – распорядился захватчик. – И поторопись – к рассвету нам надо быть на месте.
– Если вы, уважаемый, хотите ворваться в отель Атлантис на танке, то, боюсь, ничего у вас не выйдет, – заметил Язид. – Тоннель, который туда ведет, полностью затоплен.
– Вот ведь досада. Прямо не знаю, как нам теперь и быть. Может, утопиться с горя вместе с тобой и твоим танком? – Кальтер зевнул в кулак и устало откинулся в кресле. Потом посмотрел в растерянные глаза механика и добавил: – Спасибо за совет, Язид, но, если хочешь дожить до вечера, лучше поменьше рассуждай. Просто делай то, что тебе говорят и почаще гляди на тепловизор – не исключено, что скоро наши с Иблисом дороги опять пересекутся…

Глава 12

Как говорилось в одном старом кино, детектив без погони – все равно что жизнь без любви. Уж не знаю, на что была похожа наша сегодняшняя погоня, но в «детективе», в котором мы принимали участие, я предпочел бы обойтись без нее.
То, чем мы занимались на протяжении последних суток, не являлось ни погоней, ни поиском, ни слежкой, а было вообще черт знает чем. Мы передвигались на «додже» по району Дубай Марина, делая периодические остановки, во время которых отправляли Сквозняка на разведку. Отправляли, разумеется, не обычным способом, а тем, который он опробовал во время нашего отдыха в Эмиратс Хиллс. И который перед этим стал причиной дурацкой гибели нашего проводника Захаба.
Так же как в любом другом деле, регулярная практика позволила Сквозняку тщательно отработать телепортацию, и вскоре мы почти перестали за него волноваться. Одно плохо: с той поры, как он едва не завладел красным пакалем, ему больше не удалось подобраться к артефакту настолько же близко. Проклятый бичехвост явно почуял, что вокруг него творится что-то неладное, и перестал оставлять свою добычу без присмотра. Теперь он постоянно держал ее в пасти, и Сквозняк всякий раз появлялся в опасной близости от него. Появлялся, наскоро осматривался и тут же исчезал, чтобы не угодить в зубы заметившей его твари. А поскольку замечала она его практически постоянно, пришлось сделать так, чтобы для нее это не перестало быть сюрпризом. То есть проводить телепортацию не слишком часто и через неравные промежутки времени.
Определять местонахождение гигантофага тоже удавалось не всегда. Но вскоре мы заметили, что он не любит пробегать за раз слишком большое расстояние, и потому, когда не могли вычислить его маршрут, предпочитали оставаться на месте до новой разведки. И если она тоже не приносила результата, то следующая наверняка давала нам какую-нибудь зацепку.
Монстр рыскал зигзагами по Дубай Марине – видимо, в поисках пропитания, – медленно, но уверенно приближаясь к побережью. И уже за полночь пересек наконец-то границу «мокрой половины». Отметив это, мы решили оставить его в покое до утра, потому что отслеживать его путь в темноте было совершенно бессмысленно. На берегу хлестал непрекращающийся ливень, который так же, как песчаная буря, не способствовал ночным слежкам. Да и нам самим требовался отдых, поскольку завтрашняя работенка ожидалась еще более муторной. И мокрой, в прямом смысле этого слова.
Когда зверь нырнул в дождь, мы как раз торчали на проспекте Шейха Зайеда, рядом с гольф-клубом. В нем – а точнее, в находящемся на его территории домике для отдыха – и заночевали, чтобы спозаранку возобновить преследование. Ночью на юге грохотали взрывы и иногда – автоматные очереди. Кажется, где-то в окрестностях Мазайи шел бой и мы понадеялись, что бичехвост не имеет к нему отношения. Потому что если имеет, при том количестве прогремевших взрывов он мог запросто обрести там свою погибель и добавить нам проблем с розыском третьего пакаля.
Хочешь не хочешь, пришлось отправлять Сквозняка на экстренную блиц-разведку. Старлей вернулся в намокшей одежде и доложил, что пожиратель гигантов шляется по «мокрой половине» и никакой войны рядом с ним не происходит. Успокоившись, мы вернулись в кровати и на сей раз проспали без тревожных побудок до самого рассвета.
Первая же утренняя телепортация подбросила нам свежей пищи для размышлений. Сквозняк застал чудовище, когда оно шагало по одному из мостов, соединявших побережье с искусственным островом Пальма Джумейра. Ветер в этой части циклонной зоны дул с моря, и видимость была получше, чем на берегу; как ни крути, а водяная пыль в любом случае прозрачнее грязного песка. Поэтому старлей не мог ошибиться с координатами. С места, откуда он бегло осмотрел окрестности, просматривался участок берега и восточная оконечность Пальмы со всеми постройками. А также монорельсовая надземка, что пересекала пролив по эстакаде и уходила в глубь острова прямой как стрела магистралью. Что могло понадобиться там бичехвосту, хрен его знает, но сейчас он уверенной поступью шагал именно туда.
– Я где-то читать: хищник очень не любить места, когда кругом вода и мало свобода, – заметила по этому поводу Зельма.
– Хищнику без разницы, куда идти, если там есть много жратвы. Особенно если в других местах она уже закончилась, – с видом знатока возразил Гробик, хотя я не припоминал, чтобы он увлекался зоологией.
– Резонное замечание, – поддержал его Бледный. – Однажды в детстве я случайно уронил конфетку в открытый электрощит. Папа тогда уже рассказывал мне, как горят и обугливаются глупые дети, которые суются туда, куда им не положено. Но я так хотел сладкого, что наплевал на отцовский запрет, залез в тот щит рукой и достал конфету.
Каким-то чудом пронесло.
– А по-моему, не пронесло, – усомнился Крупье. – Думаю, в тот день тебя все-таки шарахнуло током, только ты об этом забыл. Но потеря памяти – это нормальное явление, когда электричество полностью выжигает у человека левое полушарие мозга.
– Если так, тогда как ты объяснишь парадокс, что одно мое полушарие работает в три раза эффективнее, чем два твоих? – не полез за словом в карман майор. – Хотя кто из нас двоих и целовался в детстве с трансформатором, так это точно не я. Я с электроникой всегда плохо лажу. Зато для тебя эта искрометная девка на все готова даже без предварительных ласк.
– К черту трансформаторы! – Я предпочел вернуть разговор от электричества обратно, к более актуальной для нас зоологии. – Фройляйн Дорф права. Остров во время ливня и шторма – последнее место, куда сунется всякий уважающий себя хищник. Однако нашему нормальные животные инстинкты почему-то не указ. Вопрос: какой такой вкусный запах мог одурманить и заманить туда пожирателя гигантов?
– Да на этом острове чего только нет, – ответил Крупье, разглядывая на мониторе лэптопа карту Пальмы Джумейра. – Долго гадать придется. Зато гляньте, сколько здесь отличных мест, где можно загнать зверя в бутылку и заткнуть ее горлышко минной пробкой. Предлагаю поехать следом за тварью и держать наготове взрывчатку… Полковник?
– Предложение принято, – не раздумывая, согласился я. – Но первым делом поставим по нескольку мин вот на этих мостах и отрежем пожирателю обратную дорогу на берег.
Я указал на мосты, по одному из которых гигантофаг вторгался сейчас на Пальму.
– Противопехотные мины его не возьмут, – усомнился Гробик. – Тут нужны противотанковые, а у нас их нет.
– Пусть и не возьмут, – ответил я, – но даже если просто покалечат, перебив лапу, уже хорошо.
– На мина может случайно напороться этот э-э-э… фрайбойтер, – предположила Зельма.
– Вот уж не думал, что тебе жаль мародеров, – пожал я плечами. – Особенно после того, как ты отшила… вернее, пришила парочку из них.
– Мародер не жаль, – помотала головой фройляйн Дорф. – Жаль зря тратить целый мина на такой мелочь.
– Ничего, будешь и дальше хорошей девочкой, я куплю тебе много таких игрушек, – заверил я ее. – Ну а теперь вперед, леди и джентльмены! Как сказал некий мудрец по имени Джон Локк: если остров вас позвал, вам от этого уже не отвертеться!..
Чудовище отправилось в глубь острова – Сквозняк это проверил, – и ничто вроде бы не предвещало сюрпризов. Но едва мы добрались до мостов Пальмы Джумейры и приступили к установке мин, как на другом ее краю раздался грохот. А затем еще и еще.
Бум-бум!.. Бум-бум!.. Бум-бум!..
– Пелядь и простипома! – Крупье так и застыл с миной в руках над выемкой, которую выдолбил для нее в асфальте Гробик. – Орудийный огонь!
– Солидный калибр. Не иначе танк или самоходная гаубица, – прислушавшись, заключил Бледный. – Лупит по какому-то зданию с короткой дистанции. И зачем, спрашивается? Недовольные зарплатой танкисты решили ограбить банк?
– Вряд ли они стали бы тратить на это снаряды, за которые потом придется отчитываться, – заметил я. – Танк и без пушки хорошая отмычка для банковских дверей и сейфов… Кто-нибудь слышит ответную стрельбу?
Никто ничего подобного не слышал, хотя при ограблении банка или иного охраняемого объекта без нее точно не обошлось бы. Действительно, очень уж походило на то, что неведомые нам танкисты или артиллеристы просто расстреливают здание, методично выпуская в него снаряд за снарядом.
Ничего не скажешь, нашли время и место для развлечений!
– Как быть с минированием? – осведомился Крупье.
– Доделывайте, – приказал я. – Если танк и нарвется на один наш сюрприз, другие все равно останутся. К тому же еще неизвестно, кому вздумается раньше убраться с острова – нашему зверю или этим весельчакам.
Орудийная пальба тем временем продолжалась. И примерно через полтора десятка выстрелов пушкари своего добились. Эхо последнего взрыва еще не умолкло, как вслед ему раздались раскатистый треск и грохот. А затем нечто огромное обрушилось на землю с такой силой, что встряска ощущалась даже на нашем краю острова. После чего все подозрительные звуки стихли, и мы вновь могли слышать лишь вой ветра да шум ливня.
Встреча с военными не входила в наши планы, пускай даже шейх снабдил нас на этот случай всеми необходимыми бумагами. Тем более что это могли оказаться вовсе не военные, а обычные мародеры, которым подфартило разжиться мощным оружием. И которые могут увидеть в нас нежелательных конкурентов. Да и о близости бичехвоста, обожающего охотиться за автомобилями, тоже не стоило забывать. Поэтому пришлось бросить «додж» и переключиться на более привычный – и в сложившихся обстоятельствах самый безопасный – способ передвижения: пешком.
Теперь мы двинули сквозь бурю другим порядком, разбившись не на три, а на две группы. В дозор вместо погибшего Захаба были отправлены сразу двое: Бледный и Гробик. А я и остальные следовали в полусотне шагов позади них. Надземка тянулась прямо посередине проспекта, и мы этим воспользовались. Ее опоры были достаточно широкие для того, чтобы мы, переходя от одной к другой, постоянно имели рядом хорошие укрытия. И не только от пуль, но и от хлещущего нам в лица ливня.
Даже двигаясь осторожно и с оглядкой, мы могли добраться до другого края Пальмы – образно говоря, от ее корней до верхушки, – примерно за час. Однако все усложнится, если нам придется охотиться за зверем на «пальмовых ветвях». Они представляли собой узкие – всего одна улица, – и длинные придатки к центральной части острова и были застроены небольшими виллами. В таких условиях «пакальный» способ разведки был практически бесполезен. Даже являйся Сквозняк жителем Пальмы Джумейра, в такую непогоду он вряд ли сориентировался бы, на какую именно ветвь-улицу его занесло. Все виллы были выстроены в одном архитектурном стиле, причем некоторые походили одна на другую как две капли воды. А учитывая, что таковых ветвей здесь имелось аж шестнадцать штук, что протяженность большинства из них составляла около полутора километров и что сверху нам на головы льет дождь…
Впрочем, две последние блиц-разведки всех немного утешили. Бичехвост продолжал идти по центральному проспекту острова, параллельно линии надземки, не сворачивая ни вправо, ни влево. Возможно, его привлек грохот и он полагал, что там наверняка найдется, чем поживиться, хотя я сильно сомневался, что танковая броня окажется ему по зубам. Да и орудийный снаряд, в отличие от автоматных пуль, может запросто остановить чудовище, если, конечно, танкисты сумеют произвести по нему меткий выстрел.
До конца пути, который уходил в подводный тоннель, соединяющий главный остров с возведенной вокруг него волнозащитной островной цепью, оставалось около километра, когда дозорные подали нам по УЗП предупредительный сигнал. Нагнав их, мы обнаружили Бледного и Гробика сидящими у придорожного газона, на котором виднелась цепочка крупных звериных следов. Тех же самых, какие мы видели в Мазайе, только в тот раз это были кровавые пятна на полу, а сейчас – вмятины в раскисшей земле. Все они выглядели свежими и четкими. Вода уже заполнила их, но еще не размыла. Будь мы антропологами, то могли бы снять гипсовые слепки этих уникальных отпечатков. Но нас подобная ерунда не интересовала, хотя, само собой, мы не отказались бы принести шейху вдобавок к пакалям еще и шкуру бичехвоста. Или, на худой конец несколько его клыков и когтей.
– Похоже, тварь движется прямо к тоннелю, – прикинул Бледный. – Если только его не затопило.
– Готов поспорить, что затопило, – ответил Крупье. – Какой резон кому-то четыре месяца гонять без остановки помпы, если вода все время прибывает?
– В таком случае, танкистам тоже не удастся съездить и ограбить отель «Атлантис», – заключил я. – Даже если их танк плавающий, такую преграду ему все равно не преодолеть. Так же как зверю. Если он не умеет плавать или летать, чтобы заскочить на эстакаду надземки, ему останется лишь загнуть со злости танку ствол и отправиться назад, на большую землю.
– Вы хотеть сказать, герр оберст, что зверь может прямо вот эта минута, идти нам навстречу? – удивилась Зельма.
– Возможно и такое, – не исключил я. – Поэтому давайте уйдем с большой дороги поближе к виллам. Вижу, там есть живая изгородь. За ней и укроемся, если что.
– До сих пор не могу врубиться, что эти парни здесь так увлеченно бомбили, – сказал Сквозняк. – Больших зданий в этой части острова кроме мечети уже нет, но зачем вдруг солдатам понадобилось бы ее расстреливать? Виллы вокруг тоже вроде бы целые, нигде ничего не дымится и не трещит. Тем не менее все вы слышали, как недавно где-то что-то обрушилось.
– Раз обрушилось, значит, уже само собой назад не встанет, – буркнул Гробик. – Погоди, вот увидишь, найдем твои развалины – это еще не конец пути…
Идти, прячась за колоннами надземки, было удобно, но теперь, когда мы подобрались слишком близко к врагу, следовало задуматься о более надежной маскировке. Листья на деревьях и кустах здесь, как везде, давным-давно оборвал ветер. Однако сами кусты придорожной живой изгороди были густые и позволяли за ними спрятаться. Гробик, скорее всего, был прав. Я тоже чуял, что очень скоро мы найдем ответы на все накопившиеся у нас за минувший час вопросы. И когда это произойдет, будет лучше, если мы заметим противника раньше, чем он нас.
Сюрприз может остаться сюрпризом, даже если к нему усиленно и ежеминутно готовишься. А когда они вдобавок начинают идти чередой, тебе только и остается, что глядеть на них и раз за разом удивляться. Или же чертыхаться – все зависит от того, насколько все вокруг становится паршиво.
Жертвой первого сюрприза не посчастливилось стать Сквозняку. Рванув в очередную блиц-разведку, он возвратился не как обычно, а буквально выпал из ниоткуда, смачно хлюпнувшись спиной на раскисший газон. Вдобавок ко всему и сам старлей был насквозь мокрый… Вернее, каждый из нас уже давно промок, поскольку остаться сухим в этой части Дубая можно было, лишь сидя под крышей. Но Сквозняк являл собой особый случай. Вода стекала с него потоками – так, будто его схватили за шиворот, окунули с головой в бассейн или море, а затем выдернули и швырнули обратно к нам. Старлей притащил на себе оттуда, где он побывал, столько воды, что ее, наверное, можно было отжимать с него ведрами. Вода также попала ему в рот и дыхательное горло и первое, что он сделал, когда вернулся, это начал яростно плеваться и откашливаться.
– Хренов… бичехвост! – не сказал, а, скорее, выкашлял из себя Сквозняк, когда Зельма принялась стучать ему по спине, после чего он смог-таки заговорить: – Вы не поверите, но он… действительно умеет летать!
– О чем это ты толкуешь? – не понял я.
– Зверь уже там. – Старлей наконец-то унял кашель и указал на эстакаду надземки. – Сейчас как раз пересекает пролив и движется в сторону отеля «Атлантис». Будь этот мост таким же широким, как тот автомобильный, я остался бы на нем, как в прошлый раз. Но он, сами видите, какой узкий.
– И пакали выбросили тебя прямо в воздух? – удивился Крупье.
– Метрах в двух от края моста. А высота его в том месте никак не меньше шести или семи метров.
– И хорошо, что внизу оказалась вода, а не камни или бетон, – добавил я. – Не нравится мне все это. Пора прекращать наши игры с телепортацией. Однако, похоже, бичехвост тоже научился кое-каким трюкам со своим пакалем. Что еще, как не он, могло одарить эту тварь такой прыгучестью?
– О, а у меня идея! – оживился Бледный и обратился к Сквозняку: – А ну-ка попробуй взять в рот один из артефактов и подпрыгни!
– Сам попробуй! – огрызнулся тот и бросил майору желтый пакаль. – Давай-давай, а мы поглядим, как высоко у тебя это получится.
Бледный поймал табличку, но совать ее в рот не стал, а, подбросив ее в руке, лишь сокрушенно посмотрел на старлея и погрозил ему пальцем.
– Неподчинение приказам старшего по званию, – начал было майор, – а особенно в боевой обстановке…
– … Карается по всей строгости устава лишь там, где он имеет законную силу, – перебил я его. – То есть не в нашей бандитской шайке. Ладно, хватит валять дурака. Хочешь прыгнуть выше головы с пакалем в зубах, первым дело подумай о том, как будешь приземляться. А также спроси, у всех ли есть желание тащить тебя отсюда на закорках, если ты переломаешь себе ноги.
– Не припомню, чтобы Сквозняк хоть раз спрашивал нас об этом, прежде чем лезть на очередную стену, – незлобиво проворчал Бледный, после чего вернул пакаль Сквозняку и заметил: – Однако признай, что мысль была гениальная и сам бы ты до нее вряд ли когда допер.
Насколько в действительности гениальной была эта мысль, мы так и не проверили. Но разгадка попадания бичехвоста на недосягаемую для него высоту оказалась довольно банальной. Хотя поначалу кое-какое чудо обнаружилось и в ней, да только и оно в конце концов было развенчано.
Никто не заключил тогда с Крупье пари, а иначе он бы выиграл. Тоннель в самом деле оказался полностью затоплен. Вода плескалась уже на въезде в него, как бы давая понять, что глубже соваться не стоит, поскольку там она и вовсе достигает потолка. Впрочем, судя по траектории следов, гигантофаг к тоннелю даже не приближался, а пошагал дальше, на берег.
Зная, что на берегу его уже нет, мы двинули по следу гораздо увереннее, чем если бы нам пришлось идти туда наугад. И почти сразу же получили предупреждение, что ослаблять бдительность еще рановато.
Сразу за въездом в тоннель на размокшем побережье обнаружилась колея, оставленная широкими резиновыми гусеницами. А спустя еще несколько минут мы увидели сам танк. И не только его, но и последствия того, что натворило его орудие. В итоге Гробик, так же как Крупье, тоже угадал со своим прогнозом: мы и впрямь не прошли мимо развалин, оставленных здесь неизвестными танкистами.
Танк являлся типичным для здешних краев, современным «Аль Халидом». Разве только мы почему-то не обнаружили у него на башне 12,7-миллиметровый пулемет, и это было немного странно. Все до единого виденные нами на подъезде к Дубаю и в нем «Аль Халиды» были в обязательном порядке оснащены крупнокалиберными пулеметами – военные пресекали повальное мародерство без лишних сантиментов… Ну да хрен с ним, с пулеметом, куда бы он ни подевался – его очереди мы и раньше не слышали. А вот грохота орудия успели наслушаться и теперь взирали из-за кустов на разрушительные плоды той стрельбы. Они объясняли многое, но не все, хотя для предварительного анализа обстановки нам хватило и этой информации.
Танковая пушка была все еще нацелена туда, куда не так давно она посылала снаряды: на магистраль надземки. А точнее, на брешь, которую они в ней пробили. Почти у самого берега эстакада была взорвана и обвалена, но лишь на первый взгляд эти разрушения выглядели хаотическими. Если же присмотреться к ним глазами специалиста-подрывника, открывалась совершенно иная картина – тут имела место хорошо рассчитанная, точечная работа. И результат ее оказался именно таким, к какому стремились танкисты.
Перво-наперво они раздолбили одну из прибрежных опор эстакады. После чего магистраль заметно провисла, но не рухнула – все-таки ее строили с большим запасом прочности. Подрывники же на этом не остановились и переключились на следующую опору, что стояла у самой кромки воды.
Вторую цель взялись обстреливать аккуратней, поскольку ее полное обрушение уже не планировалось. На сей раз стрелок-наводчик «Аль Халида» метил в основание опоры, мало-помалу поддалбливая его. Упасть она не могла, поскольку ее верхушка была прикреплена к магистрали. И когда колонна, будучи отбитой от постамента, повисла на ней огромным грузом, его вес потянул вниз и эстакаду. На данном участке она уже была лишена одной опоры, а лишившись второй, да еще при дополнительном отягощении, прогнулась еще больше и в итоге переломилась.
Удар, с которым упала на землю лопнувшая середина этого магистрального участка, мы тогда и расслышали. Однако его края не оторвались – этому воспрепятствовала крепкая арматура, – а остались лежать на соседних опорах и могли упасть лишь в том случае, если упадут и они. Но танкистам дальнейшие разрушения были не нужны. Израсходовав полтора десятка снарядов, они, похоже, добились своего – соорудили альтернативный подъем на эстакаду. А она стала, в свою очередь, альтернативной – и единственной после затопления тоннеля, – дорогой к отелю «Атлантис». Или, вернее, всего лишь пешеходным мостом. Из-за ее узости подняться наверх и проехать по ней можно было разве что на велосипеде или мотороллере.
С нашей позиции был виден лишь «Аль Халид» и упавший одним краем на землю сломанный фрагмент эстакады. Что творилось на самой эстакаде, различить было уже нельзя. Но если танкисты и впрямь разломали ее с целью перебраться через пролив и помародерствовать на окраинном острове Пальмы Джумейра, они должны были убраться туда еще до появления бичехвоста. Об этом косвенно свидетельствовал и брошенный ими танк, люки которого были задраены, а двигатель заглушен.
Бледный навел на танк направленный микрофон. Дождь мешал такой «прослушке», но расстояние до цели составляло всего ничего и, окажись внутри танка люди, мы уловили бы производимые ими шумы. А возможно, и разговоры, если бы те велись громко. Тем не менее в железной утробе «Аль Халида» царило затишье. Что все равно не позволяло нам расслабиться. Трудно сказать, работал ли в такую погоду танковый инфракрасный визор. Но если там стоит современная электронная начинка, танкисты могли запрограммировать ее так, чтобы в их отсутствие орудие вело автоматическую стрельбу по любым подозрительным объектам, какие засечет радар…
А впрочем, это вряд ли. Бичехвост! Ведь он, судя по всему, прошел совсем рядом от «Аль Халида», и тот его не пристрелил.
– Есть отличная идея, – сообщил я товарищам после того, как Бледный завершил акустическую разведку. – Хотя, уверен, вам она тоже пришла сейчас в голову. Я прав?
– Мы захватим танк? – спросил Гробик.
– А потом затаимся и подстрелим зверя прямой наводкой, когда он вернется и начнет спускаться с эстакады, – продолжил за ним Сквозняк.
– А если раньше зверя вернутся танкисты, мы сначала прикончим их, – расцвел в улыбке Бледный, чьи боевые успехи в Дубае пока что ограничивались всего одним нокаутированным противником, даром что это был сам Кальтер. – Вот это мне по душе! Вот это правильная работа! Тут я обеими руками за!
– Крупье, ты еще не забыл, как взламывать бортовые компьютеры танков? – поинтересовался я.
– Обижаете, полковник! – фыркнул электронщик. – Пока вы на зоне чалились, я от нечего делать целую уйму всяких электронных примочек изобрел. Причем таких, для которых проникнуть в танковый компьютер – все равно что вам отнять конфетку у ребенка.
– Ладно, верю, – отмахнулся я. – Доставай свои гаджеты. Все, какие нужны, чтобы вскрыть эту «консервную банку»… Сквозняк! Отдай пакали, бери УЗП, беги на эстакаду и следи за ней. Если кто-то будет возвращаться с того берега, пошлешь сигнал. Все остальные прикрывают Крупье, пока он работает. Вопросы есть?
– Есть, герр оберст, – подала голос Зельма. – А вы не думать, что тут все не случайно? Зверь появляться, когда появляться мост. Зверь он нужен – без мост зверь на остров не попасть, нихьт вар? Но зачем мост панцерзольдатен? Зачем они тратить на мост столько пуля… то есть гранатен? Здесь они легко найти катер и переплыть вода. И трофей с остров на катер легко цурюк везти. А для узкий мост сначала надо маленький тележка искать, потом тележка и груз вверх поднимать, потом по мост толкать, потом крутой горка спускать, потом нохаймаль цурюк идти за новый груз… Много ненужный глупый работа.
– Глупый арабский танкист всегда себе лишнюю работу найдет, – усмехнулся Бледный. – Однако не пойму, к чему ты клонишь? Неужели намекаешь на то, что танкисты построили переправу специально для чудовища? И каким же образом? Оно что, их об этом попросило или заключило с ними контракт?
– Найн, – помотала головой Зельма. – Я так не сказать. Я допустить, что мы неправильно подумать. Вдруг панцерзольдатен – не мародер? Вдруг они тоже прибыть сюда ловить зверь и красный пакаль?
– Оригинальная версия, – заключил я. – Только откуда они знали, что бичехвост явится на Пальму Джумейра и захочет посетить отель «Атлантис»?
– Панцерзольдатен тоже найти свой пакаль, и герр Инструктор сказать им, что делать потом.
– Ну, это уже откровенные домыслы, требующие доказательств, – возразил я. – А где нам искать эти доказательства, как не в танке? И вот вам еще один веский повод пойти и захватить его… Вперед, за работу!
Подходы к «Аль Халиду» могли быть заминированы, поэтому пришлось действовать осторожно. Наш металлоискатель безошибочно находил пакали, но с миной мог и промахнуться. Особенно с современной, замаскированной под какой-нибудь пластиковый мусор. Я держал наготове УЗП, чтобы не пропустить тревожный сигнал Сквозняка, который мог столкнуться наверху с любым из наших врагов. Но дозорный лишь прислал сообщение, что вокруг не видно ни души, потом замолчал и стал выходить на связь только по расписанию – раз в пять минут.
В отличие от его рутинной работы, наша протекала гораздо интереснее. Отперев замки на танковых люках с помощью универсального ключа, мы проверили, что под ними тоже нет ни мин, ни гранатных растяжек, после чего Крупье спустился внутрь со своим оборудованием и приступил к делу. Чтобы не отвлекать его на обычный осмотр, следом за ним спустился Бледный. Но едва его голова скрылась в люке, как почти сразу же оттуда послышался удивленный возглас:
– Что за хрень?! Будь я проклят, да тут нет ни одного снаряда!
Залязгал и загромыхал открываемый орудийный затвор.
– В стволе тоже пусто! – высунув голову наружу, доложил майор немного погодя. – Вот невезуха так невезуха! Похоже, эти «панцерублюдки» расстреляли сегодня свой последний боезапас. Есть только патроны для малого пулемета, да только проку от него! Пока эта дура башню повернет, бичехвост успеет пять раз вокруг нас обежать.
– Разве что мы всадим очередь ему в морду, когда он будет, ничего не подозревая, спускаться с эстакады, – предложил я последний оставшийся вариант использования трофейного танка. – Авось и повезет. Ну а нет, что мы теряем? Забьемся в этот железный гроб, где тварь до нас не достанет, и будем отстреливаться.
– Тесновато нам тут вшестером придется, босс, – поморщился Бледный. – Разве только я поверх австриячки улягусь. Или она поверх меня – мне, в общем-то, без разницы. На такой расклад я, пожалуй, соглашусь.
– Двигатель и прочие системы в полном порядке, – донесся до нас из танковой утробы голос Крупье. Да уж, хватку он явно не потерял: на то, чтобы сломать все пароли и забраться в компьютерные мозги «Аль Халида», у него ушло от силы полминуты. Гораздо меньше, чем он затратил на подсоединение всех проводов. – Топлива израсходована от силы четверть. А вот расстреляно снарядов… хм… всего двадцать два, хотя, согласно программе учета, боекомплект был загружен полностью.
– И куда они подевались? – в свою очередь удивился я. – Не с собой же танкисты их утащили?
– Наверняка продали кому-нибудь, – предположил Бледный. – Раз катаются в одиночку по городу и рушат почем зря линию надземки, почему бы попутно и оружием не поторговать?
– Если и продали, то вместе с большим пулеметом и всеми его лентами, – ответил на это электронный взломщик. – Штатный 12,7-миллиметровый «W-85» тоже в списках значится, но на башне его нет. Кстати, тут на жестких дисках есть кое-какие записи с камер тепловизора. Вряд ли там найдется для нас что-то ценное, но если хотите, могу посмотреть. Это недолго – запись здесь включается, только когда в поле зрения камер появляются потенциальные цели.
– Ладно, посмотри, пока есть время, – разрешил я. – Может, и впрямь нароешь какую-нибудь полезную информацию.
– Эй, помеха слева! – внезапно всполошился Гробик. Он и Зельма расположились по обе стороны от танка и вели круговое наблюдение. – Прибрежная вилла на девять часов! В воротах гаража какое-то движение!
– Крупье, оставайся на месте, остальные – рассредоточиться и занять позиции! – распорядился я. – Без моего приказа не стрелять!
Бледный выскочил из люка, после чего мы с ним спрыгнули с танка и присоединились к дозорным, которые уже залегли за обломками эстакадной опоры. За те несколько секунд, что я бежал к своему укрытию, мне удалось бросить взгляд туда, где Гробик что-то засек. Вроде бы ничего подозрительного, хотя как знать… Являйся брошенный «Аль Халид» засадной приманкой, на нас напали бы еще до того, как мы добрались до его пулемета. Теперь же, когда мы могли развернуть танковую башню и прикрыть себя пулеметным огнем, связываться с нами стало гораздо рискованнее.
– Бледный – за мной, остальные – удерживать позиции! – скомандовал я спустя три минуты, в течение которых ничего не произошло. В пришедшем только что сообщении Сквозняка говорилось, что у него тоже все спокойно. И чтобы окончательно прояснить ситуацию, я решил сходить и лично проверить подозрительный гараж.
Он был пуст, а его ворота выбиты… или, вернее, сначала вдавлены внутрь, а затем выдернуты наружу. Это могли с равным успехом сделать и наши танкисты, и какие-нибудь мародеры на грузовике, побывавшие здесь раньше них. Впрочем, выяснить истину было проще простого. Если гараж стоит открытым уже давно, внутри него должны разлиться лужи, а если всего пару часов, то в нем наверняка еще остались сухие уголки.
Все-таки это сделали танкисты! Гаражные пол и стены успели отсыреть, но у самого выхода в углу стояло ведро, в которое залетали снаружи ливневые брызги. И воды в ведре накопилось совсем немного. Посреди гаража валялся упавший с потолка пластиковый щит – видимо, он оторвался вместе с подъемным механизмом выбитых ворот. Еще один кусок потолочной облицовки отлетел не до конца и болтался, покачиваясь на задувающих сюда порывах ветра. Видимо, это движение и заметил в дождевой пелене Гробик, когда ветер дунул сильнее обычного, а вместе с ним сильнее закачался и щит.
– Что им могло здесь понадобиться? – поинтересовался Бледный, опуская автомат и осматриваясь. В гараже, помимо обычного хлама, хранился также всевозможный садовый инвентарь – очевидно, хозяева виллы предпочитали самостоятельно ухаживать за своим двориком.
– Да все что угодно, – отозвался я. – Наверное, искали какие-нибудь инструменты, канистру с бензином, шланг, веревку или…
– Етит твою мать! А это еще что такое?! – перебил меня майор, вновь вскидывая оружие. Сейчас он стоял и таращился в выходящее во двор, гаражное оконце.
Я подскочил к Бледному и посмотрел туда же. По стеклу барабанил дождь, однако сквозь него можно было разглядеть все, что происходит снаружи. Неподалеку от гаража находился бассейн, который, как все открытые бассейны в «мокрой половине» Дубая, был доверху наполнен дождевой водой. Впрочем, наше внимание привлек не он, а то, что в нем плавало. Это был одноместный надувной матрас, на котором лицом вверх лежал человек. И судя по всему – живой, потому что он вертел головой и то и дело подергивал плечами.
Будь на этом человеке из одежды одни купальные плавки, мы приняли бы его за вконец рехнувшегося хозяина виллы. Однако он был облачен в черный комбинезон, очень похожий на танкистский, и высокие ботинки, а значит, никаким сумасшествием тут не пахло. Да и в бассейне он очутился явно не по своей воле. Руки человека были связаны сзади пропущенной под матрасом веревкой. Ноги к нему примотаны не были – их просто скрутили вместе на уровне лодыжек. Само тело также лежало на матрасе свободно, вот только свобода эта была мнимой и очень коварной.
Человек мог двигаться, но его положение казалось не таким уж безвыходным только на первый взгляд. Это лежа на берегу он подкатился бы к чему-нибудь, обо что ему удалось бы перетереть путы. На воде все складывалось гораздо сложнее и опаснее. Любая активная попытка высвободиться грозила закончиться тем, что неустойчивый матрас может перевернуться или лопнуть. После чего человек окажется под водой со связанными конечностями, и если он не владеет секретами легендарного иллюзиониста Гудини, то вряд ли успеет сбросить с себя путы до того, как захлебнется. Тем не менее он все же пытался осторожно ослабить веревки на запястьях – это выдавали его подергивающиеся плечи.
– Три танкиста, три веселых друга, но один им все-таки не друг, – прокомментировал увиденное Бледный.
– Но и не враг, – уточнил я. – А иначе его просто кинули бы в бассейн с пулей в башке, безо всяких веревок и матрасика.
– И не говори! Как это гуманно – предложить бывшему товарищу утопиться самому, – кивнул майор. – Держу пари, что этот плавучий источник стратегической информации очень сильно зол на своих подельников и не откажется поболтать с нами об их планах.
– О чем тут спорить? Конечно, не откажется. А ты бы на его месте отказался выдавать мне секреты, если бы я пригрозил проколоть твой надувной матрас?..
Прихватив из гаража насаженный на длинную палку сачок для чистки бассейна, мы подтянули им «купальщика» к бортику, но вынимать его из воды и развязывать не стали. При виде нас он поначалу оживился и начал звать на помощь, но потом испуганно замер и прикусил язык. И мы его отлично понимали: в боевой обстановке незнакомые люди с оружием, пусть и одетые в армейские комбезы, всегда вызывают массу сомнений и вопросов. Особенно если не спешат представляться и выручать собрата-военного из беды.
– Не бойся, сержант Язид, – попросил я, прочтя табличку на комбезе танкиста. – Мы не собираемся тебя убивать. Если, конечно, ты не собираешься нам лгать – вот тогда мы и впрямь не на шутку рассердимся… Где сейчас твои товарищи и за что они тебя здесь бросили?
Язид был вовсе не намерен играть в молчанку и сбивчивым голосом охотно поведал нам свою трагическую историю. Которая на поверку сильно отличалась от той версии событий, какую за это время выстроили мы. Но именно благодаря этому, она не позволила нам усомниться в ее правдивости. Да и как было в нее не поверить, если после рассказа танкиста над нами вновь замаячила зловещая тень Безликого, которого мы к этому часу уже почти списали со счетов.
– Что-что? Мужчина под пятьдесят и молодая женщина – европейка? – переспросил я сержанта, когда он описал нам людей, угнавших его «Аль Халид» от Алмазной Башни, которую охраняла рота Язида.
– Мужчина тоже был европеец, – уточнил он. – Смуглый, с бородой, отлично говорит по-арабски, но сам – не араб. Это точно, клянусь Аллахом!
– И они вместе с женщиной сумели справиться с вами тремя?
– Этот человек расправился с нами в одиночку так быстро, что мы даже опомниться не успели. А женщину мы подобрали потом, когда выехали на проспект Шейха Зайеда.
– А у твоего захватчика случайно не было вместо руки протеза?
– Да-да, чуть не забыл! Был протез, верно вы говорите! На левой руке, железный, с виду очень современный и явно дорогой.
Мы с Бледным встревоженно переглянулись. Превосходная работа для однорукого инвалида, черт побери! Чувствуется хорошая военная школа и богатый боевой опыт…
Майор прикрыл обеими ладонями лицо и оставил видимыми лишь глаза, красноречиво намекая на Безликого. Я кивнул, дав понять, что мы оба думаем совершенно одинаково и явно не можем ошибаться.
– Своих имен эти люди, естественно, не назвали? – продолжил допрос Бледный.
– Так точно – не назвали, – подтвердил танкист. – Даже когда между собой говорили, ни разу не упомянули друг друга по имени. И еще – они не боятся Иблиса!
– О чем это ты?
Язид рассказал, как по пути на Пальму Джумейра они столкнулись с бичехвостом, как европеец собрался стрелять по зверю из орудия и как сержант с трудом сумел отговорить его от этой затеи. Почему захватчики заставили его везти их на остров и потом обрушили надземку, сержант не догадывался. Но едва это было сделано, как ему велели проломить двери гаража на этой вилле, а затем отогнать танк на место и выбираться из него. После чего там осталась одна женщина, а мужчина привел сюда Язида под дулом автомата… ну и вот, сами убедитесь, чем все в итоге для него закончилось.
– Как думаешь, почему они не убили ни тебя, ни твоих товарищей? – поинтересовался я у закончившего рассказ танкиста.
– Наверное, это все из-за женщины, – ответил он. – Когда мужчина приказал мне выбираться наружу, она очень строго посмотрела на него и спросила: «Надеюсь, ты все еще помнишь, о чем мы с тобой договаривались?». А он ответил: «Конечно, помню! Разве ты не видела, как я обошелся с товарищем нашего Язида?»
– А этот человек не обещал потом прийти и тебя освободить?
– Да, пообещал. Сказал, что, как только завершит все свои дела, так сразу и придет. И еще пообещал, что вернет мне танк и я уеду на нем назад в свою часть. Но раз уж вы здесь, то, наверное, тоже не откажетесь мне помочь, правда?
– Когда ты вылезал из танка, большой пулемет все еще стоял на башне? – спросил я, проигнорировав последний вопрос сержанта.
– Да, стоял!
– Ты в этом уверен?
– Так точно! Если бы пулемета там не было, клянусь, я на это сразу обратил бы внимание. И обязательно подумал бы о том, как это мы смогли его так незаметно потерять.
– А снаряды? Сколько снарядов оставалось в танке после того, как вы закончили обстрел эстакады?
– Семнадцать единиц. Я следил по монитору: двадцать три мы израсходовали, а всего нам загрузили их на базе ровно сорок… Не верите – освободите меня, я включу вам бортовой компьютер, и вы убедитесь, что я говорю чистую правду. Аллах свидетель!..
– Ну что ты, Язид! Конечно, мы тебе верим! Все было именно так, как ты и говоришь.
– Это значит, вы меня отпустите?
– А вот тут ты, увы, ошибся… Извини, Язид, но мы тебе никакого обещания не давали, – ответил я, изобразив притворное сожаление. – Придется тебе еще немного здесь поплавать и потерпеть. Молись, чтобы с твоим милосердным другом ничего не случилось и он вернулся сюда, как обещал. Молись всем сердцем и увидишь: Аллах тебя не оставит.
И я, оттолкнув матрас от бортика, отправил танкиста в новое плавание по наполненному до краев бассейну…
– Кальтер и его подружка знали, куда идет бичехвост и где он вскоре объявится, – подытожил я беседу с Язидом, когда мы с Бледным возвращались обратно к танку. – Откуда они это знали, теперь не важно. А важно то, что они нас опередили и теперь с помощью трофейного оружия и взрывчатки готовят зверю ловушку.
– Кажется, понимаю, зачем они вламывались в гараж, – догадался майор. – Искали тележку, чтобы увезти снаряды, пулемет и патроны к нему на эстакаду. Обратили внимание, что вилла недорогая, но сад в ней до кризиса был великолепный, а значит, хозяева, скорее всего, сами за ним ухаживали. То есть, имели под рукой весь садовый инвентарь.
– Возможно, – согласился я. – И раз ни Кальтера, ни снарядов, ни пулемета здесь нет, стало быть, он нашел то, что искал. И сейчас, возможно, уже переправил все это по эстакаде через пролив вслед за бичехвостом.
– Зачем ему это?
– Что, прости?
– Я говорю, зачем Кальтеру переправлять свой арсенал на другой берег, – повторил Бледный, – если с тактической точки зрения гораздо выгоднее устроить ловушку прямо на эстакаде? Узкое место; кругом вода, которую зверь боится, поскольку не умеет плавать; против него – уйма взрывчатки и крупнокалиберный пулемет…
– А ведь верно ты толкуешь, черт возьми! – Услышав осенившую майора догадку, я от неожиданности даже остановился. – Если у Кальтера и его подружки нет на присмотре другого, более удобного места для засады, они, как пить дать, расположатся прямо на линии надземки. И мы можем проверить, прав ты или нет, прямо сейчас!
Достав УЗП, я перевел его в режим передачи и послал Сквозняку короткое сообщение:
«Внимание – поблизости Кальтер! Пройди вперед, пока не увидишь другой край моста. Проверь, нет ли там ПА. Затем – доклад и на базу».
ПА означало «подозрительная активность». И если в указанном месте будет хоть малейший намек на нее, Сквозняк это безошибочно определит. Кальтер, разумеется, тоже поглядывает по сторонам и держит ушки на макушке, но наш человек не лыком шит и сумеет остаться незамеченным за пеленой дождя. А вот у Безликого имеется при себе громоздкий груз, с которым на мосту так легко не спрячешься.
– Полковник! – окликнул меня высунувшийся из танкового люка Крупье. О том, что мы с Бледным возвращаемся, ему сообщили заметившие нас Зельма или Гробик. – Есть новости, полковник! По пути сюда танкисты видели бичехвоста. И хоть он был у них почти на мушке, они по какой-то причине отказались в него стрелять. Странно, не правда ли?
– У нас тоже есть кое-какие новости, – отозвался я. – И они гораздо интереснее ваших. Кое-кто нашептал нам, что на самом деле в округе гуляет не один хищник, а целых два. И оба они в данную минуту одинаково опасны. Поэтому бросайте все и бегом сюда. Надо срочно обсудить, кому из этих двух дьяволов следует обломать рога первому…

Глава 13

Так торопливо и напряженно Безликий в последний раз трудился в Лагунах, когда выдалбливал пакаль из гранитной глыбы. Хорошо, хоть здесь ему не пришлось снова переквалифицироваться в камнетеса и сдирать руки до кровавых мозолей. Тем не менее работа грузчика, даже при наличии у Кальтера помощницы, тоже согнала с него семь потов. Но не спешить было нельзя. Танат заглотнул приманку и, увлекаемый запахом живой рыбы, отправился на остров, в аквапарк отеля «Атлантис». И теперь Кальтеру требовалось любой ценой захлопнуть капкан, отрезав бичехвосту единственный путь на большую землю. А если повезет – то и убить проклятое чудовище.
С эстакадой все вышло удачно – она обвалилась так, как и было рассчитано. Бичехвост тоже не подвел – сообразил, что от него требуется, – хотя и явился на берег раньше, чем предполагали охотники. Но, к счастью, не настолько рано, чтобы застать их врасплох.
Кальтер в этот момент как раз связывал Язида. Отпускать его восвояси было еще не время – а вдруг танкист доберется до своих раньше, чем он и Верданди покинут остров, и потом приведет сюда целую армию? Искать для пленника тюрьму, откуда он не смог бы гарантированно удрать, тоже было некогда. И Кальтер обездвижил его первым способом, какой пришел ему на ум. Ради чего сержанту пришлось мокнуть под дождем и подвергнуться риску утонуть, зато дядя Костя сдержал данное Вере слово. Не то чтобы это являлось для него принципиальным (как будто раньше Кальтер ей никогда не врал!), но если он мог ей угодить, почти не прилагая к этому усилий, то почему бы и нет…
Закончив с Язидом и отыскав в гараже четырехколесную садовую тележку, а также моток широкого скотча, он вернулся к «Аль Халиду» и застал Верданди в нешуточном волнении. Оказывается, пока он отсутствовал, мимо них прошел бичехвост. Разрушители магистрали нарочно обвалили тот ее фрагмент, что нависал над самой кромкой воды, чтобы зверь моментально сообразил, как ему попасть на соседний остров. И он оправдал возложенные на него надежды. Да и не мог не оправдать. Уж такой-то прозрачный и «толстый» намек был способен понять даже гость из доисторических времен.
Выйдя на берег, он сразу заметил перемены, произошедшие с тех пор, как он побывал здесь в последний раз. И остался ими весьма доволен. Тщательно обнюхав возникший перед ним подъем на эстакаду, пожиратель осторожно ступил на него. Хотя мог бы и не опасаться – упавшая магистраль была по-прежнему крепкой и смогла выдержать на себе многотонного хищника. Убедившись в этом, он не мешкая устремился наверх и вскоре полным ходом двигался по мосту через пролив.
Все это Вера наблюдала на мониторе танкового тепловизора и хотела, чтобы дядя Костя тоже взглянул на видеозапись. Но он предпочел не тратить понапрасну время и поверил напарнице на слово. После чего велел ей выбираться из танка и помогать вытаскивать наружу снаряды и коробки с пулеметными лентами.
Тележка была рассчитана примерно на два центнера груза. 125-миллиметровые снаряды, 12,7-миллиметровые патроны и «W-85» весили в сумме раза в полтора больше. Охотникам пришлось разделить свое смертоносное добро надвое и переправлять его наверх в два приема.
Первым делом Кальтер увез наверх четырнадцать снарядов, выгрузил их у начала моста и бегом вернулся за остальным арсеналом: тремя снарядами, восемью пулеметными лентами, по шестьдесят патронов в каждой, и самим пулеметом. Стрелять из последнего без станка было практически невозможно, но Куприянов знал, как решить эту проблему. Если отцепить от тележки ручку, а саму ее перевернуть вверх колесами, придавить запасными патронными коробками, после чего примотать скотчем «W-85» к одной из колесных осей, получался вполне устойчивый импровизированный станок. Который, впрочем, мог и не понадобиться. Пулемет был нужен Кальтеру лишь как вспомогательное оружие на случай, если после взрывов Танат будет еще жив и его придется добивать. И «W-85» годился для этой работы как никакое другое имеющееся в распоряжении охотников, переносное оружие.
После того как люки танка были закрыты и весь арсенал Кальтера очутился на эстакаде, настала пора превращать ее в дорогу смерти. Не целиком, а лишь ту ее половину, что выходила к отелю «Атлантис». Не вынимая пулемет и патроны из тележки, Куприянов перевез их на середину четырехсотметрового моста и только там выгрузил. Потом вернулся к оставленным снарядам. Им предстояло проделать более длинный путь – на дальний конец эстакады.
Туда, где она нависала над пляжным мелководьем. И где, по мнению Кальтера, было наилучшее место для того, чтобы дать бой Танату.
Не хотелось поручать Верданди слежку за аквапарком, поскольку это было слишком рискованно. Но поскольку в минировании она ничего не смыслила, пришлось ей какое-то время побыть дозорной на передовой. За тылами тоже не помешало бы присмотреть, но этим между делом занимался сам Кальтер. Сейчас их главная угроза находилась впереди, и дополнительная пара глаз была нужна ему именно там. А пути к отступлению он контролировал уже по остаточному принципу.
Видимость тут была получше, чем в «сухой половине» Дубая, но не настолько, чтобы Вера могла доверять своим глазам и ушам. Для пущей безопасности дядя Костя вручил ей металлоискатель и велел не выключать его. Настроенный на поиск артефактов, детектор засечет приближение монстра, несущего в пасти пакаль. И подаст Вере сигнал тревоги, если сама она вдруг проворонит надвигающуюся опасность.
В поперечном сечении магистраль надземки представляла собой букву «Ц» без хвостика. Ее вертикальные палочки являлись идущими параллельно монорельсами, а горизонтальная – перекрытый промежуток между ними, по которому перемещались сейчас охотники за Танатом. Снаряды Кальтер с помощью оставшейся у него пластиковой взрывчатки и детонаторов собирался превратить в мины. Их следовало крепить к внутренним боковым поверхностям монорельсов – так, чтобы чудовище о них не запнулось. Как было и в случае с пулеметом, Безликому вновь пришло на помощь универсальное крепежное приспособление – скотч. Расходовать его следовало экономно, поскольку изрядная его часть уже ушла на закрепление к станку пулемета. И потому минер приматывал снаряды к кронштейнам монорельса всего на один оборот ленты – лишь бы они не выкатились на середину прохода.
Военным приходилось воевать в Дубае не с вражеской армией, а с обычными мародерами, и боеприпасы в танках тоже были самые обычные – фугасные. Такого снаряда хватало, чтобы уничтожить автомобиль или преграду с засевшим за ней противником одной лишь силой взрыва, не разбрасывая вокруг осколки и не нанося дополнительный урон ни городу, ни горожанам. Разделив семнадцать снарядов на две части – по восемь и девять штук, – Кальтер соорудил два минных коридора: основой и дополнительный. Второй должен был взорваться, если вдруг чудовищу удастся проскочить через первую ловушку. Если же бичехвосту повезет миновать и вторую, он напорется на пулемет, который щедро нашпигует его крупнокалиберными пулями прежде, чем он добежит до пулеметчика.
О том, что будет, если Танат прорвется через все ловушки, Кальтер старался не думать. Больше всего его волновало, как сделать, чтобы взрыватели сработали вовремя. Активировать их дистанционно у него нет возможности. Расстреливать их из пулемета – слишком ненадежный способ. Это в кино можно одной пулеметной очередью заставить взлететь на воздух склад боеприпасов и военную базу в придачу, а в жизни так не бывает. К тому же за пеленой дождя он просто-напросто не разглядит такие мелкие цели, не говоря о том, чтобы сделать по ним точные выстрелы.
Гарантию здесь мог дать только направленный взрыв, который вызовет детонацию размещенных рядом друг с другом снарядов. А уж их-то суммарной мощи хватит, чтобы доказать Танату, что его эпоха закончилась миллионы лет назад и что в этом мире есть хищники пострашнее его.
Стрельба со стороны аквапарка донеслась тогда, когда Кальтер устанавливал второй минный коридор. Он глянул на часы: что-то поздновато. Бичехвост орудовал в своем «рыбном ресторане» уже полтора часа, а охрана всполошилась только теперь. Видимо, после затопления тоннеля она стала считать это место слишком неприступным, чтобы торчать на постах денно и нощно.
Вслед за выстрелами вокруг «Атлантиса» завыли сирены. Вряд ли эту частную территорию патрулировала полиция – скорее, это была местная служба безопасности. Хотя для пожирателя нет большой разницы, с кем связываться, поскольку силы порядка на острове тоже сегодня хорошо вооружены. Но, насколько Кальтер изучил повадки чудовища, оно не уйдет с острова не солоно хлебавши. Даже в случае серьезной угрозы, оно будет бегать, петлять, прятаться, нападать на стреляющих в нее людей исподтишка, но продолжать свое кровавое пиршество. Дорвавшийся до кормушки зверь уже отведал рыбных деликатесов и теперь не успокоится, пока не набьет ими доверху свое прожорливое брюхо.
– Есть какие-нибудь новости? – поинтересовался Кальтер у Верданди после того, как закончил минирование эстакады и пришел проведать обстановку на передовой.
– Как странно ревет эта тварь, – проговорила она, замерев и прислушиваясь к доносящимся с острова шумам. – «Р-р-ра-хар-р-р!» Наверное, она выкрикивает это всякий раз, когда кого-то убивает. Я пересмотрела столько фильмов о дикой природе, как старых, так и новых, но нигде не слышала подобных звуков… Погоди, ты, кажется, о чем-то спросил?
– Я спросил, не случилось ли за минувший час что-нибудь такое, о чем мне нужно знать?
– Наверное, только то, что, построив для Таната мост, мы с тобой стали причиной гибели еще нескольких людей. Возможно даже, хороших людей, которые пытались заработать здесь, чтобы прокормить свои семьи… Впрочем, кому я об этом рассказываю? Ты и без меня это отлично знаешь… Нет, дядя Костя, у меня нет пока для тебя никаких новостей.
– Здесь идет война, Вера, – ответил Кальтер. – А на войне не разбираются, кто плохой, а кто хороший, у кого есть дети, а у кого нет. Мы не можем убивать чудовище и одновременно беспокоиться о том, чтобы спасти всех, кого оно захочет сожрать. Единственное, что мы можем сделать, это постараться убить его как можно быстрее и прекратить эту резню. А более быстрого и эффективного способа уничтожить монстра, чем тот, какой мы придумали, не существует… Ну так что, ты готова к новой битве или желаешь отправиться в тыл?
– А что ты обо мне подумал бы, если бы сейчас я просто взяла и сбежала?
Безликий замешкался: с самой первой их встречи Верданди любила задавать вопросы, которые ставили его в тупик…
– Честно говоря, я был бы этим неприятно удивлен, – заговорил наконец он, решив, что лучшим ответом на столь коварный вопрос будет правда. – Однако, как бы ты ни поступила, я в любом случае оказываюсь неправ. Заставляя тебя мне помогать, я веду себя гораздо хуже и эгоистичнее твоего отца, который взял с собой малолетнюю дочь в тот смертельный тайм-вояж. Твой отец хотя бы не заставлял тебя лезть за ним в пекло, а я…
– Успокойся, дядя Костя, – перебила его Вера. – Я давно не та малолетка и могу сама за себя решать, куда мне нужно лезть, а куда – нет. И если на то пошло, я всегда любила тебя больше, чем отца, не в обиду ему будет сказано. В тебе есть то, чем никогда не мог похвастаться отец – хладнокровие и трезвый расчет. Если бы у него были такие качества, он не погубил бы мать и не подставил под удар меня. Он поступил бы так, как ты, когда отправился в Дубай, ни слова не сказав мне, что у тебя на уме. А когда ты увидел, что я тоже здесь, и узнал, чем я теперь занимаюсь, знаешь, что в тот момент я прочла в твоих глазах?
– И что же?
– Гордость. Ту самую гордость, какую, возможно, увидела бы на лице моего настоящего отца, когда закончила школу и институт, когда вышла замуж и родила ему внучек… Вот только он вряд ли гордился бы мной, обнаружив меня в аномальной зоне, командующей группой оперативников КВК. Он всегда мечтал, чтобы я стала мирным исследователем, его помощником, и совершала всяческие научные открытия, сначала на пару с ним, потом – самостоятельно…
– Я тоже был бы не прочь, если бы ты работала в другом месте и занималась менее рискованным делом, – вставил Куприянов. – Хотя не буду скрывать: я и правда горжусь тем, что начальство сочло тебя достойной занять этот ответственный пост. И тем, что у тебя хватило смелости его занять. Мне приятно, если я каким-то образом тоже повлиял на твой выбор.
– Разумеется, повлиял, дядя Костя, – подтвердила Верданди. – Ты повлиял на меня еще тогда, когда я, будучи тринадцатилетней девочкой, схватила винтовку и бросилась к тебе на помощь, помнишь?..
Кальтер покосился на свою искусственную руку и хмыкнул: еще бы он этого не помнил!
– … Отлично помню, что я в тот момент подумала, – продолжала Вера. – «На пути к таймботу дядя Костя столько раз рисковал ради меня свой жизнью! И кем же я буду, если сейчас, когда дядю Костя, возможно, вот-вот умрет, останусь сидеть в таймботе и ничего не сделаю ради его спасения?» Жаль, все вышло не слишком удачно: в итоге я вляпалась в аномалию, после чего ты опять был вынужден меня выручать и даже пожертвовал ради этого своей рукой… Но как бы то ни было, за те несколько дней ты научил меня стольким вещам, скольких я от своего настоящего отца никогда не узнала бы. Да-да, именно научил, пускай ты сам и не стремился к этому. И теперь у нас с тобой очень много общего. Я тоже не хочу, чтобы ты возвращался к своей работе, но не упрекаю тебя за то, что ты к ней вернулся. Конечно, мне еще многого недостает. Особенно жесткости. Иногда я расклеиваюсь и брюзжу, иногда меня приводят в ужас некоторые твои методы, иногда сомневаюсь, а не слишком ли жестоко я поступила в той или иной ситуации… Но я стараюсь, дядя Костя. Честное слово, стараюсь. И пускай теперь, когда я знаю, кто ты такой и чем занимаешься, ты уже не выглядишь в моих глазах прежним благородным воином, я все равно не перестаю тебя уважать. И никогда не перестану. Поэтому даже не мечтай: я не буду отсиживаться в тылу, пока ты воюешь с тварью, растерзавшей в Мазайе моих друзей! Говори, что надо делать – не маленькая, справлюсь!..
Было бы досадно, отыщи наевшийся Танат в аквапарке какую-нибудь дыру и забейся в нее отсыпаться и переваривать добычу. Однако переполошившиеся охранники «Атлантиса» не собирались давать спуску напавшему на них монстру. Стрельба на острове то усиливалась, то вновь стихала, но не прекращалась. Видимо, на сей раз бичехвосту попались умные противники, которые не лезли на рожон, а предпочитали изводить его стрельбой с безопасного расстояния. Иногда до Кальтера и Веры доносился знакомый рев и грохот увесистых ударов. Зверь тоже не оставлял попыток дотянуться до надоедливых врагов, мешающих ему рыбачить. Возможно, даже небезуспешно. Но как бы то ни было, рассчитывать на спокойный послеобеденный отдых ему здесь явно не приходилось. А значит, вскоре он решит возвращаться на более безопасный главный остров Пальмы Джумейра.
Кальтер дал Вере последние инструкции и отправил ее на пулеметную позицию. А сам несколько раз пробежался по маршруту через минные коридоры, репетируя порядок действий и засекая потраченное на это время. Он не знал, как быстро будет идти Танат, но полагал, что даже с набитым брюхом тот способен двигаться довольно энергично. В особенности если окажется ранен и разозлен.
Детонаторы, которым предстояло подорвать пластиковую взрывчатку, были самым слабым звеном в тактическом плане Безликого. Таймеры на этих миниатюрных устройствах взводились вручную и предназначались лишь для приблизительной настройки времени подрыва. Единица деления на их временной шкале равнялась одной минуте. В работе, какую провел Кальтер у Алмазной Башни, это не имело принципиального значения. Но в грядущей охоте, когда счет будет идти на секунды, невозможность четкого контроля мин могла в итоге сорвать его планы.
Тренируясь, Кальтер не забывал держать ухо востро и обратил внимание на то, что утихшие в очередной раз шум и стрельба не возобновились. Причем явно неспроста. Прекратив беготню между ловушками, он поспешил на передовую – туда, откуда был виден край моста и расположенный под ним пляж. И прибыл вовремя. В серой дождевой мути со стороны конечной станции надземки, что располагалась в аквапарке, по эстакаде двигалось нечто огромное, причем совершенно не похожее на поезд. Кальтер почувствовал, как магистраль у него под ногами начинает подрагивать. Пока едва ощутимо, но по мере того, как чудовище приближалось, дрожь становилась все сильнее.
Так, теперь главное – это успокоиться, не суетиться и не привлечь к себе раньше времени внимание монстра.
Кальтер пригнулся и, пятясь, начал отступать к первой ловушке. Похоже, бичехвосту удалось скрыться от преследователей. И теперь, когда никто не раздражал его выстрелами, он шел спокойной, уверенной походкой, не ускоряя и не замедляя шаг. «Это хорошо», – подумал Кальтер. Наблюдая за врагом, он точно рассчитает его скорость. И включит минный таймер аккурат за минуту до того, как Танат достигнет минного коридора.
Пора! Повернув регулятор таймера на один щелчок, Кальтер поспешно отошел и занял позицию между первой и второй ловушкой. Ждать осталось всего ничего, но как же долго тянется эта минута! Ну давай же, зверюга, шагай! Вперед и только вперед! И не вздумай остановиться! Движение – это жизнь… В смысле, твое движение – наша жизнь. К сожалению, для тебя оно означает совершенно противоположный финал.
Возможно, Танат и не остановился бы, если бы как назло именно сейчас на пляж не выбежали несколько вооруженных охранников. Завидев убегающего по эстакаде врага, они почувствовали прилив храбрости и открыли ему вслед огонь из пистолетов-пулеметов. Еще двадцать секунд – и гигантофаг достиг бы минного коридора. Но когда ему в задницу опять начали впиваться пули, он взревел и резко развернулся, собираясь растерзать преследователей в клочья.
Однако не тут-то было. Стрелки находились внизу, а их цель – на мосту, в полудюжине метров над ними. Монстр не мог дотянуться до обидчиков ни лапой, ни хвостом. Кальтер помнил, что соскочить с такой высоты для Таната не составляет проблемы и, разъярись он всерьез, охранникам бы несдобровать. Только сытому и погрузневшему на несколько центнеров гигантофагу подобные прыжки были явно в тягость. Вот он и заколебался, гадая, как быть – покарать наглых кусачих людишек или плюнуть на них и продолжить бегство.
Зверь яростно огрызался, мотая головой, припадая на передние лапы и размахивая хвостом, но не двигался с места, что раззадорило стрелков еще больше. Сменив магазины, они продолжили поливать бичехвоста свинцом, хотя и видели, что их пули застревают в его толстой шкуре и не причиняют ему вреда.
Колебания Таната были понятны, да только Кальтера такое развитие событий категорически не устраивало. Секунды неумолимо тикали, хотя еще не все было потеряно. Если заставить зверя перейти на бег, он наверстает упущенное время. Ну а чтобы он рванул по мосту вприпрыжку, его требовалось хорошенько подстегнуть. И у Безликого такая «плетка» имелась.
Упав на спину, Кальтер выхватил из «разгрузки» сигнальную ракету и выпустил ее в небо. Делать это требовалось именно из положения лежа, поскольку сигнал являл собой команду «Огонь!» и предназначался для сидящей за пулеметом Верданди. У нее не было опыта стрельбы из пулеметов двухвековой давности, а тем более зенитных. Поэтому Безликий закрепил на импровизированном станке специальный ограничитель, который он соорудил из отломанной от тележки ручки. Ограничитель был нужен, чтобы траектория стрельбы «W-85» шла не строго горизонтально, а вверх под углом в десять градусов. Это позволит ему в случае чего укрыться от «дружественных» выстрелов в мертвой огневой зоне и в то же время не даст пулям пролететь выше крупногабаритной цели. Вдобавок наставник оставил ученице четкие инструкции стрелять короткими очередями, нажимая и сразу же отпуская гашетку.
Насколько хорошо Вера усвоила урок, выяснилось сразу, как только ракета взмыла вверх. «W-85» загрохотал прерывисто, будто залаявшая старая собака. Над залегшим между монорельсами Кальтером засвистели тяжелые пули, каждая весом в сорок пять граммов. Вскочи он сейчас в полный рост, какая-нибудь из них начисто снесла бы ему голову. Поэтому он не собирался вскакивать, как, впрочем, и разлеживаться на месте. Встав на четвереньки, он так быстро, как только смог, пополз ко второй ловушке, то и дело оглядываясь на бичехвоста, не бросился ли он следом на ним.
Бросился! Да и немудрено – эти пули жалили гораздо больнее тех, что отвлекли Таната от бегства. Вряд ли каждая из выпущенных Верой очередей попадала в цель. Но, судя по звериному реву, в котором помимо ярости наконец-то зазвучали жалобные нотки боли, гостям из будущего удалось пролить в этой битве первую кровь.
Следующий их удар мог бы заодно стать последним и полностью обескровить жертву. Но, к сожалению, попытка Кальтера привлечь внимание бичехвоста запоздала. Тот едва успел развернуться и броситься на пулеметные выстрелы, как таймер в первой ловушке завершил отсчет, и минный коридор взлетел на воздух. А вместе с ним взлетели вырванные фрагменты монорельсов и соединяющего их настила.
Кальтер был давно не новичок в подрывном ремесле и мог рассчитать силу и направление ударной волны любого своего взрыва на глаз, без дотошных расчетов. Этот заряд выбросил основную мощь вверх, и очутись сейчас чудовище там, куда его заманивали, его попросту скинуло бы с эстакады, заодно разворотив ему брюхо и оторвав конечности. Однако при взрыве Танат оказался вне радиуса поражения ловушки и потому отделался разве что легкой контузией да парочкой несерьезных ран от врезавшихся ему в морду металлических обломков. Чего, естественно, было недостаточно для того, чтобы его остановить. Напротив, он воспринял это как брошенный ему новый вызов. Настолько дерзкий, что чудовище вмиг забыло о стрелках внизу и без раздумий ринулось на новых преградивших ему путь врагов.
Верданди не видела, подорвался бичехвост на мине или нет, и прекратила стрельбу, пытаясь рассмотреть, что с ним стало. А зря прекратила! Как раз сейчас Кальтеру было нужно позарез ее огневое прикрытие. Взрыв не обвалил мост, и Танат, миновав место неудавшегося покушения, с ревом бежал вперед, ничем и никем не удерживаемый.
– Вера, огонь!!! – во всю глотку проорал Кальтер, достигнув второго минного коридора, после чего взялся кричать как одержимый. – Огонь – выше!!! Огонь – выше!!! Огонь – выше!!!
Отсюда до пулеметной точки было уже не слишком далеко и Верданди могла расслышать его. А он, бросившись к детонатору, активировал его дрожащей от волнения рукой, понимая, что на сей раз у него нет минутной форы. И что через минуту Танат уже минует ловушку и будет где-то на полпути между ней и пулеметом.
«W-85» снова загрохотал короткими очередями, вот только помнит ли Вера, что от нее требуется? В этом раунде Кальтеру не удрать от пожирателя на четвереньках, и, если пулеметчица не поднимет ствол орудия, она рискует остаться с врагом один на один. Кальтер инструктировал ее, как нужно корректировать прицел, но от волнения Вера могла запамятовать о такой детали. Конечно, он бежал не в полный рост, а пригнувшись, и все же сейчас он рисковал гораздо сильнее, чем прежде.
Пули продолжали свистеть над головой Безликого, а где-то позади него яростно ревела и топала гигантская тварь. Плюхнувшись с разбегу на магистраль, он прокатился оставшиеся до огневой точки метры на животе, потом перевалился через лежащую кверху колесами тележку и оказался рядом с Верданди. Она в этот момент достреливала ленту и Безликий, схватив коробку с новой, приготовился, не мешкая, перезарядить орудие. Бичехвост был уже возле ловушки, и Кальтер очень надеялся на то, что взрыв грянет именно сейчас, а не спустя полминуты, как подсказывал ему его внутренний секундомер. В конце концов, он ведь мог и ошибиться, пусть даже в первый раз инстинкты его не подвели.
«W-85» выплюнул последние пули, и Безликий быстро поменял опустевший патронный контейнер на полный. После чего оттеснил пулеметчицу в сторону, вставил ленту в лентоприемник, передернул затвор и, прежде чем продолжить начатую Верой работу, приказал:
– Сигнальная ракета! Хватай ее и стреляй твари в морду! Живей!
Нет, чутье Кальтера работало как надо. Бичехвост вступил во второй минный коридор, а отсчет на таймере детонатора все еще продолжался. Какая досада – истратить вхолостую такое количество взрывчатки! Но что еще остается? Только держать оборону до последнего, а потом прыгать с моста в воду, куда монстр точно побоится нырять.
На прежней шпионской работе Кальтеру очень редко доводилось стрелять из пулемета. Но так или иначе, а в его привычных к оружию руках «W-85» мог говорить длинными очередями и посылать мимо цели гораздо меньше пуль. Повинуясь приказу, Верданди выхватила из разгрузки дяди Кости сигнальную ракету, скрутила колпачок, под которым был скрыт пусковой шнур, нацелила ракетный футляр на надвигающийся силуэт чудовища и…
Время на таймере второго детонатора тоже вышло.
Резервный минный коридор рванул точь-в-точь, как первый, – в отличие от Кальтера-тактика, Кальтер-минер ошибок не допускал. Этот взрыв прогремел не перед бичехвостом, а уже позади него. Его огромная туша заслонила охотников от ударной волны, которую они, пусть и ослабленную, но должны были почувствовать. Грохот вынудил их вжать головы в плечи и пригнуться, однако вместо того, чтобы через мгновение возобновить стрельбу, они вдруг замешкались. И было с чего! Противник, которому оставался всего один стремительный рывок до их позиции, вдруг затормозил и развернулся. Да так резко, что у него самым натуральным образом… оторвался хвост!
Нет, Кальтеру не почудилось – именно так все и случилось! Только оторвался хвост, разумеется, не от того, что тварь слишком резко развернулась. Как раз наоборот – она потому и развернулась, что почувствовала боль, когда взрыв оторвал ей хвост. Не весь, а лишь половину, но учитывая, какой он был величины, Танат не мог не заметить такую утрату.
Увенчанный наконечником, обрывок хвоста, изгибаясь в воздухе, перелетел через монорельс и бултыхнулся в пролив. А шокированный зверь, разбрызгивая вокруг себя кровь, стал вертеться на месте, подобно гоняющейся за своим хвостом, исполинской шавке. Зрелище было вдвойне жуткому, от того, что издаваемые Танатом звуки уже нельзя было назвать ревом. Теперь они напоминали визг огромной циркулярной пилы, вгрызающейся зубьями в толстое, неподатливое бревно. Крик раненого бичехвоста терзал охотникам барабанные перепонки и, казалось, разрывал напополам мозги. Больше всего на свете Кальтеру и Вере хотелось сейчас заткнуть уши, но это было бы большой ошибкой. Раненый враг по-прежнему оставался опасен и лишь непрекращающийся встречный огонь мог его остановить.
– Ракета! – прокричал Кальтер замешкавшейся напарнице и нажал пулеметную гашетку.
Чудовище находилось уже в опасной близости от них и представляло собой отличную мишень по которой можно было палить не целясь. Проще всего было прострелить ему огромные бока, пока оно крутилось волчком, но Кальтер поступил практичнее. Опустив ствол пулемета на ограничитель, он взялся бить очередями по мельтешащим ногам твари. Он сомневался, что сможет быстро остановить бичехвоста, стреляя ему в туловище. Зато с перебитыми лапами тот уже при всем желании не сможет сдвинуться с места.
Первое же попадание пулеметной пули в конечность ослепленного болью Таната отрезвило его и заставило забыть об утрате хвоста. Не прекращая верещать, он снова развернулся мордой к охотникам и попер на них. Из пасти его вырывались хлопья кровавой пены – так много, как будто он только что разжевал огнетушитель. Вид у твари был совершенно бешеный, и то, что она лишилась своего главного оружия, отнюдь не умаляло нависшую над охотниками угрозу. Если мощи «W-85» окажется недостаточно, Вере и Кальтеру не избежать позорного купания. И пусть к этому часу они и так промокли до нитки, нырять с моста в пролив им все равно не хотелось.
Верданди прицелилась и выстрелила наконец сигнальной ракетой в гигантофага. Подобный маленькому ярко-красному солнцу снаряд с пронзительным свистом пронесся навстречу чудовищу и угодил ему точно в раззявленную пасть. Причинить ему серьезный вред «сигналка» не могла, разве что ненадолго ослепить или отвлечь… И впрямь получилось! Танат захлопнул челюсти, пытаясь рефлекторно схватить то, что в них попало, но тут же замедлил бег и затряс головой. Ракета обожгла ему язык – небольшое повреждение в сравнении с утратой хвоста, но, надо думать, тоже весьма болезненное.
Даже короткая заминка идущего в атаку врага могла переломить ход сражения в пользу охотников. И Кальтер изо всех сил постарался не упустить этот шанс. Ноги замешкавшегося зверя прекратили на миг мельтешить… и тут же стараниями пулеметчика их стало на одну меньше! Прицельная очередь оттяпала монстру левую передняя лапу точно посередине. Что стало для него полнейшей неожиданностью, однако он все же сохранил равновесие и не упал. После чего, уже не обращая внимания на боль, резво похромал вперед на трех конечностях.
Танат не желал сдаваться и отказывался умирать, хотя кровь из него вытекала, наверное, ведрами. Тем не менее шаги его стали короче, неувереннее, и он утратил скорость, столь нужную ему для атаки в лоб пулеметной точки. Он был слишком взбешен, чтобы идти на попятную, и в то же время слишком изранен, чтобы выжить, даже если на попятную пойдут охотники. Бичехвосту оставалось только одно: собраться с последними силами и постараться утащить за собой в распахнутые перед ним врата смерти своих врагов.
Но враги его желания категорически не разделяли. Остатком патронов во второй ленте Кальтер ампутировал зверю еще одну лапу – правую переднюю, – и когда тот рухнул, вновь перезарядил пулемет. Делать это тоже пришлось в спешке. Невероятно, но даже лишившись половины конечностей, пожиратель продолжал двигаться! Отталкиваясь от моста задними лапами и размазывая по нему кровь, Танат одержимо полз вперед. И полз достаточно быстро. Охотники уже чувствовали вырывающееся у него из пасти смрадное дыхание и видели его горящий безумной яростью взгляд. А также оскаленные зубы, самый короткий из которых был размером с предплечье Кальтера.
Следующая пулеметная очередь ударила в зверя с расстояния примерно десяти метров. Каким бы крепким ни был его череп, крупнокалиберная пуля уже не могла от него отскочить. Их же в звериную морду ударило несколько десятков, отчего та за считанные секунды превратилась в кровавое месиво из растерзанной плоти и костяных осколков. И даже когда у бичехвоста фактически исчезла половина головы, его задние ноги скребли когтями мост и продолжали толкать тело навстречу охотникам. Бьющийся в предсмертных конвульсиях Танат по-прежнему оставался опасен. И хоть он был уже не в состоянии растерзать своих убийц, ему еще удалось бы раздавить их своей многотонной тушей.
Остановился он всего в нескольких шагах от пулемета, теперь – окончательно и бесповоротно. По мертвому телу пробежали последние судороги, пробитое пулями горло издало протяжный булькающий звук, и чудовище наконец-то испустило дух. Его труп полностью перегородил мост, и теперь, чтобы пересечь пролив, охотникам пришлось бы перелезать через скользкую от крови, покрытую шерстью гору еще теплой плоти.
А впрочем, что они забыли на другом берегу, где сейчас ревели тревожные сирены и бегали взбудораженные охранники «Атлантиса»? Кальтеру и Верданди было абсолютно нечего там искать. Теперь, когда они завершили свою грандиозную охоту на доисторического хищника, им оставалось доделать лишь одно дело. И пока Безликий перезаряжал пулемет – на случай, если охранники сунутся на мост и их придется припугнуть, – Верданди достала металлоискатель и просканировала им труп бичехвоста.
– Он  здесь! – радостно воскликнула Вера и показала дяде Косте дисплей сканера, где виднелась знакомая отметка, указывающая на то, что пакаль находится всего-навсего в нескольких шагах от них. – Только как же мы его отыщем во всем этом э-э-э…
Верданди так и не подобрала нужного слова, чтобы описать, в чем им предстоит копаться, и просто указала пальцем на мертвую тушу.
– Отыщем. Пакаль – это тебе не иголка, а бичехвост – не стог сена, – ухмыльнулся Кальтер. Потом забрал у Веры металлоискатель и, вытащив нож, подошел к Танату.
Прибор был достаточно точным, чтобы определить местонахождение пакаля буквально до сантиметра. Кальтер переживал, как бы в горячке боя пожиратель не проглотил свою любимую игрушку и им не пришлось вскрывать ему брюхо. Кальтера пугала не омерзительность этой процедуры – в жизни ему довелось покопаться и не в такой грязи, – а толстая звериная шкура, разрезать которую ножом будет весьма нелегко.
К счастью, красный пакаль не отправился в путешествие по утробе чудовища и оно продолжало удерживать его в пасти. Соваться в нее Кальтер также не горел желанием. Но все-таки это занятие было не в пример проще и чище вскрытия, на которое он уже морально настроился.
Верхняя и нижняя челюсти Таната были раздроблены пулями, и полдюжины выбитых клыков, выпав из пасти, лежали сейчас на мосту в луже вонючей кровавой слюны. Однако прочие зубы пребывали на месте, и потому исследование ротовой полости даже мертвого монстра являлось чрезвычайно рискованным делом. С момента его гибели прошло совсем мало времени. И если его челюсти сведет еще не угасший хватательный рефлекс, Кальтер вновь лишится руки. Даже если это будет протез, все равно потерять его здесь и сейчас категорически недопустимо. Пока они с Верой ни выбрались из этой передряги, Безликому жизненно необходимы обе руки…
… Как, впрочем, и красный пакаль. Если до него не доберется он сам, это неминуемо сделает Грязный Ирод. Безликий понятия не имел, какой приз получили его конкуренты за то, что отобрали у него белый пакаль, но был уверен: Инструктор дал им подсказку, которая рано или поздно наведет их на следующую цель. Поэтому сидеть и дожидаться, когда тело бичехвоста остынет, было не резон. К тому же взрывы прогремели рядом с «Атлантисом», а те пули «W-85», что пролетели мимо монстра, угодили потом в стену и окна отеля. Надо полагать, его охрана не оставит эти бесчинства без внимания и вскоре вышлет сюда на разведку вооруженный отряд.
Устраивая свою ловушку, Кальтер предусмотрел многое. Но о такой детали, как инструмент для разжимания и фиксации в открытом положении челюстей монстра, не подумал. А ведь поблизости можно было запросто раздобыть лом или иную подходящую «открывашку». Уж в танке нечто подобное наверняка отыщется. Безликий не заглядывал в его инструментальный отсек, но мог поспорить, что ломы и большие монтировки там есть. И те три-четыре минуты, какие ему понадобятся, чтобы их принести, вряд ли что-то решат. Или он потратит уйму времени, пытаясь раскрыть Танату пасть стволом двадцатикилограммового пулемета, или сделает это без лишней маеты, как только принесет снизу нужный инструмент.
– Надо сбегать к танку за ломиком, – сказал Кальтер Вере, возвращая ей металлоискатель. – Вернусь минут через пять. А ты пока сиди за пулеметом и гляди в оба. Если кого заметишь, не вступай в переговоры, а сразу стреляй этим людям поверх голов. Не знаю, насколько напуганы охранники, но уверен: как только они догадаются, что ты не из полиции, тебе несдобровать…
И, не дожидаясь ответа, припустил в нужном направлении. Автомат он оставил Верданди, а с собой захватил с собой лишь нож да пистолет. Первый он прикрепил к кронштейну на протезе, а второй держал в руке, готовясь выстрелить в любую мелькнувшую впереди, подозрительную тень.
Тени перед Безликим не мелькали, но кое-что подозрительное на пути к танку он все же обнаружил.
Деталь эта была столь незаметной, что, не пребывай Кальтер начеку, мог бы вообще не обратить на нее внимания. До спуска с эстакады оставалось около полусотни шагов, когда он увидел на межрельсовом перекрытии песок. Обычный песок, который, если собрать его в кучку, был бы едва заметен, поскольку его набралось бы от силы несколько щепотей. Но дождь размыл его тонким слоем по металлической поверхности, превратив в отчетливо видимое, желтое пятно на сером фоне. И очень даже не простое пятно. В центре него осталось еще не полностью замытое песчаными потеками, чистое пространство, напоминающее…
… След армейского ботинка! Похожего на те, какие носил сам Кальтер, только размером поменьше.
Безликий остановился на месте, как вкопанный, вскинул пистолет и присел у монорельса, приготовившись к стрельбе. Они с Верой тоже здесь наследили, пока таскали на мост свой арсенал, но нанесенную ими грязь давно смыло дождем. Других следов помимо этого поблизости не наблюдалось. Из чего можно было заключить: кто-то, чья одежда была сильно испачкана, просидел на этом месте довольно долго. И все это время дождь смывал с него налипший песок. И сидел человек в очень странной позе, поскольку второго его следа рядом не было. Или нет – даже не сидел, а лежал грудью на монорельсе, оседлав его и свесив другую ногу с моста.
Вот только зачем? Такое впечатление, что он наблюдал за охотниками, подобно залегшей на карнизе кошке. И готовился, как только они пойдут обратно, спрыгнуть с моста. Что, кстати, объясняло отсутствие других отпечатков, которые непременно остались бы, покинь наблюдатель позицию обычным способом. Но что вообще за безумная идея – убегать от Кальтера, прыгая в воду? Ведь он наверняка услышал бы громкий всплеск и насторожился.
Но в том-то и дело, что никакого всплеска он не слышал! А раз так, значит, этот человек не падал в пролив. Перепрыгнув через монорельс, он, тем не менее, все еще оставался на эстакаде!
У Кальтера перед глазами промелькнуло воспоминание: крыша многоэтажного дома в Лагунах, откуда он следил за мародерами и где затем внезапно объявился боец из отряда Грязного Ирода. Тот самый прыгун-верхолаз, который оказался столь стремителен, что Безликий даже не смог его толком рассмотреть, а тем более прикончить…
Воспоминание мелькнуло и пропало, потому что его сменила ужасная догадка. В голове Кальтера будто вспыхнул прожектор, мгновенно проливший свет на то, что творится сейчас вокруг него. И практически сию же секунду догадка подтвердилась: краем глаза он заметил позади движение. Чья-то ловкая фигура перемахнула через монорельс, выпрыгнув, казалось, прямо из-под моста, и в мгновение ока очутилась у Кальтера за спиной. Но если тогда, в Лагунах, их стычка с верхолазом была случайной, то теперь – совсем наоборот. Сегодня верхолаз заметил Безликого первым. И подобрался к нему на расстояние удара, даже несмотря на то, что Безликий ни на миг не терял бдительность.
И это – не считая других головорезов Ирода, включая его самого, которые, как пить дать, тоже были где-то рядом…

Глава 14

Когда два опасных зверя, которых вы жаждете убить, затевают между собой грызню не на жизнь, а на смерть, можете считать, что вам несказанно повезло. Чем бы ни завершилась их схватка, вы так или иначе оказываетесь в выигрыше. Главное не упустить момент и, не дав выжившему зверю передышки, нанести ему исподтишка точный удар.
Рассредоточиться, наблюдать и ни в коем случае не мешать… Такова была наша тактика, какой мы собирались придерживаться до тех пор, пока наверху не утихнут взрывы и стрельба. Спору нет, теперь мы окончательно превратились в стервятников и падальщиков. Но у тех, кто всю жизнь ведет закулисные войны, свои понятия о доблести и благородстве. И если бы мы с Кальтером сегодня поменялись местами, он поступил бы по отношению к нам точно так же. Мы это знали, и он это знал. И когда вскорости ему придется умереть нашпигованному пулями или гранатными осколками, он не станет перед смертью затаивать на нас обиду. В нашем бизнесе проигравший всегда винит в своей неудаче только себя и свои просчеты.
«Два товара по цене одного!» – будь у меня возможность и желание тратить время на глупости, такой лозунг я повесил бы над разломом монорельсовой магистрали. Однако сейчас у нас имелись дела поважнее. Требовалось прежде всего организовать достойную встречу тому, кто спустится с эстакады. Что при наличии у нас автоматического ручного гранатомета и танкового пулемета было, в общем-то, несложно. Кто бы ни одержал победу, вернувшись сюда, он напорется на кинжальный огонь и станет трупом еще до того, как сойдет на берег. Хорошо, если это окажется бичехвост. Воевать с туповатой и во многом предсказуемой живой машиной смерти проще, чем с Кальтером, даром что он проиграл нам в предпоследнем раунде. Хотя, если верх в битве на мосту возьмет все-таки он – что при наличии у него взрывчатки было вполне осуществимо, – мы тоже не огорчимся. Но тогда нам потребуется дополнительная страховка. Как бы мы ни маскировались, ас вроде Безликого все равно может вычислить нашу засаду. И чтобы при этом он не рванул на попятную, нам следовало заблаговременно отрезать ему путь к отступлению.
Об этом предстояло позаботиться Сквозняку. Его таланты позволяли ему обойти Кальтера с тыла даже на, казалось бы, не предназначенной для таких маневров узкой надземке. Пакали я у него отобрал заблаговременно и от греха подальше спрятал их в маскировочные пеналы. Отнюдь не лишняя мера предосторожности. Если Кальтер и его подруга ходят со включенным металлоискателем, вряд ли они обрадуются, когда тот просигналит им, что в радиусе его действия вдруг появились две подозрительные отметки.
Ждать пришлось долго, хотя сама битва, к которой готовился Безликий, продлилась от силы минуты три-четыре. Это был блицкриг как раз в его стиле: два мощных взрыва и, если я правильно вычислил паузы, когда Кальтер перезаряжал пулемет – три израсходованные ленты по полсотни патронов каждая. Когда грохот на мосту утих, мы еще не знали имени победителя. Но по отсутствию рычания и тяжелого топота можно было догадаться, что однорукий инвалид добился-таки своего. Что ж, наши ему сердечные поздравления! А теперь пускай не спеша вытащит из пасти дохлого монстра (или глотки, или утробы – для нас это совершенно не важно) красный пакаль и несет его нам. Можно даже не на блюдечке с голубой каемочкой – мы не гордые, нас устроит любой вариант.
Извлечение трофея из пасти твари должно было занять у Кальтера какое-то время. Если же пакаля там не окажется, ему придется взять металлоискатель и отправиться по следу бичехвоста туда, где тот пропадал в последнее время. Безликий не боялся охраны «Атлантиса». В такую непогоду он мог обделывать у нее под носом любые дела, вплоть до минирования самого отеля, если бы в этом возникла необходимость. Но Кальтер, чтоб ему было пусто, опять повел себя непредсказуемо! Непонятно, зачем и почему, но он решил вернуться к танку, едва отгремела канонада. И в итоге не мы застали его врасплох, а он нас.
Этого бы не случилось, не оставь Сквозняк после себя на мосту какую-то улику. Какую именно, уже не важно. Чтобы не попасться на глаза Кальтеру, наш дозорный был вынужден покинуть наблюдательную позицию второпях. А в спешке всегда можно что-то да упустить. Короче говоря, несмотря на все старания, Сквозняк прокололся, и хитрый лис Кальтер почуял неладное. Добежав до точки, где только что находился наш человек, он внезапно остановился, присел и навострил уши.
Висеть над водой, держась за кронштейны, было трудно, но не для Сквозняка. А вот остаться там незамеченным он мог лишь в одном случае: если Безликий пробежит мимо и не станет выглядывать за монорельс. Однако теперь, когда враг выказал подозрительность, он осмотрится и быстро обнаружит прицепившегося снаружи к мосту верхолаза. Находиться в таком подвешенном положении ему стало слишком опасно. И потому, пока Кальтер окончательно не сообразил, что почем, Сквозняк решил атаковать первым.
У него был и второй выигрышный фактор – он нападал на врага со спины. Увы, но старлею не удалось воспользоваться ни одним из преимуществ. За миг до того, как он нацелил в затылок Кальтеру пистолет, тот резко обернулся и отбил его вооруженную руку протезом.
По запястью Сквозняку как будто врезали обрезком железной трубы. Кисть онемела, и пальцы едва не выронили «беретту». Он знал о протезе Безликого с наших слов, но вспомнил об этом только сейчас, когда враг использовал свою искусственную конечность в качестве оружия. И все-таки старлей тоже успел отбить вражеский пистолет, который, в свою очередь, чуть было не выстрелил ему в голову.
Сквозняк видел, что, несмотря на зловещую репутацию противника, тот значительно старше его, а значит, уступает ему в быстроте и проворстве. Однако, если Кальтер вцепится в него стальной рукой, он вряд ли высвободится из этой «хватки терминатора». Чтобы разорвать опасную дистанцию с врагом, Сквозняк не стал пытаться его обезоружить, а вместо этого подпрыгнул и саданул ему коленом под дых.
Не будь на Кальтере армейский комбез с легкими вставными бронепластинами, старлей гарантированно сломал бы тему ребра. Впрочем, колено он себе тоже не сломал – спасибо защитному наколеннику. Благодаря ему Сквозняк вложил в удар всю силу и сбил Кальтера с ног. Подошвы его ботинок оторвались от моста и он грохнулся навзничь, крепко приложившись спиной о металлическое покрытие.
После такой успешной атаки Сквозняку оставалось лишь всадить в грудь поверженного «пенсионера» несколько пуль, да не тут-то было! Хоть «пенсионер» и пропустил удар, ошеломить его не удалось. Еще в падении он открыл огонь и успел сделать три выстрела, прежде чем ударился спиной о мост. Если бы верхолаз не заметил, как пистолет падающего врага резко повернулся к нему дулом, и не отпрыгнул к монорельсу, возможно, на этом их поединок с Кальтером и закончился бы. Но все три пули Безликого просвистели мимо Сквозняка, в то время как сам он только сейчас смог повторно вскинуть оружие и выстрелить в ответ.
Упав, Кальтер тут же перекатился вбок, к противоположному краю прохода. Две пули старлея попали в мостовой настил и, отскочив от него, улетели дальше, со звоном рикошетя о монорельсы. Третья угодила Безликому в правый наколенник и, задев его вскользь, умчалась вдогонку другим пулям. Но кое-какой прок от нее все же был. От попадания по колену полусогнутая нога лежащего на спине Кальтера резко распрямилась, а сам он при этом наверняка испытал сильную боль. И повезло, если не получил травму – сила такого удара, даже касательного, была покрепче, чем у бейсбольной биты.
Впрочем, Сквозняк тоже был вынужден уклоняться, поскольку в него вот-вот должны были полететь новые пули. У него, в отличие от противника, имелось больше пространства для маневра. Вместо того, чтобы просто откатиться в сторону, старлей пошел дальше. Пока скрипящий от боли зубами Кальтер не взял его на мушку, он быстро сунул пистолет в кобуру, нырком перелетел через монорельс и…
… Нет, конечно, не упал в воду, а снова ухватился за наружные кронштейны и повис на них. Что было для него единственным выходом из патовой ситуации. Покушение на Безликого не увенчалось успехом, обернувшись глупой, самоубийственной перестрелкой. Продолжай они суматошно палить друг в друга, оба так или иначе схлопочут бы по пуле, а то и не одной. Поэтому верхолаз решил взять пятисекундный тайм-аут, а потом провести новую, более осторожную атаку. Или хотя бы продержаться до подхода подкрепления. Пистолет Кальтера не имел глушителя, и мы, услыхав стрельбу, сразу все поняли и уже шли товарищу на подмогу.
Сейчас Сквозняка и Безликого разделял металлический барьер, и начни первый стрелять поверх него, второму будет некуда деваться. Если, конечно, он не рискнет повторить тот же трюк, что и противник, и не спрячется за другим монорельсом. Но это вряд ли, а тем более после того, как Безликий получил удар по коленной чашечке. Ему бы сейчас успеть подняться с пола, не говоря уже о том, чтобы демонстрировать акробатические выкрутасы.
В «беретте» верхолаза оставалось еще двенадцать патронов – достаточно, чтобы прикончить Кальтера прежде, чем магазин опустеет. Подтянувшись, Сквозняк высунув руку поверх барьера и трижды выстрелил наугад туда, где должен был лежать враг. В ответ – тишина. Спустив курок еще раз, старлей мельком выглянул из-за монорельса, чтобы оценить обстановку. Даже если пули были выпущены впустую, потому что враг успел откатиться, далеко ему не улизнуть. Вдобавок он движется пригнувшись и не может сейчас видеть Сквозняка. А вот ему вполне вероятно повезет заметить макушку или спину перемещающегося противника и достать его пятым выстрелом…
Так, по крайней мере, полагал старлей. Но едва его голова показалась над барьером, как у него на запястье сомкнулись стальные в прямом смысле слова пальцы. Еще миг, и пистолет был вырван у него из руки, а саму ее дернули вперед. Резко и сильно. И не успел Сквозняк опомниться, как в следующее мгновенье он уже лежал грудью на монорельсе.
Проклятье! Только теперь Сквозняк понял, насколько обманчивы характеристики «инвалид» и «пенсионер», когда речь шла о Кальтере. Возможно, он и впрямь был не таким проворным, как в молодости, но по-прежнему мог удивить своих врагов. Вот и Сквозняк был сейчас удивлен, да еще как! За те секунды, что он не видел Кальтера, тот умудрился вскочить на ноги, предугадал, откуда по нему будут стрелять, ушел из опасного сектора и контратаковал противника, едва тот открыл огонь из-за укрытия.
Рванувшись назад, Сквозняк попытался вырваться из мертвой хватки «инвалида». Но это было столь же бесполезно, как выдергивать кисть из туго застегнутых наручников. Угодивший врасплох старлей выхватил левой рукой из поясных ножен кинжал, собираясь вонзить его Кальтеру в бок. Враг был совсем близко – также близко, как при первом нападении Сквозняка на Кальтера. Достать клинком до уязвимого места в его комбезе – раз плюнуть. Один точный удар, а если повезет, то несколько, и легендарный Безликий уйдет в историю…
Верхолаз вновь рванулся вперед, стараясь подтянуть противника поближе и одновременно замахиваясь кинжалом… Но именно в этот миг в левый глаз Сквозняка уперся глушитель отобранного у него пистолета, и один-единственный выстрел завершил этот короткий яростный поединок. И победу в нем праздновал, увы, не тот, кто его начал…
Не прошло и двух минут, как на эстакаде раздалась стрельба, а мы уже были там, готовые прийти Сквозняку на подмогу. Вот только никакая помощь ему больше не требовалась. В том числе медицинская. Мертвый Сквозняк лежал на животе поперек монорельса, а в затылке у него зияла огромная дыра – выходное пулевое отверстие, на какие каждый из нас вдоволь насмотрелся за годы службы в Ведомстве. Кровь струями вытекала из раны на мост, и ливень не успевал смывать ее в пролив, хотя и старался вовсю.
– Держи Зельму! – рявкнул я Гробику, и он, вручив гранатомет Крупье, живо ухватил ее за талию. Однако этих мер оказалось недостаточно. При виде простреленной головы друга и любовника, в Зельму будто дьявол вселился. Она начала кричать и рваться так, что Гробику пришлось отобрать у нее автомат, а затем повалить на мост и обездвижить, упершись ей коленом в спину. Это сбило с фройляйн Дорф прыть, но не уняло ее крики. Впрочем, затыкать ей рот я не намеревался. Пускай выплескивает переполняющую ее ярость, потому что сделать это с помощью пуль ей сейчас не удастся – убийца Сквозняка скрылся еще до нашего появления.
– Вот же мразь! – процедил Бледный, выискивая стволом автомата в пелене дождя цель. Тщетно – место битвы Кальтера с бичехвостом было отсюда не видно. Всем нам не терпелось броситься в погоню, но мы помнили об имеющемся у Безликого, грозном оружии. И знали, что в эту минуту он или его подруга уже развернули пулемет на сто восемьдесят градусов и были готовы нажать на гашетку при малейшем подозрении, что мы приближаемся к их позиции.
Крупье и Гробик стиснули зубы и угрюмо помалкивали. За них и за Бледного я был совершенно спокоен. Они не хуже меня умеют контролировать свой гнев и не позволят ему выплеснуться наружу до поры до времени. Да, Кальтер прикончил одного из наших. Да, произошла трагедия и мы понесли тяжелую утрату. Однако скорбеть об этом сейчас совершенно бессмысленно и неуместно. Оттого, что мы начнем сокрушаться о кончине Сквозняка – и вслух, и про себя, – он не воскреснет и не вернется в строй. А вот если мы соберем волю в кулак и настигнем по горячим следам Кальтера вместе с красным пакалем, это станет самым лучшим способом отдать дань погибшему другу.
– Осторожно! Поаккуратнее там! – напомнил я Крупье и Бледному, когда они приблизились к мертвецу. А впрочем, кого я предупреждаю? Людей, которые сами не раз оставляли за собой заминированные трупы?
Кальтер не успел подложить под мертвеца сюрприз с сорванной чекой, хотя в «разгрузке», которую он снял с жертвы, гранаты имелись. Все, что он предпринял, дабы нас задержать – вытянул тело на монорельс, чтобы оно не свалилось в воду. Разумеется, мы не могли пройти мимо, не сняв Сквозняка с «парапета» и не уложив его на мост дожидаться нашего возвращения. Это позволило Безликому отыграть у нас несколько минут – небольшая фора, но в его положении следовало радоваться и такой.
Примерно столько же потребовалось Зельме, чтобы прекратить орать и утихомириться. Внутри нее продолжала клокотать нерастраченная ярость, но все же фройляйн Дорф была не взбалмошной школьницей и могла взять себя в руки, когда потребуется.
– Я порядок! Порядок, я сказать! – заявила она, когда мы уложили труп ее приятеля на настил в более приличествующую мертвецу позу, закрыли ему оставшийся глаз и забрали у него из карманов все документы и личные вещи. – Я порядок, герр оберст! Отпустить меня, битте шен! Я успокоиться и молчать!
Удерживающий ее Гробик вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул: дескать, ладно, так уж и быть, давай ей поверим. Капитан кивнул в ответ и, прекратив попирать Зельму коленом, даровал ей свободу. Но автомат возвращать не спешил. Впрочем, фройляйн Дорф об этом и не просила. Первым делом она поспешила к покойнику и, усевшись возле него на колени, понурила голову в угрюмом молчании.
Я с удовлетворением отметил, что она, похоже, не солгала и будет держать свои чувства в кулаке, пока вся эта свистопляска не закончится. Говоря по справедливости, мне следовало бы дать Зельме время на то, чтобы спокойно погоревать, но сейчас я не мог ей такого позволить. Тронув ее за плечо, я указал туда, куда сбежал Кальтер, и сказал:
– Прости, что отвлекаю, но мы хотим пойти найти этого сукиного сына и пустить ему кровь.
Ты как, с нами?
– Я идти пускать кровь! – с мрачной решимостью бросила она. Потом, наклонившись, поцеловала мертвеца в холодеющие губы, что-то шепнула ему на ухо и поднялась с колен. Гробик вернул ей автомат, а сам забрал у Крупье «милку». После чего все бросили прощальные взгляды на тело Сквозняка и приготовились идти по следу его убийцы, стараясь не думать о том, что с каждой нашей новой утратой Кальтер становился для нас все опаснее и опаснее.
Однако не прошли мы и десяти шагов, как впереди по курсу заговорил пулемет. Блеснула вырвавшаяся из его дула, яркая вспышку пламени, а вслед за ней шум дождя разорвали раскатистый грохот и звонкие удары бьющих по металлу пуль. Мы были готовы к этому, но обстрел все равно стал для нас неожиданностью, поскольку разразился раньше, чем ожидалось. Тогда, когда Кальтер еще нас не обнаружил и мог стрелять только наугад.
Мост на этом участке не был идеально прямым, а имел плавный изгиб, поэтому, присев за монорельс, мы получили более-менее надежную защиту. Огонь велся ниже уровня обоих монорельсов, и очереди пролетали в промежутке между ними – судя по всему, у Безликого не было возможности установить тяжелый пулемет повыше. Опасность для нас представляли лишь те пули, что рикошетили от настила и противоположного монорельса, но их было мало. Слишком убойной мощью обладало это орудие, чьи снаряды, даже при касательном попадании в толстый металл, прорывали его насквозь, либо увязали в нем.
– Кажется, Кальтер все-таки нашел пакаль! – прокричал мне в ухо расположившийся позади Бледный. – Раз лупит вслепую почем зря, значит, решил сматывать удочки. А перед этим расстрелять остатки патронов, чтобы не пропадать добру. И заодно прикрыть свою подружку, которая, уверен, чешет сейчас со всех ног на берег. Но мы-то знаем, как ее перехватить, верно, босс?
– Вызываешься стать новым перехватчиком? – спросил я.
– Да хоть бы и я! Почему нет? – с готовностью отозвался он. – Технология обкатана, сбоев не давала. К тому же Кальтер еще не знает о нашем секрете. Так что, если используем фактор внезапности…
– А если подружка Безликого не на берегу, а вместе с ним? – перебил я майора. – Каковы гарантии, что пакали не выбросят тебя прямо перед пулеметом или в воду?
– Да, согласен, кое-какой риск есть, – не стал отрицать Бледный. – Но ведь он явно того стоит.
– Ни хрена не стоит! – отрезал я. – Достаточно с нас на сегодня трупов! Когда окажемся на острове и будем твердо уверены в успехе, вот тогда я выдам тебе пакали. А пока будем работать по старинке… Гробик! А ну-ка расчехляй свою валторну и пошли однорукому ублюдку ответный привет! Или лучше три, чтобы с гарантией!
Из-за плохой видимости наш гранатометчик мог стрелять, целясь только на всполохи дульного пламени пулемета. Но пока он снимал со ствола влагозащитную крышку и пристраивал «милку» к монорельсу, орудие Кальтера умолкло. Поэтому выпускать гранаты пришлось уже на глазок.
Автоматический «Milkor» выпустил три гранаты всего за пару секунд. Бей капитан по отчетливо видимой цели, он полностью зачистил бы от противника не только пулеметную точку, но и прилегающие к ней, участки магистрали. Однако, судя по вспышкам взрывов, одна из гранат пролетела над мостом и взорвалась уже в воде, вторая ударилась в его внешнюю сторону и лишь третья упала точно в промежуток между монорельсами, засыпав осколками позицию Кальтера. Но бросаться в атаку прямо сейчас было бы опрометчиво, ведь этот мерзавец чертовски хитер. И если ему удалось пережить взрыв, он только и ждет, когда мы попрем вперед, чтобы ударить по нам в упор из пулемета.
Даже когда тебя переполняет жажда мести, поддаваться душевным порывам категорически противопоказано, какими бы благородными они ни казались. Мстить нужно обдуманно, а не лезть на рожон, корча из себя героя. Поэтому мы остались на месте и выждали еще немного. И только потом выслали вперед разведчика, поручив ему добраться до вражеской позиции и прояснить обстановку.
За эту работу взялся Бледный; пять минут назад он уже вызывался на смертельно опасное задание, вот пусть идет и утолит свое желание рискнуть. Передвигаясь на корточках и прижимаясь спиной к монорельсу – так, чтобы его силуэт не маячил в проходе, – майор шаг за шагом крался вперед и вскоре достиг цели. Где сразу же выяснил, что весь этот путь он мог проделать и без конспирации.
Безликий и его подруга действительно удрали, оставив после себя лишь «W-85» с разобранной ствольной коробкой – пулеметный затвор и остатки патронов они, очевидно, выбросили в пролив, – и изуродованную тушу неведомого нам зверя. Причем самую большую дырку в его брюхе, по всем признакам, пробили не они, а мы, когда обстреливали это место гранатами. Если бы бичехвост получил такое огромное проникающее ранение от взрыва Кальтера, он вряд ли добрел бы потом досюда, поскольку наступал бы на волочащиеся по мосту собственные кишки.
Растерзанная осколками и пулями гигантская тварь смердела, как целая скотобойня. И потому, даже являясь уникальной особью давным-давно вымершего вида, она не вызывала у нас интереса изучить ее поподробнее. Да и когда было этим заниматься? Все, что мы сделали, это проверили, действительно ли Безликий забрал пакаль. А то чем черт не шутит – мог ведь и бросить его, решив, что не успеет извлечь артефакт из тела монстра до нашего появления.
Увы, металлоискатель ничем нас не порадовал. Так что нам не пришлось сомневаться, продолжать погоню или нет. А найди мы и впрямь красный пакаль, вряд ли кто-то еще кроме Зельмы рвался бы преследовать Кальтера. Да, Сквозняк, был нашим другом, но он знал специфику нашей профессии и знал, на что подписывался. Если нам повезет собрать все пакали, мы должны в кратчайший срок доставить их заказчику. Ну а возмездие – уже как карта ляжет. Горишь желанием отомстить – делай это не в ущерб основной работе или в свободное от нее время.
Лично я – о чем, кстати, мои люди прекрасно осведомлены – не принадлежал к тем одержимым, которые свято чтят заповедь «око за око». Мои принципы в этом плане были не столь категоричны. Я всегда придерживался мнения, что на месть стоит тратить время и средства только в том случае, когда это не усложняет вам жизнь и не вгоняет в растраты. А какой-то там моральный долг перед мертвецами – это полная чушь. Пустые слова и эмоциональные предрассудки, какие в хладнокровном, прагматичном мире шпионов и профессиональных наемников считаются глупостями и сумасбродством. И Зельма, когда успокоится и оценит свою утрату трезвым, уравновешенным взглядом, тоже наверняка со мной согласится.
Но как бы то ни было, пока мы имели шанс поквитаться за Сквозняка без отрыва от основной работы, отпускать Кальтера восвояси было бы с нашей стороны невиданным к нему милосердием.
Задержав дыхание, чтобы не нюхать вонь, мы перелезли через дохлую тварь и обнаружили на залитом кровью мосту размытые отпечатки двух пар следов. Шаги были широкими – Кальтер и его спутница торопились и улепетывали от нас во весь дух. Нам оставалось лишь не мешкая поспешить за ними. Правда, уже не так скоро, поскольку не стоило забывать посматривать под ноги. То, что Кальтер торопится, вовсе не значит, что он откажет себе в удовольствии оставить позади себя парочку мин.
– Приготовьте документы! – распорядился я, хлопая себя по карману и проверяя, на месте ли непромокаемый пакет с официальными бумагами. А армейские нашивки и шевроны мы не снимали с той самой минуты, как покинули шейха и отправились в Дубай. – И не вздумайте выстрелить в охранников первыми! Особенно это касается тебя, Зельма!
– Я полный порядок! – вновь заверила она нас. Голос фройляйн Дорф звучал достаточно спокойно, да и нервозности в ее поведении я больше не замечал.
Вступать в конфликт с охраной было бы недопустимо. Напротив, как только мы с ней столкнемся, я планировал привлечь ее нам на подмогу. Что вряд ли выйдет у Кальтера, даже если его фальшивые документы столь же безупречны, как наши.
Причина, по которой наша группа вызывала больше доверия, проста – нас пятеро и, стало быть, мы больше похожи на обычный армейский патруль. Особенно, если начнем изображать из себя солдафонов. Инвалид же Безликий со своей молодой подругой, во-первых, очень странно выглядят (это в частности отмечал захваченный ими танкист). И, во-вторых, они прибыли из зоны боевых действий раньше нас, сразу, как только там отгремела канонада. То есть, объясняться с охраной им тоже придется первыми. Это означает, что сначала их попросят пройти в офис для выяснения всех обстоятельств дела, от чего им никак не отвертеться. А нам, как вызывающим доверие лицам, это ни к чему, и мы сможем рассказать хозяевам свою легенду прямо на месте.
Отсюда вывод: Кальтер любой ценой постарается не попадаться на глаза охране. А нам встреча с ней не только не повредит, но и, вероятно, принесет пользу. И сейчас это было, пожалуй, наше главное преимущество перед противником.
– Какой у нас план, полковник? – поинтересовался Крупье, заметив, как я то и дело посматриваю вниз, изучая раскинувшийся под мостом пляж.
– Кальтеру здесь делать абсолютно нечего, и он постарается поскорее убраться с острова на большую землю, – ответил я. – И сейчас он, скорее всего, ищет пристань, где можно разжиться катером или другим плавучим транспортом. Пляж у отеля большой и шикарный, а, значит, на нем есть и катерные стоянки, и пункты проката водных мотоциклов. Кажется, на карте я видел что-то подобное прямо под мостом.
– Все верно. Один пирс практически под нами, другой – в полукилометре южнее, на другом конце пляжа. – На ходу Крупье пользовался не лэптопом, а притороченным к запястью ПДА. – Только вряд ли там найдется какая-нибудь техника. Ее уже давно вытащили из воды и увезли на склад.
– У охраны должен всегда стоять наготове спущенный на воду дежурный катер, – возразил Бледный, тоже оглядывая с моста окрестности. – И явно не один. Но во время тревоги они наверняка уплывают патрулировать побережье. По мне, так Кальтеру и его цыпе гораздо проще пуститься вплавь, чем метаться по пляжу в поисках лодки.
– Кальтер уже не в том возрасте, чтобы устраивать дальние заплывы при штормовой погоде, да еще наперегонки с подругой, – усомнился я. И тут, бросив очередной взгляд вниз, заметил на берегу кое-что любопытное: – А вон, кстати, еще одна палка, какую хозяева сунули в колесо Безликого!
И указал на линию оцепления, что протянулась по пляжу примерно в тридцати метрах от воды. В дождевой пелене мы могли разглядеть не всю живую цепь, а лишь трех человек справа от моста и столько же слева. Но, надо думать, что на самом деле охранники стояли вдоль всего пляжа. Интервал между ними был достаточно большой, но все они находились на открытом пространстве, и проскочить мимо них незамеченным не смог бы даже Кальтер.
Интересно, куда же он намылился после того, как понял, что путь на пляж ему отрезан?
До конца магистрали оставалось совсем недалеко, но туда Безликий не пойдет. Потому что там – конечная станция надземки, которая также хорошо охраняется. Нет, обладателю красного пакаля придется сойти с эстакады раньше. И желательно там, где вообще нет лестниц и следящих за ними охранников.
Такой трюк ему под силу – по словам Гробика и покойного Сквозняка, у Кальтера есть компактная альпинистская лебедка. На их глазах он спустился тогда с многоэтажного дома, затратив на это всего несколько секунд. У нас тоже имелись спусковые устройства, которые мы частенько применяли на службе у Ведомства и которыми уже попользовались здесь. Так что и нам было совершенно необязательно искать себе лестницу.
Сразу за пляжем начинался аквапарк, где помимо бассейнов, аттракционов и дельфинариев хватало зеленых насаждений – читай потенциальных укрытий для Безликого. Вернее, насаждения те давно стояли не зеленые, а голые, но в дождливую погоду это было не суть важно. Надумай Кальтер в них схорониться, обнаружить его удастся лишь тщательно прочесав местность. Или, если повезет, с помощью металлоискателя, хотя вряд ли он допустит оплошность, не спрятав пакаль в защитный футляр так же, как мы.
Поскольку мы передвигались, пригнувшись, с пляжа нас не заметили. Высылать нам навстречу ударную группу охрана тоже не спешила. Видимо, возобновившиеся недавно пулеметный грохот и взрывы остудили ее пыл. Поэтому она предпочла занять оборону и выждать, вместо того чтобы бежать на мост и выяснять, что за битва там идет. Что ж, разумная предосторожность. Незачем встревать в чужую войну, пока окончательно не станет ясно, что она прекратилась. А тем более когда еще не остыли тела жертв бесчинствовавшего рядом с отелем чудовища.
Внизу под магистралью появился первый островок растительности, и я решил, что настала пора и нам спускаться с небес на землю. Достав лебедки, мы прицепили их за эстакадные кронштейны, затем глянули вниз, проверили, что поблизости никого нет, и, перевалившись через монорельс, синхронно съехали по тросам на землю.
На все про все у нас ушло не больше тридцати секунд. И когда последняя лебедка была смотана и убрана в ранец, мы сидели в кустах и, вскинув автоматы, вели круговое наблюдение. Вполне возможно, что Кальтер тоже отсиживался где-то рядом и не проморгал наш спуск с эстакады. Возможно, он даже держал нас в это время на прицеле, да только вот незадача – не мог выстрелить. Оружие, которое он отобрал у Сквозняка, было оснащено глушителями, но прикончить нас всех одной очередью у Кальтера не вышло бы. Неминуемо завязалась бы перестрелка, к которой присоединилась бы охрана, а с ней ему, напомню, сталкиваться явно не стоило.
Ну что ж, как бы то ни было, пора продолжать охоту! И теперь самое время выяснить, в каком направлении следует вести поиски. То, что Безликий двинет к пляжу, было лишь нашей догадкой. Вполне логичной, но в том-то и дело, что Кальтер любит действовать вопреки логике. Точнее, он руководствуется своей логикой, предугадать которую довольно трудно. При всем моем желании пустить ему кровь, я уважал Кальтера как профессионала и человека, способного раз за разом доказывать противнику, что здравый смысл – понятие относительное. И то, что порой кажется безумством одному, другой может использовать себе во благо. Победа Безликого над бичехвостом с помощью трофейного танка являлась наилучшим тому доказательством, и здесь я был готов снять перед ним шляпу. Однако, чтобы противостоять убийце, владеющему телепортацией, ему нужно быть чертовски везучим сукиным сыном. Потому что логика в битве с таким аномальным врагом ему уже вряд ли поможет…
– Ты готов к тому, на что недавно напрашивался? – осведомился я у Бледного, указав на свой ранец, где лежали пакали.
– Давно и бесповоротно! – с воодушевлением подтвердил тот.
– Тогда утаптываем плацдарм и действуем, – заключил я. И, указав в южном направлении, уточнил: – Выдвигаемся вон к тем двум пальмам. Ты и Гробик – впереди, Крупье и Зельма – за вами, я прикрываю. Пошли!..
Торчать под эстакадой было неразумно. Кусты здесь росли редкие, и если охранники отважатся пойти проверить мост, они могут заметить сверху наши игры с пакалями. Что, естественно, уже не позволит нам так просто втереться в доверие к хозяевам. Место, куда я отправил отряд, выглядело в этом плане безопаснее. Растительность там была повыше, погуще и более подходила для нашей затеи.
Когда первая отправившаяся туда двойка благополучно достигла цели и подошла очередь идти второй паре, Зельма что-то шепнула на ухо Крупье и махнула рукой – кажется, попросила, чтобы он ее не ждал, поскольку она хочет задержаться. Зачем ей это понадобилось, я понял, когда она приблизилась ко мне и, косясь на удаляющегося Крупье, негромко сказала:
– Герр оберст, я хотеть сказать вам кое-что. Без свидетель. Это очень важно. Очень!
– Ну давай, говори. – Я наморщил лоб, пытаясь понять, к чему она ведет. – Только покороче – у нас мало времени.
– Да, герр оберст, я коротко, – кивнула она. – Когда мы вместе слезать с мост, я заметить, что сделать Крупье. Он кинуть вниз что-то мелкий. Сильно кинуть, чтобы эта вещь далеко улететь.
– Кинул, ну и что? – Я посмотрел вслед уже почти скрывшемуся за кустами электронщику.
– Как что?! Вы не понимать? – удивилась фройляйн Дорф. – Крупье думать, что никто не заметить, и кинуть, но я видеть! Зачем он так?
– Да мало ли, что и зачем он мог выбросить. Возможно, какой-нибудь мусор… – Я пожал плечами, хотя то, о чем рассказала Зельма, мне не понравилось. Повинуясь профессиональной привычке, мы не разбрасывали за собой никакой, даже мелкий мусор. Весь он скрупулезно собирался в пакетики (кроме разве что стрелянных гильз, да и то лишь тогда, когда собрать их не представлялось возможным) и сжигался или закапывался. Либо уничтожался иным способом, но так, чтобы враг не смог его обнаружить и идентифицировать по нему наши личности. Вот почему замеченный Зельмой странный поступок Крупье выглядел по меньшей мере подозрительно.
– Дас ист меглихь, герр оберст, – не стала отрицать фройляйн Дорф, но все же мое объяснение ее не успокоило: – Но я заметить, куда упасть тот предмет. Мы можем его найти. Это там. Рядом с мост.
Она указала глазами куда-то мне за спину, однако ее взгляд так и замер, устремленный в том направлении.
– О, даже искать не надо, – объявила она, продолжая смотреть в одну точку. – Я эта штука отсюда видеть!
Заинтригованный, я обернулся и тоже всмотрелся в кусты, растущие возле ближайшей мостовой опоры…
… И в этот миг мой затылок взорвался болью, в ушах грянул звон, а земля, выскочив из-под ног, подпрыгнула вверх и саданула мне в лицо. Не успев выставить руки вперед, я треснулся вдобавок лбом оземь. Возможно, какой-то один из этих ударов я еще вытерпел бы. Но когда они обрушились на меня подряд, это было уже слишком, и я отключился…
… А когда пришел в себя, то сразу ощутил резкий слезоточивый запах. Затем понял, что лежу на земле лицом вверх, а рядом со мной уже сидят Крупье, Гробик и Бледный. Последний держал у меня под носом открытую ампулу с нашатырем, которая и привела меня в чувство.
– Какого хрена?! Что это еще за шутки? – Глядя на товарищей, я попытался ощупать болящий затылок и собраться с мыслями. Первое худо-бедно получилось, второе – не очень. Впрочем, обнаружившаяся на затылке, кровоточащая шишка полностью объясняла мою умственную заторможенность.
– Эта долбанная австриячка, эта скорбящая вдова, мать ее, пять минут назад звезданула вам прикладом по башке, босс, – ввел меня в курс дела Бледный. – Хорошо хоть, не пристрелила, а то с нее бы запросто сталось.
– За что звезданула, черт ее побери?! – удивился я. Память начала возвращаться, но не так быстро, как того хотелось бы. – Разве я ее чем-то оскорбил?
– Может, когда и впрямь оскорбили, – ответил Крупье, – но явно не в этот раз. Как мы поняли, эта пелядь и простипома Зельма оглушила вас затем, чтобы украсть ваш ранец, а потом сбежала с ним.
– Она украла оба пакаля, – уточнил Гробик. Разумеется, я и сам бы до этого догадался, но сейчас, когда мои мысли метались в беспорядке, мне следовало сказать ему спасибо за подсказку.
– И на кой ей понадобились пакали? – Я протянул руку и Бледный помог мне принять сидячее положение. Что ни говори, а после такого пережитого удара лежать было гораздо приятнее. Вот только кто бы при этом заморозил время, позволив событиям стоять на месте, пока я отдыхаю и прихожу в себя?
– Хороший вопрос, босс, – невесело усмехнулся майор. – Лично я бы на ее месте драпал сейчас со всех ног из Дубая. А затем вернулся бы к шейху, сказал, что вы все погибли, отдал ему пакали и наслаждался бы полученной наградой в одиночку. Вот только, сдается мне, Зельма поступит иначе. То есть за наградой-то она отправится, но лишь после того, как поквитается с Кальтером за Сквозняка. И если ей повезет, раздобудет третий пакаль.
– Вот же сучья дочь! – выругался я, восстановив относительно ровный порядок мыслей. Затылок болел, но сотрясения, кажется, не было. Хоть это радует. Что ж, осталось проглотить пару обезболивающих таблеток, и я окончательно приду в форму. – Кто-нибудь видел, в какую сторону она смылась?
Товарищи вопросительно переглянулись, но по их дружному молчанию было понятно, что фройляйн Дорф успела улизнуть прежде, чем кто-то заметил, что здесь стряслось.
– Вроде бы следы ведут на северо-запад, – пробурчал Гробик. – Но по этим кустам охрана сегодня уже не однажды туда-сюда пробежалась, все тут истоптала, так что точно не определить.
– Что показывает металлоискатель?
– Ничего, – ответил Крупье. – Если Зельма вытащила пакали из футляров, она или сделала это далеко отсюда, или уже телепортировалась к Кальтеру.
– Ладно, черт с ней. – Я достал из стоящей рядом аптечки таблетки и проглотил их, запив лекарство водой из фляжки. – Вижу, наша австрийская подруга не оставила нам выбора. Остается только ударить в набат и заново разворошить это осиное гнездо. Проверьте еще раз документы, нашивки и шевроны, а также припоминайте, как нужно ходить строем и отдавать мне честь. Мы идем знакомиться с хозяевами. И я хочу, чтобы они приняли нас за образцовых солдат, а не за банду дезертиров.
– Погодите! – встрепенулся Гробик. – Кажется, там что-то горит!
И верно, шагах в ста от нас, за ближайшим углом отеля полыхало пламя. Что именно там загорелось, отсюда было не разглядеть. Но, судя по яркости всполохов, походило, что у какого-то автомобиля воспламенился бензобак. Да и что еще кроме топлива могло быстро разгореться в такую погоду?
– Отлично! – резюмировал я. – Кто бы там ни играл со спичками – Кальтер или Зельма, – спасибо ему огромное! Нам все это только на руку. Проще будет убедить охрану, что на их территории орудуют террористы… Итак, все помнят «легенду», из какой мы воинской части и с какой целью прибыли в Дубай?..

Глава 15

Ценой огромных усилий красный пакаль снова очутился в руках Кальтера. И снова ему на пятки наступали те, кто хотел лишить его честно завоеванного приза. Причем отряд Грязного Ирода был намного опаснее Таната, даром что тот разрывал людей на куски и пожирал их.
Разрывать-то разрывал, но при этом Танат оставался обычным зверем, подверженным примитивным эмоциям и инстинктам. С полковником Грязновым все обстояло куда сложнее. Он не питался человечиной и не испытывал животную жажду крови (хотя многие его ненавистники так не считали), но его Кальтер опасался намного сильнее. И потому отказался играть с ним в догонялки, решив залечь на дно. Ненадолго – день, два, – чтобы отдышаться после безостановочной гонки и спокойно обдумать план дальнейших действий.
На помощь «серого» рассчитывать не приходилось. Даже если тот понял, зачем во время их последней встречи Кальтер сломал ему кадык, вряд ли он объявится на арене, пока идет игра. Да, пакаль находился у Безликого, но считать себя хозяином артефакта было еще рано. Как и тогда, на крыше Мазайи, близость врага грозила изменить ситуацию в любую минуту. Но если Кальтер и Верданди хорошенько спрячутся и собьют Ирода со следа, возможно, Инструктор сочтет этот игровой раунд завершенным, присудит им победу и снабдит их полезной информацией…
Пока Вера придерживала врагов пулеметным огнем, Кальтер, за неимением иного инструмента, разжал кое-как челюсти монстра автоматом. И нашарил в его вместительной пасти то, что искал. За время, пока красный пакаль путешествовал со зверем, он ничуть не пострадал. И выглядел точь-в-точь, как сутки назад, когда Безликий впервые его обнаружил.
Затем была пробежка по мосту, правда, бежать во всю прыть Кальтеру мешало ушибленное и распухшее колено. Пуля верхолаза не пробила наколенник, но ощущение было такое, будто по нему засветили кувалдой. В общем, приятного мало, но все могло быть и хуже. За пробежкой последовал такой же ускоренный спуск, благо, лебедка в протезе Кальтера запросто выдерживала двоих. Но отыгранная у Грязнова фора была незначительна, чтобы останавливаться и переводить дух. Да и растревоженная стрельбой и взрывами, охрана «Атлантиса» еще долго не угомонится. Вот Безликий и решил дать ей и Ироду – да и себе тоже, – время успокоиться. А где найти поблизости наилучшее укрытие, как не в одном из номеров гигантского отеля, коих тут насчитывалось больше тысячи?
Проникнуть в пустующее здание, где помимо нескольких парадных имелись десятки служебных входов, несложно. Дисциплина местной охраны была на уровне, но все же далекой от армейских стандартов. Подкравшись под прикрытием кустов к главному корпусу, беглецы стали продвигаться вдоль стены, высматривая лазейку, через которую они могли бы вторгнуться внутрь. Несколько раз они затаивались, становясь тише воды ниже травы, когда по дорожкам, проложенным в декоративном кустарнике, пробегали охранники. Впрочем, обыскивать каждый квадратный метр территории те не спешили. Шуму на мосту было много, но поднявших его охрана пока не видела, и потому имела основания полагать, что вероятный противник еще не проник на остров. Или же вовсе пошумел, пострелял, а потом развернулся и убрался туда, откуда пришел – и такое не исключено…
Вскоре обнаружился и подходящий вход. Он вел не то в кухню ресторана, не то в подсобные помещения, и охранял его всего один охранник. Возможно, обычно их торчало здесь больше, но сейчас его напарников наверняка отозвали с поста и перебросили в оцепление или усиление патрулей. По крайней мере, так решил Кальтер, знающий, как действует охрана крупных объектов во время тревоги.
Торчать на улице под дождем охраннику не имело смысла, поэтому он расположился внутри – за столом, сразу возле большой стеклянной двери. И вовсе не скучал, поскольку у него на посту было электричество. Оно поступало от тарахтящего неподалеку за углом, маленького бензинового генератора, и позволяло по ночам включать дежурное освещение. Ну а днем, соответственно, пользоваться лэптопом. Хотя сейчас, когда весь остров стоял на ушах, парню было явно не до карточных пасьянсов и «сапера».
Охранник сидел за столом с пистолетом-пулеметом наготове и тревожно смотрел наружу через прозрачную дверь. Схоронившихся в кустах Куприянова и Веру он, естественно, не замечал, зато они прекрасно его видели. И могли бы, если бы захотели, прикончить его одним метким выстрелом, но решить эту задачу самым элементарным способом было нельзя. Во-первых, оставленный за собой труп сильно усложнит им пребывание в отеле, а во-вторых, опять же Верданди и ее пагубное влияние на профессиональное хладнокровие дяди Кости…
– Сиди здесь и не высовывайся, пока я не вернусь, – наказал он напарнице. После чего отполз к валявшейся у стены отеля, обломанной ветви дерева, что росло неподалеку. Ветка была толстая, но короткая и без листьев. Задумай беглецы развести костер, она сгодилась бы на дрова, но Кальтер намеревался использовать ее в другом качестве.
Подобный мусор был разбросан вокруг «Атлантиса» в изобилии, поскольку уборкой территории – совершенно бессмысленной нынче работой, – здесь давно никто не занимался. Подобрав ветвь, Кальтер прополз с ней еще немного, пока не вышел из зоны наблюдения охранника, потом поднялся на ноги и, пригнувшись, похромал к генератору.
Назвать это иначе как вандализмом было нельзя. Кальтер перевернул генератор набок и сорвал с топливного бака шланг. Затем всунул ветку между баком и двигателем – так, будто ее принес и зашвырнул сюда ветер, – а в довершение подобного хулиганства достал зажигалку и подпалил растекающуюся по земле, бензиновую лужицу. После чего поспешил обратно в укрытие. И когда вспыхнувший бензин взорвался, виновник сего безобразия уже полз по кустам, возвращаясь к своей спутнице.
Взрыв был не слишком сильный. И вызванный им пожар тоже. Видимо, горючего в баке оставалось на донышке. Но этого хватило, чтобы вывести из строя генератор и переполошить охранника. Выскочив на улицу с автоматом, он увидел вырывающееся из-за угла пламя и, прокричав что-то по-арабски, бросился обратно на пост. Откуда выбежал несколько секунд спустя с уже закинутым за спину оружием и огнетушителем в руках.
– Пора! – скомандовал Кальтер Вере, не сводя глаз со вступившего в борьбу с огнем охранника. – Давай, по моей команде беги к двери!.. Внимание!.. Пошла!
Мечущийся вокруг генератора пожарник в этот момент как раз скрылся за углом. Из его огнетушителя с шипением вырывалось белое облако углекислого газа. Вкупе с дождем, пламенем и паром оно мешало ему видеть, что происходит поблизости. Собственно говоря, ничего особенного там не происходило. Разве что сначала в двери прошмыгнула одна фигура, а спустя несколько секунд – другая, и на том все закончилось. И когда охранник, погасив пожар, с чувством исполненного долга возвратился на пост, там за это время решительно ничего не изменилось.
Охраннику и в голову не пришло заглянуть под лестницу, где притаились сейчас два насквозь промокших человека. Он вообще никуда не смотрел – ни под лестницу, ни на две лишние пары мокрых следов на полу. Поставив огнетушитель, охранник накинул плащ и снова вышел на улицу. На сей раз – встречать собратьев, которые вот-вот сюда сбегутся, и объяснять им, что здесь стряслось…
Дальнейшие скитания Безликого и Верданди по безлюдному отелю являли собой обычную шпионскую рутину. Перебежка от угла до следующего угла, затем выглядывание из-за него, снова перебежка, снова выглядывание… Потом был путь по лестнице на восьмой этаж. Потом – очередные пустые коридоры, другая лестница и подъем с восьмого этажа на десятый…
Выше Кальтер не пошел. Незачем. На верхних этажах располагались дорогие элитные люксы, за которыми наверняка приглядывали гораздо тщательнее, чем за обычными номерами. Последних здесь было много, и вряд ли охранники обходили их ежедневно. В одном из таких однокомнатных номеров и решили поселиться двое незваных гостей «Атлантиса».
Кальтер выбирал убежище не наобум. Взвесив наскоро все «за» и «против», он в итоге отдал предпочтение номеру, балкон которого выходил на север – туда, где располагался пока единственный известный беглецам путь к отступлению – магистраль надземки. Также на его выбор повлияла высота. Десятый этаж, располагался достаточно высоко. Лифты в отеле не работали, поэтому охранники в любом случае тратили уйму времени и уставали, когда им приходилось взбираться по лестницам. Так что, если разразится тревога, группа захвата явится сюда не сразу и запыхавшаяся. А когда явится, может статься так, что в номере никого не будет, поскольку его постояльцы уже спустятся с балкона по скалолазной лебедке. Но спустятся не на землю, прямо в лапы патруля, а на крышу расположенной под балконом малоэтажной пристройки. Что даст им шанс осмотреться, прежде чем выбрать, куда бежать дальше.
В общем, Кальтер, как всегда, предпочел подстраховаться настолько, насколько это было возможно. Хотя вполне вероятно, что до крайности все-таки не дойдет. Никто не заметил, как сюда пробрались незваные гости, а видеокамеры в обесточенном отеле не работали. Номер они взяли самый заурядный, вскрыли дверь очень аккуратно и потом снова заперли ее за собой. Продукты у нынешних хозяев красного пакаля имелись – при экономном расходе взятых из таймбота припасов хватит на пару недель. Правда, с питьевой водой дела обстояли хуже. Но поскольку торчать здесь так долго Кальтер не собирался, то и не переживал на сей счет.
Воды в номерах, к сожалению, не было. Подобно лифтам, кондиционерам и прочему оборудованию водопровод также не функционировал. Поэтому о ванне и душе пришлось забыть. Но успевшие вымокнуть под дождем беглецы не слишком огорчились по этому поводу. Главное, здесь их не доставала льющаяся с небес вода и было чем обтереться. Жаль, одежду толком не высушить – воздух в отеле был спертым и влажным, – но здесь ее хотя бы ничто не мешало снять и хорошенько отжать. После чего она сама высохнет на теле, раз уж с солнцем в Дубае возникли трудности.
Несмотря на надежность убежища, Кальтеру и Верданди все равно не следовало расслабляться. Разрешив ей отправиться в ванную и привести себя в порядок, Безликий поставил кресло так, чтобы, сидя в нем, держать под контролем сразу входную дверь и окна. После чего занял наблюдательную позицию, положив на колени взведенный автомат и прислушиваясь к доносящимся снаружи звукам.
Тишина и покой – большего для того, чтобы восстановить силы и приготовиться к дальнейшим похождениям, им не требовалось. Хотя нет, еще не помешает перекусить. Но не сейчас – попозже. Тогда, когда окончательно выяснится, что Ирод сбился со следа, и что об их с Верой присутствии здесь никто не подозревает.
Кальтер слышал, как капли дождя стучат по окну и балконной двери и как стекает в ванну вода, которую Вера выжимает из своего комбеза. Иногда до него доносились приглушенные шумом дождя и ветра, крики. Это внизу продолжала суетиться охрана. Кальтеру очень хотелось бы, чтобы помимо криков там разразилась стрельба. Было бы кстати, если бы их преследователи вступили в бой с хозяевами, что создало бы полковнику Грязнову новые серьезные проблемы… Ну да, мечтать не вредно. На самом деле хитрый Ирод вряд ли вляпается в подобные неприятности. У него, так же, как в кармане Безликого, тоже есть свои спасительные козыри на все случаи жизни.
Безликий прислушивался к каждому шороху и поэтому и не прохлопал ушами, когда в соседнем номере раздался шум. Негромкий – так, словно кто-то налетел сослепу за журнальный столик или стул. Но этого хватило, чтобы Кальтер вмиг вышел из расслабленного состояния. Стараясь не зашуметь самому, он поспешно поднялся из кресла и припал ухом к стене, из-за которой донесся подозрительный звук.
Больше он не повторился, но Кальтер и не подумал успокаиваться. Шум был слишком специфическим, и его мог произвести только человек. Тем не менее Кальтер не слышал, чтобы кто-то открывал дверь соседнего номера. А не расслышать это было бы трудно – замки на здешних дверях при всем старании нельзя отпереть беззвучно.
Кто бы это мог быть? По соседству с беглецами расположился на отдых охранник? Не исключено, да только сейчас, когда в отеле объявлена тревога, вряд ли он торчал бы тут. Еще один пробравшийся в «Атлантис» нелегальный поселенец? Тоже маловероятно. Пожалуй, самое разумное объяснение – шумел кто-то из оставшегося здесь технического персонала отеля. Тот, кому не положено выбегать по тревоге с оружием, а, напротив, рекомендовано сидеть смирно и не путаться под ногами у охраны.
Кальтер мысленно чертыхнулся. Надо же было такому случиться, что из сотен пустых номеров им с Верой попался тот, рядом с которым кто-то успел поселиться! И этот «кто-то» также мог определить, что соседний номер не пустует. Как бы ни конспирировались беглецы, в безлюдном здании из-за стены можно различить даже шаги по мягкому ковру. Ладно, если сосед не придаст этому значения. А вдруг ему захочется пойти и пообщаться с отдыхающими «коллегами», что тогда?
Кстати, о шагах. Вскоре Кальтер расслышал и их, однако звучали они весьма странно. Соседу было незачем ходить на цыпочках. И тем не менее он, так же как и Безликий, старался ступать аккуратно, будто тоже не хотел, чтобы его обнаружили.
Возможно, так все и случилось бы, не подкрадись он, опять же по примеру Кальтера, к стене, за которой тот притаился. Подкрался, а затем, небось, и ухо точь-в-точь также к ней приложил! Только стенка их сейчас и разделяла, и исчезни вдруг между ними эта преграда, они столкнулись бы друг с другом нос к носу.
Совершенно очевидно, что Кальтер не обрадовался бы этой встрече. Да и сосед при виде вооруженного незнакомца тоже вряд ли пригласил бы его к себе выпить пива. Но почему он осторожничает сейчас, хотелось бы знать? Неужто тайком подглядел за незваными гостями, когда они вскрывали замок, и испугался? Но тогда почему он не рванул сломя голову вниз и не позвал охрану?
Новый шум был тише первого – такое впечатление, что на сей раз сосед шаркнул по ковру ногой. Источник звука был совсем близко от Кальтера и он невольно отстранился от стены. Предупреждать Веру, чтобы вела себя еще тише, бессмысленно – их присутствие в номере уже обнаружено. Бежать отсюда тоже не резон. Напротив, этим они только подтвердят худшие подозрения соседа, который, возможно, на самом деле ничего против них не имеет. В общем, не надо дергаться. По крайней мере, пока не щелкнет замок его двери. Если он просто проявляет любопытство, это не беда. Поделиться своими наблюдениями ему все равно не с кем, ведь средства связи здесь, да и везде, не работают. А вот если соседу вздумается пойти прогуляться, тогда Кальтер тоже выйдет в коридор и познакомится с ним поближе. И спровадит его обратно в номер, угостив разрядом электрошокера, после чего скрутит ему руки-ноги и заткнет рот кляпом.
Безликий все еще стоял у стены и прислушивался, когда заметил краем глаза в полумраке прихожей чью-то фигуру. Он не придал бы этому значения, если бы не слышал, что Верданди все еще возится в ванной с промокшим комбезом. Да и ростом фигура превосходила ее почти на голову, это бросалось в глаза даже при беглом взгляде.
Безликий развернулся и нацелил автомат на странного визитера, но сделал это чисто интуитивно, по привычке. В действительности он смекнул, кто мог пожаловать к нему таким экстраординарным манером. И что стрелять в этого человека ему нет нужды, пускай их последняя встреча закончилась отнюдь не по-дружески.
– Ага, явился не запылился! – пробормотал Кальтер, стараясь говорить тихо, чтобы любопытный сосед не разобрал, о чем идет речь. – И как самочувствие? В горле больше не першит?
Однако вместо того, чтобы выйти из прихожей в комнату, фигура взяла и… снова растворилась в воздухе!
– Ну что ж, был рад снова повидаться, – бросил ей вдогонку Безликий, опуская автомат. – Нет-нет, ты очень даже вовремя! Как видишь, у нас все замечательно. Будет время, заходи еще.
– В чем дело, дядя Костя? – спросила Вера, выглядывая из ванны. – Ты с кем-то разговаривал или мне послышалось?
– Я-то разговаривал, да только Инструктор крепко на меня обиделся и не желает больше с нами общаться, – ответил Кальтер. – Но хоть не забывает навещать, и на том спасибо.
Дальнейшее произошло настолько неожиданно и быстро, что когда Безликий сообразил, что их почтил своим визитом вовсе не «серый», в номере уже творился форменный бедлам.
Верданди собиралась вернуться в ванную, но вместо этого испуганно вздрогнула и указала пальцем на дядю Костю… Вернее, так он сперва подумал. Но через миг понял, что Вера указывает вовсе не на него, а на кого-то, находящегося у него за спиной. И, судя по ее удивленным глазам, еще пару секунд назад этот «кто-то» там отсутствовал.
Однако прежде, чем Кальтер отреагировал, он расслышал знакомый звук. Тот самый, что недавно слышал за стеной – шум сдвинутой мебели, за которую кто-то запнулся. И все бы ничего, да только прежде Инструктор не производил впечатление неуклюжего человека. Напротив, быстрота и ловкость его движений, а также мастерское владение телепортацией делали его в глазах Безликого чуть ли не суперменом. А где это видано, чтобы подкрадывающийся к вам сзади супермен спотыкался и привлекал к себе внимание шумом?..
Кто бы это ни был, он стоял достаточно близко, и Кальтер мог дотянуться до него, не открывая огонь. Еще до того, как резко обернуться, он, не глядя, двинул прикладом автомата назад и угодил противнику не то в живот, не то в бок. И вовремя, потому что тот в этот миг уже нацеливал пистолет Кальтеру в затылок. Удар был достаточно сильным, чтобы стоящий наизготовку стрелок утратил равновесие. Ствол его оружия отклонился, и выпущенные подряд три пули разнесли не голову Безликого, а настенный светильник, и продырявили висевшую рядом картину.
Гром не грянул – пистолет противника тоже был с глушителем, – но звуки выстрелов все равно могли быть слышны в коридоре и соседних номерах. Впрочем, соседи рядом с беглецами явно не проживали. Шум за стеной наверняка издавал тот же человек, который телепортировался сюда, чтобы его убить. Неизвестно, каким образом он вычислил их местонахождение, но этот неуклюжий «фокусник» поостерегся нападать на Безликого без разведки. Или это была не разведка, а «пристрелочная» телепортация, поскольку прыгун не владел ею так же уверенно, как «серый»?
Да кто же он такой, этот новый враг, дьявол его побери?
Верно подмечено, что ночью все кошки серы. Вот и Кальтер не сумел различить в полутьме коридора, кто перед ним – Инструктор или другой человек. Зато сейчас, на свету, он узнал своего врага сразу, как только обернулся и нанес ему второй удар – на сей раз протезом с разворота. Получилось не так удачно, как прикладом, но и промахом это не назовешь. Безликий метил врагу в голову, однако не дотянулся и попал железной рукой по его пистолету, отбив оружие еще дальше в сторону…
… И понял, что ошибся, когда думал о враге как о мужчине. На самом деле перед ним была женщина, причем знакомая. Та самая, которая изображала из себя в Лагунах плачущую арабку и которую Вера затем «усыпила» в Мазайе пси-излучением вместе с четырьмя ее приятелями – бойцами Грязного Ирода. Только раньше она не демонстрировала Кальтеру фокусы из репертуара «серых». Телепортация – не она ли была подарком Инструктора Грязнову за то, что тот отобрал у Безликого белый пакаль? Но каким образом его бойцы проделывают это? Неужто одной лишь силой мысли? И почему Родион послал к Кальтеру эту артистку, а не кого-то из своих матерых оперативников, которые могли прикончить его с куда большей гарантией…
«Артистка» будто прочла промелькнувшие в голове противника мысли и обиделась на него за то, что он посмел усомниться в ее талантах.
– Шайзе! – выругалась она, отпрянув от удара Безликого; угодив протезом по ее пистолету, он заодно отбил ей пальцы. Но едва он решил выстрелить ей в лицо, как женщина ловко поднырнула под автомат, а затем молниеносным, хорошо отработанным пинком лягнула Кальтера, целясь ему в пах.
Это был во всех смыслах удар ниже пояса. Уверенный, что противница вновь воспользуется пистолетом, Кальтер не ожидал атаки с этого коварного направления, хотя, казалось, был готов ко всему. За долю секунды до того, как немка – или, судя по акценту, австриячка, – поразила цель, он крутанулся на носках вправо, чтобы подставить под удар не пах, а бедро. И небезуспешно. Вражеский ботинок пнул по внутренней поверхности бедра, чуть-чуть не дотянувшись до того места, куда метил. Что тоже было болезненно, хотя уже не так трагично.
Боль заставила Кальтера согнуться пополам и все-таки не затмила ему рассудок. Он спустил-таки курок, но австриячка продолжала демонстрировать хорошую реакцию и верткость. Пули Безликого впились в подоконник, в то время как дамочка, исполнив ловкий финт, уже находилась от него сбоку. И, не дожидаясь, когда он выпрямится, изо всех сил толкнула его, стараясь, чтобы он шарахнулся головой о стену.
Безликий был вынужден прикрыться автоматом, выставив тот перед собой, что и спасло его лоб от соприкосновения с бетоном. И не только спасло, но и позволило оттолкнуться от стены, развернуться на пол-оборота и ударить в ответ плечом собирающуюся добить его противницу. Она тоже отлетела к стене, только противоположной, и врезалась в нее спиной. При этом послышался не глухой удар, а лязг. Точно такой же лязг, какой секунду назад издал автомат Кальтера, когда он использовал его в качестве буфера.
Только сейчас он заметил, что у противницы тоже есть автомат – и тоже с глушителем, – который висит на ремне за спиной. Но почему она не воспользовалась им, а предпочла гораздо менее скорострельное оружие? Кончились автоматные патроны? Ну, это вряд ли. Даже, если так, отправляясь сюда, она могла бы позаимствовать их у соратников.
Ага, кажется, понятно, в чем дело! Просто в левой руке австриячка что-то держит – что-то, не превышающее по величине пачку сигарет, – и потому сейчас ей удобнее стрелять из пистолета. Но что такое важное может там быть, если эту вещь нельзя убрать в карман даже во время боя?
Отскочив от стены, «артистка» вновь вскинула пистолет, собираясь выстрелить в Кальтера раньше, чем это сделает он. И, возможно, успела бы спустить курок, если бы ей промеж лопаток не прилетела брошенная из прихожей фарфоровая ваза. В комбезе головорезки Ирода тоже были вшиты защитные пластины, так что причинить ей урон ваза не могла. Зато на это была способна выскочившая из той же прихожей и прыгнувшая ей на спину Верданди, пускай из оружия у нее имелось лишь мокрое полотенце. Свернув его в жгут, Вера накинула эту удавку австриячке на шею и, повиснув на ней, взялась душить ее так усердно, как только умела.
Это было непросто, учитывая разницу в весе и боевом опыте обеих. Тем не менее Вере все же удалось ошеломить этой атакой более рослую и сильную противницу. Пистолет успел-таки дважды выстрелить, но обе пули прошли над головой Кальтера и, пробив балконную дверь, унеслись по направлению аквапарка.
Завидев такой расклад, Безликий уже не мог стрелять в ответ. Подскочив к сцепившимся дамам, он вновь двинул прикладом по руке той из них, что вызывала у него симпатию исключительно в профессиональном плане. А когда она все-таки не выронила оружие, Кальтер перебросил автомат в здоровую руку, а искусственной поймал пистолет за ствол и, грубо выкрутив его из пальцев австриячки, отшвырнул в прихожую.
– Дас шпиль ист аус! Сдавайся, паршивая сука! – рявкнул он ей в лицо, выхватывая у нее из поясных ножен нож. Однако полоснуть ей разок по запястью – действенный способ, чтобы заставить врага сдаться и заняться остановкой венозного кровотечения, – не успел.
Австриячке и впрямь было бы разумнее сдаться, ведь положение сложилось категорически не в ее пользу, но тут в нее словно демон вселился. Захрипев – кричать с пережатым полотенцем горлом она не могла, – она развернулась на месте с такой силой, что повисшая на ней Верданди ненароком задела Кальтера ногами. Не сильно, но, как назло, ему под ноги подвернулся пуфик. И потому даже такого толчка хватило, чтобы он, споткнувшись, досадным образом грохнулся навзничь.
Спустя несколько секунд Безликий снова стоял на ногах и был готов продолжать бой. И продолжил бы, но в ситуации за это время успел наступить очередной перелом. И, увы, не в пользу Кальтера и Веры.
Он видел, как это случилось, но был уже не в силах повлиять на происходящее. Австриячка могла избавиться от обузы, сделав несколько шагов назад и ударив повисшую на ней душительницу о шкаф или стену. На выбежавшей из ванной Вере не было защитного комбеза, а были лишь майка да трусики, и этот удар мог бы сильно ее травмировать, хотя и не факт, что заставил бы отцепиться от врагини. Но головорезка поступила еще проще. Выпучив налитые кровь глаза, она схватила обеими руками предмет, какой до этого держала в левой руке, и разъединила его на две половинки… После чего мгновенно растворилась в воздухе, как будто ее и не было! А Верданди вместе с полотенцем-удавкой шмякнулась на сбившийся в пылу потасовки ковер.
Удивить Кальтера такими фокусами сегодня было нельзя, но эта телепортация вогнала его в легкую оторопь. Ненадолго, но когда он поднялся с пола и вновь вскинул автомат, австриячка уже вернулась. И объявилась она прямо напротив Безликого. Вот только целилась не в него, а в затылок Верданди, которая стояла на коленях аккурат между ними, поскольку не успела вскочить на ноги вслед за дядей Костей.
В мгновение ока все стало откровенно дерьмово. Но могло быть и хуже, телепортируйся австриячка сюда с автоматом в руках и готовая к стрельбе. Однако, когда она снова объявилась в комнате, оружие висело у нее на груди. А руки были сведены перед собой и удерживали… да, тот самый предмет, какой она разделила надвое, прежде чем исчезнуть. Лишь после этого она опять переложила предмет в левую руку и схватилась за автомат. Правда, держать его было уже не так удобно, как пистолет. Вместо того, чтобы делать это, как положено – за цевье, – противнице пришлось упереться левым предплечьем в автоматный магазин.
При столь ненадежном упоре ни о какой точной стрельбе не могло быть и речи. Но для захвата подвернувшейся под руку заложницы этого оказалось достаточно. Австриячка не успела подстрелить Кальтера, пока он вскакивал с пола, но он тоже промешкал, позволив ей укрыться за живым щитом.
– Встать, мистшвайн! – скомандовала она Вере, ткнув ее автоматным стволом в затылок. – Встать, быстро!
Ошарашенная вражеским фортелем, Верданди подчинилась и поднялась с колен. Встав на ноги, она еще больше загородила собой захватчицу. Которая, в свою очередь, пригнулась, чтобы сравняться с ней в росте и не подставлять голову под выстрел Кальтера.
– Кто-то один дергаться – я вышибать ей мозги, ферштанден?! – предупредила австриячка. Хотя могла бы и не болтать попусту – к чему озвучивать и без того очевидные вещи?
– Успокойся! Никто здесь не дергается, – заверил ее Безликий, только теперь разглядев, что сжимает в левой руке головорезка. Два пакаля – золотой и отобранный у него, Кальтера, белый! Так вот, значит, как работает эта технология! Соединил пакали вместе – переместился в пространстве. Разъединил – тоже переместился, только, по всей видимости, обратно. Все элементарно, но кое-что остается непонятным: каким образом при подобной телепортации задаются координаты пункта назначения? Если для этого надо вообразить место, куда вам хочется попасть, откуда эта шельма могла узнать, где прячутся Кальтер и Вера? Разумеется, ниоткуда, но отыскала она их поразительно быстро. Стало быть, пакальная телепортация функционирует по другому принципу…
– Хорошо, я все понял. А теперь давай потолкуем, – подчеркнуто спокойным голосом продолжил Кальтер. – Итак, я готов выслушать требование полковника Грязнова. Говори, что ему нужно.
– Цум тойфель твой Грязный Ирод! – зашипела австриячка. – Это теперь мой личный дело! Вы убить мой друг! Но если вы отдать мне красный пакаль, то я вас прощать и вы оба жить! Вы не отдать красный пакаль и подохнуть! Или мы подохнуть цузаммен – мне нет разница!
– Но у нас нет красного пакаля, – соврал Кальтер. – Мы не нашли артефакт ни в пасти чудовища, ни у него в брюхе. Похоже, оно выплюнуло пакаль, когда охотилось, а потом потеряло или не захотело его подбирать. Я уверен, что он валяется сейчас где-то в аквапарке или на станции надземки.
– Ты нагло лгать! – без труда раскусила его обман австриячка. – Хотеть дурить моя голова?! Красный пакаль у тебя! Это точно! Без красный пакаль я здесь не появиться!
– Да-да, извини, ты абсолютно права, – сдался без борьбы Кальтер, попутно догадавшись, как эта стерва их разыскала. Два соединенных вместе пакаля притягиваются к третьему, как бы далеко тот ни находился – что ж, очень даже любопытная теория. – Красный пакаль действительно у нас. Я положил его к себе, в карман жилета. Но только вытаскивать его ты будешь сама, потому что я собираюсь и дальше держать оружие обеими руками.
– Зачем я? – отозвалась австриячка, довольная тем, что не позволила водить себя за нос, и что пойманный на вранье Безликий не юлит и не отпирается. – Пакаль достать твоя сучка! А я стрелять, если она или ты обманывать! – И, снова ткнув Веру стволом в затылок, скомандовала: – Быстро пошла делать, как я сказать! Двигаться!
Верданди вопросительно посмотрела на дядю Костю, явно ожидая, что он мимикой намекнет ей на то, как быть дальше. Но поскольку сейчас на него глядела не она одна, он не стал лишний раз нервировать головорезку, подавая заложнице знаки. Кальтер так и продолжал стоять с автоматом наизготовку, целясь поверх Вериного плеча в прикрывающуюся ею австриячку. Кто бы ни спустил первым курок, в этой комнате вмиг погибнут все. Так что нечего усугублять и без того напряженную атмосферу всякими подозрительными перемигиваниями.
– В правом внутреннем кармане, Вера, – уточнил Кальтер, не дожидаясь расспросов, где именно находится пакаль. И добавил: – Не волнуйся, все в порядке. Отдай ей эту железку, и пусть проваливает. Черт с ней! Как пришла, так ушла. Главное, чудовище мертво, а остальное не важно.
Верданди подошла к нему настолько близко, что дуло его автомата оказалось почти над ее плечом, протянула руку, чтобы достать пакаль, но остановилась, так и не дотронувшись до карманного клапана.
– Что ты встать?! – нетерпеливо поинтересовалась австриячка. – Давай, делай!
– Дядя, Костя, твоя рука, – обратилась к Кальтеру Вера, по озадаченному взгляду которой было видно, что она все еще надеется получить от него хоть какой-то намек. – Она мне мешает. Ты бы приподнял ее, что ли, а то мне не дотянуться.
Держащая автомат за рукоять, правая рука Безликого была согнута в локте и поднята на уровень плеча, отчего и впрямь не позволяла так просто добраться до нужного кармана.
– Подойди ближе, – попросил Кальтер и послушно приподнял оружие чуть выше, на уровень лба. Так, чтобы облегчить Верданди задачу, но по-прежнему держать автоматный ствол нацеленным на головорезку.
Вера сделала еще полшага и подошла к дяде Косте почти вплотную. Австриячка опасалась, что он или заложница выкинут какой-нибудь фокус, и не отставала, держась в шаге от последней. Чем ближе она к ним находилась, тем выше была вероятность, что в случае чего ей удастся уложить обоих сразу одной очередью. Пули, которые снесут голову незадачливой душительнице, угодят и в лицо Кальтера. А если австриячке посчастливиться выстрелить первой, он может и вовсе не успеть нажать на спусковой крючок…
Впрочем, нет смысла так рисковать, пока он, волнуясь за судьбу подруги, остается покладистым. Удравшей от Ирода головорезке не удалось прикончить врагов, застав их врасплох, ну и тойфель  с ними. Забрав у них вместо жизней ценный артефакт, она в любом случае выиграет, а они останутся ни с чем. И полковник Грязнов – тоже. Пускай потом русские шпионы-неудачники продолжают воевать между собой. А она, сорвав банк, с полным комплектом пакалей рванет отсюда прочь искать на эти диковинки щедрого покупателя…
Австриячка и Кальтер стояли так близко друг к другу, что наклонись они оба вперед, то стукнулись бы стволами своих автоматов. Оба буравили друг друга воинственными взорами: Кальтер противницу – холодным и немигающим; она его – ненавидящим и презрительным. А Верданди тем временем запустила руку в карман дяди Кости, пошарила там и вдруг замерла, вытаращившись на него округлившимися глазами, в которых читалось недоумение вперемешку со страхом.
Испуг Веры был вполне объясним. Никакого пакаля в том кармане не оказалось – он был абсолютно пуст. Но почему? Вряд ли такой аккуратный человек, как дядя Костя, мог запамятовать, куда он в действительности припрятал ценную вещицу. Вера глядела на него и боялась, что, как только она вытащит пустую руку из его «разгрузки», случится самое страшное. А поскольку сам он помалкивал и по-прежнему не подавал ей знаков, она, вконец растерявшись, осмелилась-таки задать ему вопрос:
– Дядя Костя, а ты точно уверен, что…
Договорить она не успела. Уловив момент, когда австриячка переведет взгляд с него на подавшую голос Верданди, Кальтер резко наклонился вперед и, отпустив цевье своего автомата, ухватился левой рукой за ствол вражеского оружия. Точнее, за самый конец глушителя – так, как хватаются за набалдашник трости или автомобильный рычаг переключения передач.
Само собой, что головорезка не зевала и спустила курок, едва Кальтер сжал пальцы… И тут же с криком отшатнулась назад, поскольку «хеклеркох» взорвался у нее в руках. Со ствольной коробки автомата сорвало крышку, из-под которой вырвалось пламя и брызнули обломки ударно-спускового механизма. Один из них пробил австриячке щеку и, кажется, вышиб пару зубов, но другие пронеслись мимо и ударили в потолок. Что могло бы считаться везением, правда, лишь в том случае, если бы это была последняя ее неприятность. Увы и ах, но на самом деле настоящие ее беды еще только начинались.
Хуже всего было то, что вместе со взорвавшимся оружием она выронила и оба пакаля. Они упали на пол и, отскочив от него, раскатились в стороны… Вот только австриячка при этом никуда не исчезла, хотя сейчас отступление ей не помешало бы. Видимо, телепортация могла состояться лишь тогда, когда артефакты находились в руках «прыгуна», непосредственно контактируя с ним. В противном случае пакалям было некого переносить, и эффект автоматически пропадал.
К чести австриячки будет сказано, она не растерялась и сей же миг набросилась на Кальтера, не дав ему опомниться. Он едва оттолкнул Верданди на диван, как на него тут же налетела визжащая разъяренная фурия с залитым кровью лицом. Налетела и с ходу выбила у него из руки автомат, который Безликий не успел вновь на нее нацелить. А мог бы успеть, если бы его удалось схватить двумя руками. Однако после того, как протез заткнул вражеское дуло и остановил пулю, в нем что-то сломалось. И железные пальцы прекратили двигаться, застыв в растопыренном положении, будто зубья садовых грабелек.
Обезоружив Кальтера, австриячка попыталась с разбегу садануть ему коленом под дых. Но он вовремя подставил протез и удар не причинил ему вреда. А чтобы головорезка не бросилась за отлетевшим к стене автоматом, придержал ее правой рукой за ворот. После чего поставил еще один блок протезом и спас себе челюсть, прикрыв лицо от вражеского локтя. И сразу же нанес контрудар, ткнув заклинившей железной рукой австриячке в нос. Но тоже неудачно. Ее нос угодил аккурат промеж двух растопыренных, полусогнутых пальцев Кальтера, и все, чего он добился, это лишь оцарапал ими щеки обезумевшей женщины.
Неизвестно, какими еще ударами обменялись бы противники, если бы Безликий, отдернув протез, случайно не зацепился крючками-пальцами за нагрудный карман вражеской разгрузки. И зацепился крепко, чем тут же не преминул воспользоваться.
Ухватив противницу за одежду обеими руками, Кальтер резко рванул ее на себя, выводя из равновесия, и сам тоже повалился назад. При таком раскладе она неминуемо оказалась бы сверху и придавила его, но прежде чем очутиться на полу, Кальтер успел поднять согнутую ногу и упереться ботинком во в ее живот. А когда упал на спину, тут же, что было сил, толкнул австриячку ногой вверх. Так, что она кувыркнулась и перелетела через него, оставив оторванный карман на протезе. И тоже упала бы на спину, не окажись у нее на пути балконная дверь. Головорезка со звоном высадила ее и, осыпанная осколками стекла, приземлилась уже не в комнате, а на балконе, ударившись ногами о перила.
Кальтер не был хорошим рукопашным бойцом – его обучали убивать исподтишка, а это совсем другая школа. И все же кое-какие навыки самбиста у него со времен учебки остались, что он сейчас и продемонстрировал. Исполненный им бросок через голову был неуклюж, но в этой отнюдь не спортивной борьбе ценилась не безупречная техника, а конечный результат. И тут его уже вряд ли кто-то оспорил бы.
Падение поперек балконного порога выдалось для австриячки болезненным, но комбез защитил ее от порезов и ушибов. И как бы ни спешил Кальтер, оба противника вновь очутились на ногах практически одновременно. И оба вовсе не считали свою битву законченной…
Так думал Кальтер. Так же наверняка думала и беглая головорезка Ирода. А вот Верданди полагала иначе. Ей было стыдно за то, что она позволила взять себя в заложницы, вынудив дядю Костю подставиться под пулю, даром, что тот пожертвовал всего лишь протезом. В отличие от этой фурии, Вера никогда и ни к кому не питала кровожадности. И тем не менее сочла своим долгом взять у нее реванш, раз уж Кальтеру никак не удавалось с ней совладать.
Едва он вскочил с пола, как мимо него вихрем пронеслась Верданди с тяжелым торшером наперевес. Почему она вооружилась именно им, а не валявшимся на полу автоматом, неизвестно – видимо, в горячке схватила первое, что подвернулось под руку. Но ее атака была столь решительной, что даже Кальтер поневоле отпрянул, уступая ей дорогу.
Возможно, австриячка тоже успела бы увернуться, но она поздно заметила выскочившую из-за спины Безликого новую угрозу. А Вера как бежала, так с разбега и впечатала торшер противнице в грудь. Почти как в настоящей штыковой атаке, только разила нападающая не штыком, каким мог бы послужить остроконечный плафон, а увесистой торшерной подставкой. И правильно поступила. Плафон при ударе разбился бы о комбез, не нанеся головорезке урона. Зато подставка сработала, как заправский таран. И удар ею с разгона был немногим слабее удара лошадиным копытом.
Собравшуюся ворваться назад в комнату австриячку отбросило к перилам, которые позволили ей удержаться на ногах. Однако не успела она выругаться и снова обрести равновесие, как на нее обрушился еще один удар тем же самым торшером.
Новая атака Веры была слабее первой, поскольку на повторный разбег у нее не оставалось времени. Но для припертой к перилам противницы это не стало облегчением. Второй тычок торшером заставил ее опять откинуться на перила. И на сей раз этого хватило, чтобы она, задрав ноги, перевалилась через них и полетела с балкона головой вниз.
Несколько мгновений отчаянный вопль охотницы за пакалями пытался переорать бурю. Затем до Кальтера и Веры донесся глухой удар, с которым ее голос оборвался и умолк навсегда.
Однако, едва до беглецов дошло, что враг повержен и больше не вернется, внизу зазвучали другие голоса. Их становилось все больше, и хоть австриячка грохнулась не на землю, а на крышу пристройки, куда собирался спускаться по лебедке Кальтер, не оставалось сомнений в том, что ее труп вскоре будет обнаружен. А вслед за трупом – и номер, с балкона которого он свалился.
– Ты в порядке? – поинтересовался Кальтер у напарницы, только что совершившей свое первое в жизни убийство. И не посланной издалека пулей, а в самой настоящей рукопашной схватке.
Верданди кивнула и показала дяде Косте большой палец. Ее рука дрожала, но она уже не была маленькой девочкой, достаточно насмотрелась на смерть и выжила не в одной передряге, чтобы это обстоятельство выбило ее из колеи. Кальтер и не сомневался, что она справится с подобным испытанием, когда придет время. И что тоже немаловажно – сохранит после этого ясность мышления, твердость духа и уверенность в себе. Раз уж Вере удалось такое в тринадцать лет, сегодня ей и подавно было бы стыдно расклеиваться в разгар сражения.
– Тогда поскорее одевайся – надо уходить отсюда, пока есть время, – распорядился Кальтер. А пока Верданди бегала в ванную, он подобрал с пола ранец, автомат и пакали. Первый повесил за спину, второй – на плечо, а последние положил на столе, приплюсовав к ним третий пакаль, который достал из кармана разгрузки – другого, не того, куда заглядывала Вера. Потом отступил на шаг и задумчиво уставился на артефакты. Вид у Кальтера при этом был такой, словно его посетило озарение, но он боялся негативных последствий, какие могут быть, используй он свое открытие на практике.
– Что ты задумал? – спросила вернувшаяся из ванной Вера. Шум и крики на улице не стихали, но в коридоре за дверью пока было тихо. С земли в такую непогоду сложно разглядеть разбитую балконную дверь даже на пятом этаже, не говоря про десятый. Так что у беглецов еще оставалось в запасе время, прежде чем охрана вычислит их местонахождение.
– Ты слышала, что говорила про пакали австриячка? – задал Кальтер Вере встречный вопрос.
– Шутишь, дядя Костя?! – фыркнула она. – Все, что я слышала, это выстрелы и треск у себя в голове, когда эта чокнутая дура тыкала мне в макушку стволом автомата.
– Да, я так и понял, – кивнул Кальтер, не обратив внимания на мрачную иронию напарницы. – Австриячка сказала примерно следующее: если бы у нас не было красного пакаля, она бы здесь не очутилась. То есть, выходит, наш пакаль задал ей координаты места, куда она телепортировалась, когда соединила вместе два других пакаля. Он стал для нее чем-то типа маяка или, может быть, магнита…
– Ну и что ты хочешь этим сказать? – пожала плечами Верданди.
– А то, что мне любопытно, куда нас зашвырнет, если мы состыкуем не два, а сразу три пакаля, – пояснил он. – Кто научил эту дуру сигать сквозь пространство, мы не знаем, хотя мне на ум приходит только Инструктор. Но, судя по тому, как смело она это делала, телепортация – штука простая и безопасная. С двумя пакалями у нас ничего не выйдет, ведь их маяк тоже находится у нас. А вот с тремя может и получиться. Если, конечно, у них тоже есть где-то свой ориентир.
– По-моему, дядя Костя, сейчас не самое удачное время думать об этом, – заметила Вера, подхватывая с пола свой ранец. – Сам же сказал: надо убираться отсюда, пока есть шанс.
– Как раз наоборот, лучше задуматься об этом здесь и сейчас, – возразил Кальтер, – потому что плана бегства с Пальмы у нас до сих пор нет. И вряд ли он появится в ближайшее время. А после того, как мы скинули с балкона труп, охрана вряд ли даст нам теперь передышку.
– Даже если ты прав, – продолжала сомневаться Верданди, – нам не телепортироваться вдвоем. Ты же видел: прежде чем австриячка исчезла, я сидела на ней чуть ли не верхом. Но телепортироваться вместе на пару с ней у меня все равно не вышло.
– Наверное, это потому, что она одна держала оба пакаля, – высказал предположение Кальтер. – А вот если бы каждая из вас взяла по одному пакалю и вы «чокнулись» ими, уверен, в этом случае они перенесли бы вас обеих…
В коридоре раздались шум и топот.
– Проклятье! – выругался Кальтер. – Опять я просчитался: что-то слишком быстро они сюда заявились! Не иначе, чертов Ирод спелся с охраной и взял командование ею в свои руки. Короче говоря, дело дрянь. Теперь нас точно пристрелят сразу, как только увидят.
– И что нам делать? – Верданди испуганно покосилась на дверь.
– Хороший вопрос… – Кальтер посмотрел на встроенную в протез лебедку, которая, к счастью, не пострадала. Потом перевел взгляд на пакали. – Хочется тебе, Вера, или нет, но теперь нам придется выбирать, в какую сторону прыгать. Или вниз, где нас наверняка уже ждут, или неизвестно куда, где мы тоже можем огрести целую кучу проблем. Ну, что скажешь? Давай, решай – времени почти не осталось!
– Нечего тут решать, – отрезала Верданди, включая металлоискатель. – Есть только один способ проверить, прав ты или нет!
И не успел Кальтер опомниться, как Вера схватила со стола красный пакаль, выскочила с ним на балкон и, размахнувшись, швырнула его изо всех сил в сторону аквапарка…

Глава 16

Если вы беседуете со взбудораженными вооруженными людьми, а неподалеку от вас какой-то идиот падает с балкона и разбивается в лепешку, вряд ли это можно счесть добрым предзнаменованием. Однако в нашем случае, когда я вел переговоры с директором охраны «Атлантиса», спикировавшее откуда-то сверху тело сделало это как нельзя вовремя. Я только-только припугнул командира Бурхана тем, что если его люди промешкают, скоро им придется собирать новые трупы, как тут же один такой труп взял и шмякнулся всего в полусотне метров от нас!
Ну, чем не знак свыше!
– Вот видите! – воодушевленно подчеркнул я, указывая на крышу двухэтажной пристройки, куда только что приземлилось тело. Судя по предсмертному крику, это была женщина. – Пока мы тут с вами болтаем, мерзкие террористы уже начали резню! Похоже, они засели в одном из номеров отеля, на верхних этажах! Еще раз советую вам поторопиться, командир, а иначе одним этим трупом дело не ограничится!
– Вы абсолютно правы, господин полковник! – Бурхан знал меня под именем Патрика Рэйми, командира патруля международных миротворческих сил, преследующего банду террористов, решившую найти убежище в беспокойном Дубае. – Мы немедленно выдвигаемся прочесывать отель! А вы точно уверены, что у террористов нет при себе мощной бомбы?
– Бомба – вряд ли. Гранаты – вполне возможно, – ответил я, предполагая, что говорю правду. Останься у Кальтера взрывчатка, он не стал бы устраивать всю эту хлопотную возню с танковыми снарядами. – Поэтому даже не пытайтесь брать их живыми. Как только увидите их, сразу стреляйте на поражение. И не приближайтесь к трупам. У террористов могут быть при себе баллончики с отравляющими веществами, поэтому осмотром тел займемся я и мои люди.
– Какими веществами? – попросил уточнения Бурхан.
– Теми самыми, которые террористы похитили из секретной военной лаборатории, – на сей раз мне пришлось беззастенчиво солгать. – И какими они накачали подопытную ехидну, которую запустили к вам на остров сегодня утром.
– Так это что… была ехидна?! – не поверил своим ушам командир. – Но они же э-э-э… вроде бы как… маленькие…
– Гигантская плотоядная ехидна-мутант, – уточнил я. – Реликтовый экземпляр. Террористы провезли ее в Дубай тайком в трюме корабля, но вы можете больше не опасаться – час назад я и мои люди прикончили этого зверя. Теперь нам осталось найти и уничтожить его хозяев, этих жестоких, кровожадных маньяков!..
Проинструктированный Бурхан заверил меня, что все отлично понял. После чего умчался трубить общий сбор, блокировать все входы и выходы в отель и выкуривать оттуда проклятых захватчиков. А я, Бледный, Крупье и Гробик остались внизу, неподалеку от того места, куда приземлился подозрительный труп. Чутье подсказывало нам: как только в отеле станет шумно и неуютно, Кальтер покинет его, устроив еще один отвлекающий пожар. И потом станет пробираться под шумок назад, к монорельсовой магистрали. Иного способа быстро убраться с острова для него не существует. И где еще нам его подкараулить, как не на полпути к станции надземки? Это спуститься с нее он мог в любом месте, а вот подняться на эстакаду можно было только там и больше нигде.
– Как думаете, босс, кто это так лихо сверзился с балкона? – поинтересовался Бледный, когда охранники разбежались и мы смогли общаться друг с другом, отринув конспирацию.
– Или подруга Кальтера, или наша Зельма, – заключил я. – И то и другое означает что сам Кальтер, скорее всего, еще жив. А в последнем случае, возможно, не только жив, но и является отныне хозяином сразу трех пакалей. И вот это досадное упущение нам с вами нужно, кровь из носу, исправить.
– Расшибемся в лепешку, как вон та бескрылая валькирия, но сделаем, – грубовато, но метко сострил Гробик.
– «З» и «К» подрались за пакаль. «З» упала, «К» пропала – где теперь искать пакаль? – покачав головой, скаламбурил Бледный. Хотя ответ на загаданную им загадку не знал пока никто, даже он сам. – Что с металлоискателем? – спросил я у Крупье.
– Поставил новую батарею. Теперь он пашет в дежурном режиме на полной мощности, – доложил капитан. – Не думаю, что от него будет толк, но чем черт не шутит… Пелядь и простипома!
Крупье даже подпрыгнул от неожиданности. Все кроме него тут же вскинули автоматы и заняли круговую оборону, но сам он к оружию не притронулся. Вместо этого капитан поспешно отстегнул прицепленный к поясу металлоискатель и развернул его дисплеем ко мне.
– Клянусь: прямо только что появилась! – сообщил Крупье, имея в виду мерцающую на экране отметку. Она свидетельствовала о том, что метрах в сорока от нас возник пакаль, которого еще несколько секунд назад там не было.
Надо же – второй сюрприз за последние десять минут! И он не менее приятен, чем первый. Всегда радостно глядеть, как твои враги убивают друг друга, а потом их остатки бегут прямиком к тебе в руки.
– Вперед! – негромко скомандовал я. Мы растянулись в короткую цепь, нырнули в кусты и, пригнувшись, осторожно двинулись в отмеченном направлении. Я, Бледный и Гробик шли впереди, удерживая между собой интервал в пять шагов. Крупье крался чуть позади нас, следя за сканером и за тем, чтобы мы не сбились с курса. Цель находилась совсем рядом, но в любой момент она могла начать перемещаться и нам было не обойтись без корректировщика.
– Стой! – вдруг скомандовал Крупье, когда мы отмахали около трети разделяющего нас и пакаль расстояния. – Еще один пакаль, пропади я пропадом!
– Где? – осведомился я. Перед нами забрезжила, казалось бы, оставившая нас удача, и больше всего я боялся, что в спешке мы опять ее спугнем. Но и медлить было нельзя. Кого бы мы ни засекли, он не пришел сюда пешком, а телепортировался, и явно не задержится здесь надолго.
– В трех метрах от первой отметки, – уточнил Крупье. – Но вторая выглядит странновато. Так, будто этот пакаль толще и тяжелее обычного…
– Два пакаля, соединенных вместе! – без труда догадался я, и картина того, что здесь творилось, вмиг нарисовалась у меня перед глазами. – Скорее туда, мать вашу! Огонь на поражение сразу, как только засечете цель!
Гениальный способ удрать из окружения: швырнуть красный пакаль с верхнего этажа, а потом телепортироваться к нему на землю с помощью двух других! Зельма бы до такого запросто додумалась. Кальтер, в принципе, тоже. В экстремальной обстановке его мозг работал, словно компьютер. И, заметив, как фройляйн Дорф то появляется, то исчезает, он быстро сообразил бы, как ей это удается.
Так с кем же из них мы вот-вот столкнемся? Вероятность пятьдесят на пятьдесят, хотя я бы, конечно, предпочел иметь дело с поганкой-Зельмой. Возможно, даже пощадил бы ее. Так, как пощадила она меня, не выстрелив мне в затылок, а всего лишь двинув по нему прикладом.
– Одиночный пакаль приближается к двум другим! – доложил Крупье, когда до точки контакта с противником оставалось не больше полутора десятков метров.
Как это? Почему не наоборот? Человек, держащий пакали соединенными, вряд ли бросит их и пойдет подбирать третий артефакт вместе с ними… Если только противников не двое! А раз их двое, значит, говоря словами Бледного, «З» действительно упала… Но как им удалось телепортироваться вместе?
– Внимание! – вновь подал я голос. – Впереди – две цели! Обходим их с флангов! Шире шаг!
Не задавая лишних вопросов, Бледный начал забирать влево, а Гробик вправо. Крупье убрал металлоискатель, вышел у меня из-за спины и тоже взял автомат наизготовку.
Проклятые кусты и проклятый дождь! Будь видимость не такой отвратительной, мы бы уже заметили врагов. А так придется выходить на очень близкий огневой контакт – опасная игра, когда имеешь дело с Безликим. Хорошо бы швырнуть в него гранату – чтобы уж сразу и наверняка. Да вот незадача: кроме кустов тут нет других укрытий, а за тоненькими веточками от осколков не спасешься.
Ну вот и он – долгожданный момент истины! Я бросил последние взгляды на правый и левый фланг – никто из соратников не отстал и все готовы атаковать сразу же вслед за мной. После чего раздвинул стволом автомата кусты и поймал в прицел первого противника. Через секунду Бледный, Гробик и Крупье сделают то же самое, и мы перекрестным огнем одержим наконец победу в этой странной войне…
Вот так удача: мне удалось поймать на мушку не одного, а сразу двух «зайцев»! Кальтер и его подруга стояли плечом к плечу, разве что не в обнимку, и, такое впечатление, будто хотели чокнуться. Только в руках у них были не рюмки, а… да, я не ошибся – это пакали! Я даже видел отсюда их цвет. Кальтер держал в руке сразу два: золотой и белый. У его напарницы – красный. Но что они задумали? Неужто хотят соединить сразу три артефакта?
И чего они намерены этим достичь?
Пакали во вражеских руках резко пошли на сближение, и я нажал на спусковой крючок…
… Но «Тавор» не выстрелил. И не только он – оружие соратников тоже молчало. Потому что стряслось нечто непредвиденное. Такое, чему я в тот момент просто не мог дать внятного объяснения.
Я отчетливо видел Кальтера и девку – их руки были сведены, и теперь все три пакаля соприкасались друг с другом. Я видел краем глаза всех своих людей. Они также держали врагов на мушках и, подобно мне, должны были сейчас спустить курки…
Воде бы все в порядке? Как бы не так, потому что мир вокруг нас изменился до неузнаваемости.
До этого он был просто мрачный и мокрый, а теперь все мы словно угодили внутрь огромного мыльного пузыря. Или круглого аквариума с грязными стенками. Можно сказать, что мира и вовсе нет. От неба над нашими головами до земли, что у нас под ногами, он превратился в сплошные мутные разводы, в которых нельзя опознать детали окружавшего пейзажа. Я даже не мог понять, стоим ли мы на твердой поверхности или парим в воздухе, поскольку серые небесные разводы переплелись и смешались с грязно-желтыми земными. Отчего вся оболочка пузыря приобрела равномерно-пестрый, «камуфляжный» вид.
Однако не успел я по-настоящему удивиться, как пятна на пузыре резко пришли в движение и опять сложились в понятную картину. Вот только это был не прежний пейзаж – дождь, голые кусты и протянувшаяся неподалеку, эстакада надземки, – а нечто совершенно иное, гораздо более грандиозное и одновременно пугающее.
И как тут было не испугаться, если все мы – и Кальтер с подругой, и мой отряд, – очутились не абы где, а на одной из открытых террас самой Бурдж-Халифа – главной местной достопримечательности!
Я опознал ее почти сразу. Никакой бури на этой высоте уже не было, и мы могли окинуть взорами округу вплоть до самого горизонта. Буря осталась далеко внизу – грязная, колышущаяся масса летающего песка с торчащими из нее верхушками небоскребов. С этого ракурса она выглядела упавшей на город гигантской круглой подушкой – мягкой и совершенно безобидной. Но, как и обычная подушка, крепко прижатая к лицу человека, эта так же медленно, но верно душила накрытый ею Дубай.
Впрочем, сейчас нам было не до созерцания умопомрачительных видов.
Назвать нормальной ситуацию, в какую мы вляпались, просто язык не поворачивался. Я сказал, что нас занесло на высотную террасу, но это была лишь отчасти правда, поскольку туда занесло отнюдь не всех. Кое-кого дотуда попросту не донесло. Тем не менее эти люди не упали вниз, к подножию восьмисотметрового небоскреба, а повисли в воздухе на уровне террасы и в нескольких шагах от ее края.
Хотелось бы сказать, что этими бедолагами являлись Кальтер и его подруга, но увы! Они-то как раз были там где надо и твердо стояли на ногах. А вот я, Бледный, Гробик и Крупье болтались над бездной, будто какие-нибудь летающие супергерои! Разве что эти персонажи чувствовали себя в полете свободными, а мы даже пальцем не могли пошевелить. Всех нас парализовало в тех позах, в каких мы покинули Пальму Джумейра – то есть в стрелковых стойках, со вскинутыми к плечам автоматами. И аномальная сила, что удерживала нас в небе, была не подвластна даже ветру. Он трепал нам волосы и одежду, однако не мог ни на йоту сдвинуть нас с места.
Все это, наверное, выглядело со стороны забавно, но нам четверым было сейчас не до смеха. Перед глазами все еще стоял образ сброшенной Кальтером с балкона Зельмы, а в ушах звенел ее предсмертный вопль. Как будем вопить мы, когда волшебник, который подвесил нас тут на незримых нитях, перережет их и отправит нас в последний и далеко не романтический полет? А то, что все завершится именно этим, лично я ничуть не сомневался.
Кальтер и его девка заслужили привилегию не только стоять на твердой опоре, но и свободно разгуливать по ней. Я мог видеть, как эти двое тоже приходят в себя, осматриваются по сторонам, замечают нас… Последнее открытие вынудило их тут же метнуться за парапет, чтобы укрыться от пуль, пускай с нашей стороны не прозвучало ни единого выстрела. Спустя некоторое время Безликий тоже обратил внимание на эту поразительную странность. И выглянул из-за барьера, чтобы удостовериться, не привиделись ли мы ему ненароком. Будь я на его месте, тоже усомнился бы в том, что передо мной повисли в воздухе живые люди, а не призраки. Возможно, даже выпустил в них очередь, чтобы это проверить… Вот дьявольщина!
Кто бы сомневался, что Кальтеру придет на ум аналогичная мысль! И, само собой, первым он выбрал в качестве мишени меня – главаря охотящейся за ним команды! Ствол его автомата развернулся в мою сторону, а я лишь судорожно нажимал на спусковой крючок «Тавора». Да и то мысленно, поскольку указательный палец, как все прочие части моего тела, командам мозга не подчинялся.
Однако наконец-то удача улыбнулась и мне! Сколько Кальтер ни пыжился, его автомат тоже категорически отказывался стрелять. По сравнении с нашим умением летать это было не ахти какое чудо, зато меня оно, в отличие от остальных, действительно обрадовало. Пускай хотя бы такая справедливость, чем вообще никакой… Но то ли еще будет? Как знать, может, пуля в лоб стала бы сейчас для меня не злом, а благом и избавлением от грядущих мук…
Прежде чем на нашей абсурдной арене наконец-то появился рефери, Безликий успел безрезультатно пощелкать в мою сторону из всего оружия, что при нем имелось. Вышедший на террасу Инструктор застал его за тем, что он пытался пинками выломать из бордюра облицовочную плитку. Которая потом полетела бы мне в голову, если бы старания этого вандала увенчались успехом. Так что мне повезло во второй раз: «серый» остановил наш, если можно так выразиться, односторонний поединок, за что ему следовало сказать спасибо.
Я и сказал. Правда, опять-таки мысленно – так же, как до этого материл на все лады Кальтера. Ни тот ни другой меня не расслышали. Ну и черт с ними! Главное, я мог слышать их разговор, что хоть как-то, но разнообразило мое скучное парение в небесных высях.
– На, получи! Надеюсь, это все игрушки, которые ты здесь растерял. – Вместо приветствия заметивший «серого» Кальтер взял у подруги пакали и, не разъединяя, протянул их Инструктору. – А теперь – баста! Мы свою работу выполнили! И даже перевыполнили, прикончив твою длиннохвостую крысу-переростка. Полагаю, отныне мир спасен и нам можно отправляться домой, так?
– Прекрасная работа! – резюмировал «серый», забирая артефакты и раскладывая их на стоящей рядом лавочке. Я отметил, что сегодня он говорит нормальным голосом и без натуги, как было в нашу прошлую встречу. – Не без огрехов, конечно, но разве можно судить победителей? Их принято по достоинству вознаграждать и для вас у меня также припасен приз… Вот, держите!
Инструктор протянул Безликому что-то маленькое и черное, похожее на портсигар, винчестер лэптопа… или все тот же пакаль!
– Ты что, издеваешься надо мной?! – проговорил Кальтер, и не думая брать награду. Судя по его ответу, моя догадка насчет пакаля оказалась верной.
– И в мыслях не было! – возразил «серый». Тон его тоже не походил на издевательский, и я счел, что он говорит искренне. – Ну что вы скромничаете, в самом деле? Берите, берите, не стесняйтесь. Этот приз принадлежит вам по праву.
– Ну и что прикажешь мне с ним делать? – хмыкнул Безликий, продолжая разглядывать пакаль, но по-прежнему не дотрагиваясь до него.
– Да все что угодно! Можете его продать, обменять на что-нибудь, сделать из него пресс-папье… ах да, забыл, вы ведь уже давно не пользуетесь бумагой! Ну а можете попробовать открыть в нем какое-нибудь удивительное свойство, которое, ручаюсь, там имеется, и не одно. Правда, для этого вам придется сначала найти еще один пакаль, а уже потом заниматься подобными экспериментами.
– Хватит! – отрезал Кальтер. – К чертовой матери ваши пакали! Оставьте его себе и экспериментируйте с ним сами, сколько душе угодно! А меня и Веру отправляйте домой, как вы и обещали. Все, спасибо, наигрались в ваши игры. Больше нам от вас ничего не нужно.
– Вы в этом уверены? – полюбопытствовал Инструктор, продолжая протягивать ему призовой артефакт. – На мой взгляд, было бы очень неразумно отказываться от моего предложения.
– Абсолютно уверен, – подтвердил Безликий. – Я все сказал. Точка.
– Что ж… – «Серый» убрал пакаль, положив его рядом с остальными, и сразу приуныл. – Мне очень жаль. Честное слово – очень… Но как бы то ни было, прежде чем я исполню наш с вами уговор, вы, победители, должны решить судьбу проигравших.
И он показал в нашу сторону.
– А что с ними вообще произошло? – полюбопытствовал Кальтер, оборачиваясь и глядя на повисших в воздухе, четырех беспомощных врагов. – Почему они тоже здесь?
– Сила белого и золотого пакаля в сочетании с красным возрастает на порядок. И при грамотном использовании все вместе они могут телепортировать не только своих хозяев, но и тех, кто их окружает, – пустился в разъяснения Инструктор. – Вот вы и прихватили с собой нежелательных попутчиков. Этого не случилось бы, соедини вы два, а не три пакаля – красный и белый. Тогда сюда перенеслись бы лишь вы и ваша напарница, а полковник Грязнов и его отряд остались бы на том острове. Но вы этого не знали и, действуя по наитию, слегка ошиблись в расчетах. Поэтому прибыли ко мне не одни, а с компанией.
– Но мы с Верой чувствуем себя нормально, а им всем явно не помешает прививка от столбняка.
– За это скажите спасибо мне. Если бы я проморгал ваше появление и вовремя не принял меры, этих людей уже отскребали бы от бетона у подножия Бурдж-Халифа. Но я счел должным, что их участь должны решить вы – победители большой и славной битвы. И если вам захочется проявить великодушие и даровать врагам пощаду…
– Я бы уже решил их участь, если бы ты не «выключил» все наше оружие, – ответил Кальтер, и у меня на душе заскребли кошки. Я не рассчитывал на его милосердие – откуда бы оно у него взялось? Я полагал, что упоенный победой, он просто забудет о нашем существовании. Увы, не забыл: – Грязный Ирод и его люди стреляли в меня и мою приемную дочь. И искали они нас не для того, чтобы принести за это извинения. Промешкай мы с телепортацией еще секунду, и сейчас ты вручал бы свой проклятый приз не нам, а этой банде головорезов.
– Но там, куда вы хотите отправиться, они наверняка вас не достанут, – попытался возразить Инструктор, за что я сразу проникся к нему признательностью. Лишь он один и его «магия» ограждали меня и моих бойцов от мстительного Безликого. Эх, вот если бы еще «серый» отговаривал его от кровожадных намерений чуток понастойчивее и убедительнее…
– Зато они «достанут» много кого еще, – возразил в свою очередь Кальтер. – И не факт, что их жертвы будут сплошь насильниками и негодяями. Полагаю, я окажу миру услугу, если избавлю его напоследок от четверых закоренелых палачей и убийц. Полностью согласен с тем, что я сам ничуть не лучше их. Вот почему я так спешу покинуть эту эпоху, в которой и без меня льется достаточно крови… И, кстати, раз уж я отказался от приза, ты можешь взамен этого исполнить одну мою маленькую и необременительную просьбу.
– Ну разве только маленькую, – пожал плечами «серый».
– Очень маленькую. Рядом с тем местом, где мы бросили танк, есть вилла. Найти ее легко: она – ближайшая к разлому в магистрали надземки. Так вот, во дворе этой виллы есть бассейн, а в нем плавает связанный человек. Искренне надеюсь, что он еще не утонул. Он нам здорово помог, поэтому будь другом, найди его, вытащи из воды и развяжи, раз уж мы сами не сдержали данное ему слово.
– И только-то? – усмехнулся Инструктор. – Хорошо, считайте, что дело сделано… А как насчет полковника Грязнова и его людей?
– «Включи» мне оружие, и я их пристрелю. – Кальтер был тверд в своем решении. Что делало ему честь, но меня его непоколебимость откровенно не радовала. – Или сделай проще: щелкни пальцами, и пусть они падают туда, куда должны были упасть, если бы ты их не спас.
– Желание победителя – закон! Да исполнится твоя воля! – провозгласил «серый», сняв с себя обязанности нашего адвоката. Которым он, впрочем, и не был – так, всего лишь из вежливости спросил, а не угодно ли Кальтеру передумать. Кто-то другой, возможно, и передумал бы, но только не он. С другой стороны, разве я на его месте поступил бы иначе? Нет, конечно. А, значит, нечего пенять на его жестокосердие. Правосудие свершилось, и приговор нам был вынесен самый что ни на есть справедливый.
В общем, произошло то, что я предсказал сразу, как только мы тут очутились. Пальцами «волшебник» не щелкал. Он просто вытянул в нашу сторону руку, и те ниточки, что привязывали нас к небу, тут же лопнули все до единой. Вместе с этим я ощутил, что паралич прошел и тело вновь мне подчиняется. Вот только какой прок от этой свободы? Все, что она мне сейчас дала – это возможность орать да размахивать в падении конечностями.
Падать же было ой как далеко и долго! Терраса, где нас настиг праведный суд, располагалась вблизи вершины и в таком месте, что других террас под нами уже не было. А если бы и были, невелика разница, так как мы все равно падали бы до ближайшей из них добрую сотню метров. Разве что в таком случае мы разбились бы быстрее, и только.
Перед лицом у меня мелькали этажи, в ушах свистел ветер и слышались крики падающих рядом товарищей. А снизу на нас надвигалась грязно-желтая песчаная масса. Оно и к лучшему, что мы нырнем в нее и финальную часть падения пролетим, не видя ни зги. Не знаю, что испытывали мои подельники, а мне не хотелось смотреть на стремительно приближающуюся землю перед тем, как при жаркой встрече она переломает мне все кости до единой.
А вот и пелена бури! Сверху она выглядела мягкой, упругой подушкой, но на поверку оказалась всего лишь колючей тучей песка. Надо бы задуматься напоследок о чем-то важном, ведь последние секунды доживаю… Да только ничего, кроме панического нежелания умирать, в голову, увы, не лезет. Видимо, так и придется уйти из жизни с этой малодушной мыслью и отнюдь не героическим воплем…
Но что это? Едва мы окунулись во мглу, как скорость моего полета резко упала, а через три секунды он и вовсе прекратился. Я опять повис в воздухе теперь уже непонятно, на какой высоте от земли, и слышал, как стихают рядом крики Бледного, Гробика и Крупье… а также мой, потому что желание орать пропало само собой.
– Пелядь и простипома! – прозвучало за спиной. Это была первая внятная фраза, которую я расслышал. Голос Крупье дрожал, но если я открою сейчас рот, то вряд ли буду говорить лучше. – Кажется, я обделался! Ну да это мелочи, главное, лэптоп не потерял!
– Фу-у-ух! Вот это, мать его, экстрим! – отозвался слева Бледный. Мы так и пребывали в том самом порядке, в каком подкрадывались к Кальтеру у отеля «Атлантис». – Жаль, Сквозняк не дожил – он бы такой крутой бэйсджампинг без парашюта наверняка оценил.
– Все целы? – переспросил я. – Гробик?
– Я живой! – послышалось справа. – А еще у меня руки-ноги снова шевелятся и голова вращается.
– И у меня, – подтвердил я. – Да и у остальных тоже, раз они болтать начали.
– А кто-нибудь скажет, с чего вдруг мы э-э-э… недопрыгнули до земли? – спросил Крупье.
– Переживаешь, что раньше времени штаны испачкал? – нервно хохотнул Бледный.
– Не понимаю, почему нас не пустили в расход, как пожелал этот долбанный победитель, – пояснил капитан, пропуская издевку мимо ушей. – За какие такие заслуги мы помилованы? Новых призов мы не завоевали, а те, что у нас были, глупо профукали… извините, полковник.
– Мы еще не помилованы, – уточнил я. – Но раз уж нас попросили не класть трубку и оставаться на проводе, значит, кому-то наши мозги нужны пока в рабочем, а не в разбрызганном по бетону виде…
Мы пребывали в подвешенном – во всех смыслах, – состоянии недолго. И когда все та же могучая сила потянула нас обратно вверх, у всех отлегло от сердца. Если это не спасение, а лишь отсрочка от смерти, пусть так. За время, пока каждый из нас падал с вершины Бурдж-Халифа, мы пережили приступ жгучей любви к жизни и будем рады даже такому исходу.
Восходящий поток неведомой энергии вознес меня и остальных на знакомую террасу. Только теперь он честно перебросил нас через парапет и, оставив в покое, позволил наконец-то твердо встать на ноги. Кальтера и его подруги… или, вернее, если я не ослышался, приемной дочери (так он сам сказал), здесь уже не было. Зато «серый» оставался на месте. Все четыре пакаля тоже лежали рядком на скамейке, словно выставленные на продажу, только без ценников. Золотой, белый, красный и черный… Неплохой улов. В котором был, разумеется, и наш вклад, да только кто бы его сейчас учитывал.
Или все-таки учитывал, и наша амнистия являлась этой наградой за вклад в общее дело?
Четыре пакаля… Если пустить Инструктору пулю в голову и забрать их, порученная нам шейхом Демиром аль-Наджибом работа будет с блеском выполнена. Однако крайне маловероятно, что нам это удастся. «Серый» явно только того и ждет. Возможно, нарочно дразнится, вводя нас в искушение с одному ему известными целями. Стоит нам дернуться и схватиться за оружие, в лучшем случае мы получим взбучку, как было при нашей первой встрече с ним. В худшем – снова займемся этим, как его… бэйсджампингом. И на сей раз «серый» уже не привяжет нас к невидимым лонжам.
– Какой огромный соблазн, не правда ли, полковник? – Инструктор без труда прочел мои греховные мысли, пусть они и не были написаны у меня на лице. – И как мало надо приложить усилий, чтобы завладеть главным призом! По крайней мере, для вас – людей, которым спустить курок еще проще, чем застегнуть пуговицу.
– Не понимаю, о чем таком ты говоришь, – отмахнулся я, не желая поддерживать разговор на эту щекотливую тему. – Но еще больше не понимаю, почему ты вдруг остановил нашу казнь. Разве это справедливо, чтобы судья обманывал победителя турнира?
– Конечно, несправедливо, – неожиданно согласился «серый». – Но в данный момент Безликий, или как вы его называете – Кальтер, – искренне убежден, что вы мертвы. А раз так, то в чем проблема? Или вы не рады тому, что остались в живых?
– Проблема в том, что теперь нам придется возвращаться ни с чем, – посетовал я. – Если, конечно, ты не явишь еще одну милость и не подаришь нам пакали в качестве ну, скажем… пожертвования в фонд обездоленных и несправедливо осужденных ветеранов военной разведки.
– Хорошая шутка, – негромко рассмеялся Инструктор. – Однако вы напрасно беспокоитесь о якобы проваленной работе. Во-первых, он не провалена, а, во-вторых, вам вообще не придется возвращаться в Дар-ас-Сабах.
– Это еще почему? У тебя есть на нас какие-то виды?
– О, у меня на вас полно видов, а иначе зачем бы мне понадобилось воскрешать вас из мертвых? – всплеснул руками «серый». – А во-вторых, настало время мне приоткрыть вам кое-какие карты… Или, если быть точным, сбросить маску. В конце концов, это неправильно, когда спасенные знают так мало о своем спасителе.
Сказав это, Инструктор ухватился за свою шапочку и решительным движением сорвал ее с головы…
– Терпеть не могу этот проклятый голосовой модулятор, – признался шейх Демир аль-Наджиб, вывернув шапочку наизнанку и показывая нам вшитое в нее изнутри, сверхтонкое устройство. Оно походило на прозрачную пленку, испещренную множеством серебристых прожилок. – От него постоянно чешется язык и появляется сухость во рту. Вроде бы продвинутая техника, а проблем с ней столько же, сколько с неразношенными туфлями. Как же это все-таки приятно – говорить своим нормальным, не искаженным модулятором голосом!
– Демир-паша?! Вы?! – изумился я, вытаращившись на нашего покровителя и нанимателя. – Но зачем вам понадобился весь этот маскарад?
Да, под серым комбинезоном и маской действительно скрывался наш шейх собственной персоной. Надо признать, ему потребовалось совсем немного усилий, чтобы мы не смогли его опознать – всего-навсего скрыть лицо и голос. А сделать это по иным признакам было невозможно – в Дар-ас-Сабахе аль-Наджиб всегда носил свое традиционное просторное одеяние и головной убор – платок-куфию. Что было ему более к лицу, нежели обтягивающий комбинезон в стиле «хай-тек», хотя в ипостаси Инструктора шейх тоже оказался неподражаем.
– Прежде всего этот маскарадный костюм – мой пропуск, позволяющий проходить через след Иблиса, – пояснил Демир-паша. – И лишь во вторую очередь он позволяет мне сохранять инкогнито… Предвидя ваши следующие вопросы, скажу, что да – я действительно шейх и вы знаете меня под моим настоящим именем. Да, все четыре пакаля были у меня еще до того, как я вытащил вас из России и рекрутировал на эту работу. И – нет, я не несу ответственность за то, что творится сегодня в Дубае. Могу поклясться вам в этом Аллахом… хотя, конечно, после всего, что я вытворял на ваших глазах, подобная клятва в моих устах звучит малоубедительно.
– А что вообще творится в Дубае, Демир-паша?
И на кого вы работаете?
– В прошлый раз, когда вы задавали мне подобные вопросы, мой друг, я был с вами абсолютно честен. Я очутился в этой грандиозной игре примерно таким же путем, каким и вы: отчасти добровольно, отчасти потому, что не мог поступить иначе. Вы подчинялись своим приказам, я подчинялся своим. Вы можете выйти из игры в любой момент. Однако независимо от того, как вы поступите, она будет продолжаться, потому что таких, как вы, – много. А скоро вас станет еще больше, ведь эта игра гораздо азартнее, чем какие-нибудь скачки или рулетка. Игра, ареной которой стал целый мир – знавала ли когда-нибудь его история нечто подобное?
– Ну да, понятно: фигуры, игроки, судьи, – я пожал плечами. – А зрители? Есть в этой игре те, кто наблюдает за ней с трибун и делает ставки на победителя?
– Вполне возможно, – не стал отрицать «серый». – Любая большая игра не может обойтись без зрителей, пусть даже невольных. А также – жертв, особенно если страсти на арене накаляются до предела.
– Хотите сказать, что мы тут играем и резвимся на потеху богам?
– Не забывайте, мой друг, что для меня нет других богов, кроме Аллаха, и потому я даже в мыслях не могу называть этих гипотетических зрителей так. Всевышний – творец всего сущего и они – такие же его творения, как мы. Судите сами, ну зачем вообще Творцу устраивать какие-то игры, если он знает наперед все, что случится с нашей Вселенной? – И как долго продлится эта игра, Демир-паша?
– Об этом мне абсолютно ничего не известно, – развел руками «серый» шейх. – Столько, сколько потребуется. Вот почему я рекрутирую лишь тех, кому нечего терять и кто готов с легкостью сделать игру смыслом своей жизни. Таких, как вы, изгоев и ренегатов. Вот почему я не заинтересован в вашей скоропостижной гибели. Никто не увольняет гонщика, чья машина отстала на финише от лидера всего-навсего на полколеса.
– А Кальтер? – полюбопытствовал я. – Мне показалось, он только и ждал момента, когда можно будет послать игру куда подальше и вернуться домой. – Кальтер – особый случай. С ним все сложнее, но с тех пор, как в игру была втянута его приемная дочь, он теперь ее ни за что не бросит. Представьте, этот суровый ветеран оказался на поверку еще сентиментальнее, чем я думал!
– Да уж… – Я покосился на разверзнутую за спиной пропасть, куда «сентиментальный папаша» сбросил меня и моих людей даже глазом не моргнув. С молчаливого согласия любимой дочурки, надо отметить. – То есть, хотите сказать, что Безликий еще к вам вернется?
– Вернется?! – переспросил Демир-паша и рассмеялся. – Да он от нас и не уходил! Я же говорю: отныне он будет повсюду следовать за дочерью, еще не знающей о том, что Институт Темпоральных Исследований, в котором она работает, продлил ее командировку, поручив ей новое задание. Так что хочется Кальтеру того или нет, возвращение домой ему тоже пока не светит. Как, впрочем, и вам рановато думать об отдыхе. И чтобы вы вновь с радостью засучили рукава, примите от меня более чем достойную оплату за вашу дубайскую работу.
Аль-Наджиб указал на скамейку, где были разложены артефакты.
– Если бы Безликий не отказался от приза, – продолжал он, – вам причитались бы бы всего три пакаля. Но раз дело обернулось именно так, у меня нет иного выбора, кроме как вручить вам их полный комплект!
– И что нам с ними делать? – Я замешкался, понятия не имея, как на это реагировать. Шейх вроде бы говорил серьезно, но мне его предложение все равно показалось изощренной восточной шуткой. – Вы слышали, какими способами я предлагал Кальтеру распорядиться его наградой? – спросил «серый». Я кивнул. – Ну тогда о чем речь? Все то же самое вольны сделать с пакалями и вы. Например, продать их российскому Центру Изучения Катастроф. Уверен, что его основатель, господин Кирсанов, очень щедро заплатит вам за этот наборчик.
– Шутите, Демир-паша? Вы же знаете, что Россия – последняя страна в мире, куда мы с ребятами рискнем сегодня сунуться… – Я подошел к пакалям и взял в руки те, какие нам прежде держать не доводилось: красный и черный. Взглянул на картинки и вновь оценил иронию устроителей этой игры. На красном была изображена, судя по всему, плеть с похожим на клинок наконечником, а на черном – насаженный на копье клыкастый звериный череп. – Хм, забавно… Вы нарочно подбирали для этой игры пакали именно с такими рисунками?
– Мой друг, смею вас уведомить, что вскоре вам придется пойти на этот риск и вернуться на родину, – ответил аль-Наджиб, пропустив мой последний вопрос мимо ушей. – Как я и говорил, вы имеете право в любой момент выйти из игры. Но ведь вы – прагматичный человек и не пойдете искать добра от добра. То есть, прибыли от прибыли, тем более, что, не сочтите за нескромность, такие работодатели, как я, на дороге не валяются. Могу утешить вас тем, что обстановка в сегодняшней России чересчур сложна, и вряд ли кто-то станет устраивать за вами охоту. Катаклизмы множатся. Армия, полиция и прочие силовые структуры работают в авральном режиме, и им будет попросту не до таких «возвращенцев», как вы.
– Таких, как мы? – переспросил я. – Хотите сказать, Кальтеру тоже предстоит вернуться домой вместе с нами?
– Как знать, возможно, да, возможно, нет. А разве вам не хотелось бы взять у него реванш?
– Не хотелось бы. Мы достаточно умны, чтобы не искать встречи с опасным противником, который считает нас мертвецами. Но мы всегда готовы выбросить эту козырную карту, если вдруг представится удобный случай прикончить Безликого, – признался я и вновь поинтересовался: – Где именно и в каких условиях нам предстоит работать?
– Этого я вам пока сообщить не могу. Скажу одно – погода там гораздо благоприятнее, чем здесь.
– И то хлеб, – проворчал я. – И когда прикажете отправляться на свидание с родными березками?
– А вас здесь что-нибудь держит?
– Вообще-то да. Одного из нас Кальтер все-таки прикончил. Поэтому мы хотели бы ненадолго задержаться, чтобы оказать погибшему последние почести, похоронив его по-человечески.
– Что ж, в таком случае не смею вам в этом мешать. А как завершите все дела, просто смешайте кровь и нефть, как до этого смешивали золото и серебро.
– Кровь и нефть? – Я посмотрел на красный и черный пакали. – Думаю, намек понятен. И как только мы это сделаем, вы сразу же принесете нам билеты на самолет в Россию?
– Разве вы не догадались? – улыбнулся Демир-паша. – Эти билеты уже у вас в руках. Я только подсказал, как ими воспользоваться… У вас есть ко мне еще вопросы или я могу вас оставить?
– Пока только один, Демир-паша. С чудесами, которые вы нам демонстрировали, в принципе, дело ясное – аномальная «серая» магия и все такое. Но каким образом вы так хорошо постигли искусство кунг-фу? Вы ведь сами, помнится, обмолвились, что тренировались не в учебке для «серых», а в каком-то китайском монастыре.
– Совершенно верно, мой друг. Так оно и есть, – подтвердил Демир аль-Наджиб. – Но об этом мы поговорим с вами как-нибудь в другой раз. А сейчас и меня и вас ждут неотложные дела, так что позвольте откланяться. Скоро непременно увидимся!
Кивнув нам на прощанье, он натянул на лицо шапочку и собрался было скрыться от нас в своей излюбленной «волшебной» манере…
… Но вот незадача – не смог этого сделать!
Поначалу мы не сообразили, что с «серым» стряслась неприятность. Но когда он начал нервозно озираться, а потом крутиться на месте и делать непонятные пассы, стало ясно: Инструктор угодил впросак. Сейчас он напоминал иллюзиониста, у которого вдруг перестал получаться простой трюк. И который старался всячески спасти ситуацию, делая вид, что постигшая его неудача – тоже якобы часть представления, обязанная придать фокусу нотку юмора.
Вот только зрителям – то есть нам, – было совсем не до улыбок. Чему тут радоваться? Если у шейха что-то пошло не так, то нас его проблемы также касались напрямую. А какие неприятности могли случиться у всемогущего «серого»? Уж точно не мелкие, раз даже он оказался бессилен с ними справиться.
– Ничего не понимаю, – заговорил наконец аль-Наджиб, вновь снимая маску. Лицо его взмокло, а в глазах впервые с момента нашего знакомства появилась неуверенность. – Так не бывает! Я проделывал это тысячу раз и еще ни разу не ошибался!
Я и остальные переглянулись, но так и не нашлись, что на это сказать. Чем вообще мы в силах помочь Инструктору? Ну разве можем поддержать его морально, посоветовав не отчаиваться, пообещав, что скоро все наладится и тому подобное… В ответ на это он может честно послать нас куда подальше с нашими утешениями, поскольку они ему даром не нужны.
Миг, когда «серых» на террасе вдруг стало больше, я буквальным образом проморгал. То есть просто моргнул, а когда через мгновение открыл глаза, то вместо одного Инструктора их перед нами стояло уже двое. Случилось это столь внезапно, что мои люди инстинктивно вскинули автоматы, и мне пришлось резким жестом заставить их опустить оружие. Что за «корпоративное» мероприятие здесь намечалось, нам неведомо, но не хватало еще, чтобы мы спровоцировали визитера на драку.
Демир-паша заметил его – или, вернее, почуял, поскольку в этот момент шейх стоял к нему спиной, – одновременно с нами и обернулся. Но не резко, а, напротив, с боязливой настороженностью. Новоприбывший «серый» находился всего в паре шагов от него, однако они не спешили приветствовать друг друга и обмениваться рукопожатием. Больше походило на то, что второй Инструктор застал первого врасплох и тот даже не думал отпираться, в чем бы он ни провинился.
– Мастер Игры! – взволнованным голосом произнес аль-Наджиб. – Да благословит вас Аллах! Ваш визит – такая неожиданность и честь для меня!
Мастер, чье лицо было скрыто под маской, промолчал. Тем не менее Демир-паша сначала закивал, а потом отступил на шаг и замотал головой. Так, будто собеседник ему все же о чем-то сказал, а он с ним поначалу согласился, но потом стал возражать.
– Но почему, Мастер? За что штраф? Я же делал все точь-в-точь, как вы приказывали! – вновь заговорил шейх, доказывая, что я не ошибся: второй «серый» действительно общался с первым, не раскрывая рта – телепатическим или каким-то иным способом. На что первый, судя по всему, был неспособен или же ему это не дозволялось.
Дальнейший диалог Инструктора и Мастера Игры мы тоже слушали, так сказать, в половинчатом виде, но общий смысл их беседы до меня все равно дошел. Хотя, не исключено, что к этому визитер и стремился, а иначе кто бы ему помешал встретиться с «серым» коллегой без свидетелей?
Ежели вкратце, то дело обстояло следующим образом: Инструктор, так же, как мы, был не застрахован от ошибок и тоже мог облажаться. Но что еще забавнее – для нас, разумеется, а не для него, – в действительности он был таким же «серым», как наш Гробик – балетным танцором. Конечно, Демир-паша носил фирменный серый комбез и владел кое-какими весьма эффектными приемчиками. Да только стоило ему напортачить, как настоящие «серые» враз отобрали у него все привилегии. Прямо как когда-то Ведомство поступило со мной, правда, аль-Наджиб отделался легче: никто не лишал его свободы и не растаптывал его человеческое достоинство, выжигая ему на лбу клеймо предателя.
В чем же провинился Инструктор, за что его вдруг разжаловали из маленького бога до простого смертного? Или, точнее, вернули ему исконный человеческий облик, превратив его, как бы парадоксально это ни звучало, из мальчика на побегушках у «серых» в прежнего арабского шейха?
Нет, он пострадал не потому, что открыл нам свое лицо, а за то, за что в нашей игре присуждали штрафные баллы всем игрокам. Совершенно верно: дело было в пакалях! Они являлись центром этой игровой вселенной, и лишь вокруг них здесь все вращалось, включая природные катаклизмы и пространственно-временные пертурбации.
– В Дубае был пятый пакаль?! – переспросил аль-Наджиб Мастера голосом, исполненным чуть ли не священного трепета. – Но это исключено! Вы же сами заверяли меня, что возле одного разлома не может находиться более четырех артефактов! В Дубае я собрал их все – так, как вы меня и инструктировали, – и разыграл блестящую партию, согласитесь!.. Не все?! Но мне и в голову не пришло искать лишний пакаль, ведь ваши инструкции, они же… Да-да, я в курсе, что они – не заповеди, а всего лишь подсказки, и у меня всегда есть выбор, подчиняться им или нет, но… Я подчинился и сделал неверный выбор? Но объясните мне, как, в точности соблюдая правила, можно их нарушить? Вы допустили разовое исключение из правил? Никто не поставил меня об этом в известность! Что значит – и не должны были?! Скажите, Мастер, разве может арбитр менять правила игры, не извещая об этом полевых судей? Конечно, помню: игроки обязаны быть готовы абсолютно ко всему, не исключая и такой поворот событий. Но ведь это касается только игроков, а разве я был игроком? Мне всегда казалось, что я – один из вас… Это не так? Я – всего лишь один из них?! Такой же, как все они?.. Всемилостивый Аллах! Да, теперь вижу, как сильно я заблуждался. Спасибо, Мастер, за то, что вы открыли мне глаза. Моя гордыня и самомнение были безмерны и потому нет мне прощения. Готов покорно принять любое наказание, какое вы назначите… Да, Мастер! Даже такое. Совершенно с вами согласен. Слушаюсь и повинуюсь, ибо на все воля Аллаха!..
Видимо, сказав все, что должен, Мастер Игры тотчас же испарился, а шейх Демир аль-Наджиб остался стоять, понурив плечи и удрученно склонив голову. Какую кару присудил ему настоящий «серый», мы пока не знали, но молния его не поразила и в соляной столп он тоже не превратился. Мне на его месте этого вполне хватило бы, чтобы вновь начать радоваться не отнятой у меня жизни, однако шейх глядел на мир иначе, чем я.
– Не думаю, что вы будете в восторге, мой друг, – заговорил он, чувствуя затылком устремленные на него, наши вопросительные взгляды, – но отныне я являюсь членом вашей команды. Так повелел Мастер Игры, и я не смею его ослушаться. Вы, в свою очередь, вольны поступать со мной так, как вам заблагорассудится. Вплоть до того, что можете просто пустить мне пулю в голову, если не желаете терпеть меня в своих рядах. Одному только вашему приказу я не подчинюсь: если вы решите прогнать меня из отряда. Увы, но третьего варианта здесь не дано. Либо я иду с вами, либо вы пристрелите меня прямо здесь и сейчас.
– А разве Мастер, да и вы сами, не говорили, что в этой игре нет приказов, а есть лишь рекомендации и что у игроков всегда имеется право выбора? – поинтересовался я. Конечно, вердикт Мастера меня удивил, и я несколько растерялся.
– Вы все правильно понимаете, но не забывайте, что право выбора здесь есть абсолютно у всех. В том числе и у Мастера Игры, – пояснил аль-Наджиб. – Иначе говоря, он тоже может выбрать, как ему поступить: простить, если я пойду поперек его воли, или предать меня за это долгой, позорной и мучительной смерти. И вы уж меня извините, но в этом случае я выбираю наименьший риск.
– Разумно, Демир-паша, – усмехнулся я. – Что ж, тогда добро пожаловать в отряд разжалованных ренегатов! Тем более что вы сами приложили руку к его возрождению, так что по справедливости заслужили себе здесь место.
– Вот и славно! – Шейх облегченно выдохнул и слегка воспрянул духом. – Огромное вам спасибо. Постараюсь оправдать ваше доверие… А теперь мне хотелось бы скинуть этот дурацкий наряд и переодеться во что-нибудь более приличное и человеческое. Кажется, на этом этаже Башни я видел бытовку связистов. Пойду посмотрю, может, там найдется лишний рабочий комбинезон или какая-нибудь униформа…
– Кстати, а что за пятый пакаль? – полюбопытствовал я. – Нам теперь придется искать и его?
– О, этот пакаль самой высшей масти из всех – зеркальной, – ответил араб. – Но его здесь уже нет. Мастер Игры сказал, что не разыгранный приз будет разыгран в следующем круге, а значит, искать его нам придется в другом месте. Возможно, там, куда мы вскоре отправимся…
– Не все арабские шейхи одинаково скучны и высокомерны, – глубокомысленно изрек Бледный, когда новый член нашей команды отправился подыскивать себе обмундирование. – Есть среди них те, кому нравится бегать по крышам и играть в супергероев… Вы ему верите, босс? Тому, что его действительно разжаловали, швырнули на самое дно и все такое.
– Верю ли я арабу, который водил нас за нос, играя на три фронта, который мог голыми руками уложить полвзвода и который творил чудеса, недоступные простым смертным? – переспросил я, собирая пакали. – Да я скорее поверю, что в России нас ждет полная амнистия, чем спектаклям, какие разыгрывает перед нами вся эта темная «серая» братия.
– И все же вы намерены продолжать с ними сотрудничать, верно? – заметил Крупье.
– А у тебя есть на примете работа получше?
– Та, за которую платят драгоценными волшебными слитками – нет, – помотал головой Крупье. – Но если за деньги…
– Оглянись вокруг, – посоветовал я ему, указав на терзаемый ураганом Дубай. – Что стоят твои деньги в этом городе? А если завтра таким станет весь мир? Да что мир – хотя бы его четверть! И где, а главное, на чьей стороне ты хотел бы тогда оказаться? На стороне тех, кто платит обесценившимися, бесполезными деньгами, или тех, кто рассчитывается единственной твердой валютой летящего в тартарары мира? А пока, сам видишь, с нами расплачиваются согласно уговору и даже сверх того. Ну так что, ты все еще с нами или сам по себе? Решай, ведь тебя, в отличие от шейха, никакой Мастер Игры здесь силком не держит…
Ни Крупье, ни остальные не стали со мной спорить и не вышли из команды в знак несогласия с моим авторитарным выбором. На что я, в общем-то, и надеялся. Взяв себе каждый по одному пакалю и дождавшись, когда к нам присоединится шейх, мы снова спустились вниз, в ревущую бурю. И отправились на запад, к морю, чтобы устроить Сквозняку подобающие похороны. А потом…
А потом, как поэтично выразился Демир аль-Наджиб, нам предстояло «смешать кровь и нефть», чтобы отправиться в новый поход, за новой добычей. На сей раз – в родные, но отнюдь не гостеприимные края. Туда, где нам нельзя было спокойно жить, но где, однако, мы могли заработать себе на безбедную старость…
… Если, конечно, этот мир не издохнет в корчах раньше, чем все мы успеем состариться…